Михаил Луговой 
Горячая весна 2015-го

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4958601
«Луговой М. Горячая весна 2015-го»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-59919-6
Аннотация

Еще вчера Василий Царев и его друзья принимали участие в митингах оппозиции и до хрипоты спорили о будущем России, а сегодня они уже солдаты, готовые защищать Родину до последней капли крови. Ведь на пороге стоит Третья мировая. Американские войска вторглись в Калининградскую область. «Звездно-полосатые миротворцы» были уверены, что благодарное население с радостью встретит своих «освободителей». Но «эти сумасшедшие русские», как всегда, не захотели играть по чужим правилам. Уже выруливают на взлетные полосы стратегические бомбардировщики, уже сдвигаются крышки ракетных шахт. Мир на грани ядерного Апокалипсиса, и перейдет ли он эту грань – зависит от мужества Василия и других русских солдат.

Михаил Луговой
Горячая весна 2015-го

7 ноября 2012 года. Россия, Москва

Настроение было тревожное, но праздничное. С серого неба сыпался легкий снежок. Волна холодов накрыла город впервые этой осенью, заставляя поеживаться тех, кто не успел утеплиться в соответствии с погодой. На Пушкинской площади, однако, вопреки погоде, страсти накалялись.
Тверскую перегораживала плотная цепь омоновцев со щитами. На их воротниках и шлемах виднелись белые пятна снега. За строем угадывались серые громады двух водометных машин. Милицейский полковник говорил в мегафон. Странным капризом ветра почти у каждого его слова пропадало начало, и слова бились, эхом отдаваясь от домов.
– …ждане! …асходитесь! …тинг… …споряжением …оличного …вительства не разрешен! …аше …ствие незаконно!
Те, к кому это было обращено, на его слова никак не реагировали. Толпа медленно, но неуклонно надвигалась. Впереди цепочка крепких молодых людей с красными нарукавными повязками, за ними знаменосец с темно-красным, с золотой бахромой знаменем. Потом плотная группа молодежи, несущая длинный, шириной с половину улицы, плакат: «Рогова – вон!» За их спинами двигался «бычок» с желтой кабиной и тарелками репродуктора. Оттуда, забивая милицейский мегафон, гремело:

Солнце не сожжет, вьюга не застудит.
Русские идут – будет светел день!
Русские идут – было так и будет.
Люди, с нами Бог! Отринем тень!

А за грузовиком валила решительная толпа, ощетинившаяся вперемешку красными, с серпом и молотом флагами и трехцветными, черно-желто-белыми, знаменами. Плакат с надписью «Даешь перевыборы!» лихо выгнулся под ветровым потоком. Сверху на демонстрантов сумрачно взирал памятник Пушкину.
Василий Царев поднял камеру и снял широкую панораму, захватив и щитовой строй ОМОНа, и демонстрантов, закончил крупным планом знаменосца.
– Васька, здоро́во! – Удар сзади по плечу едва не заставил его упасть. – C днюхой тебя!
Конечно, это был его одноклассник Лешка Терентьев, приятный юноша метр восемьдесят в высоту и почти столько же в поперечнике, носивший за выдающиеся габариты вполне логичное прозвище Муха. А из-за его значительной фигуры уже выдвигались Олег и Ольга Пашутины. Очки Олега воинственно блестели, а на груди Ольги трепетала под ветром приколотая булавкой алая ленточка.
– Здорово, ровесник Октября! Дай я тебя чмокну!
Ольга поцеловала подставившего щеку Василия, пока Олег тряс его руку, а Терентьев сверху предлагал немедленно начать тянуть за уши.
– Ладно, хватит нежностей, – пресек взаимные приветствия Олег. – Много наснимал, Вась?
– Минут пятнадцать всего. Тихо тут… Что там было-то у вас? – Василий махнул рукой в сторону Белорусского вокзала, откуда надвигалась демонстрация.
– Да фигня, менты у Маяковки улицу перекрыли. Больше для проформы, мы прошли и не заметили. Вот здесь, чувствую, будет дело. Сейчас народ подтянется – и понесется!
Демонстранты, не доходя до ОМОНа, притормозили, ожидая основную массу народа, неспешно подкатывающуюся к Пушкинской площади. Выстроившиеся над туннелем к Страстному бульвару телеоператоры оживились.
Корреспондент, молодой парень с крючковатым носом и маслянистыми глазами, только что записавший свой синхрон на фоне «бычка» с радиоустановкой, сказал несколько слов оператору и подошел к ребятам.
– Здравствуйте. Дмитрий Голдберг, телекомпания CNN. Молодые люди, я вижу на вас революционную символику. Не согласились бы вы ответить на несколько вопросов, в камеру, конечно? – Его русский был безупречным, разве что подчеркнуто правильным.
– Мы готовы. – Олег нашелся первым.
– Скажите, поддерживаете ли вы требования митингующих о признании президентских выборов в России недействительными?
– Да, конечно, – Олег важно поправил очки, – полностью поддерживаем. Мы считаем, что президент Рогов пришел к власти при помощи крайне сомнительных методов и не может дальше оставаться на своем посту, так как его деятельность противоречит жизненным интересам России.
– А каким именно интересам России противоречит деятельность президента?
– Он потворствует империализму! – пробасил Муха со своих ста восьмидесяти и, покосившись на «звезды и полосы» на рукаве репортера, добавил: – Американскому.
– А что именно вы считаете империализмом?
– Как это что? – вылез вперед Василий. – А американские базы в Польше? Радары в Чехии? Нацисты в Прибалтике относятся к русскому населению как к людям второго сорта, а вы, американцы, их защищаете! Вы снова вооружаете грузин! Имейте в виду, мы, русские, долго запрягаем, но быстро ездим. И нам до смерти надоело то, что американцы и всякие их польские марионетки относятся к нашим законным интересам без уважения! Помните, сейчас не девяностые, когда мы были слабы, а вы делали с нами все что хотели! Берегитесь!
– Спасибо. – Корреспондент опустил микрофон и отошел от ребят.
– По-моему, ты его напугал, – заметила Ольга, исподлобья глядя в спину журналисту. – «Берегитесь!» Надо же. Прямо Бисмарк.
– А чего он… – буркнул Василий.
Его слова потонули в треске и грохоте. На правом фланге цепочка ОМОНа разомкнулась, и из-за нее начали выбегать солдаты в касках поверх ушанок. В отличие от прозрачных омоновских, их щиты были металлическими, с рядами круглых отверстий по верхнему краю. Они быстро выстроились четырехугольником и слитно застучали по щитам дубинками. Операторы немедленно навели на них объективы.
– Васька, готовь камеру! – сказал Олег и снова поправил очки на переносице. – Сейчас начнется.

10 ноября 2012 года. США, Вашингтон

Небольшой конференц-зал был набит журналистами, несмотря на субботний день. Оскар Шаняк, советник президента США по национальной безопасности, вошел в зал быстрым шагом. Последние три дня он пребывал в эйфории, расслабляясь после трудной предвыборной гонки. Прошел всего год с тех пор, как он, скромный политолог и преподаватель Стэндфордского университета, был назначен на этот высокий пост благодаря протекции своего предшественника, Стива Хейли, который пошел на повышение и был утвержден Конгрессом в качестве госсекретаря.
Этот год мог стать первым и последним в его политической карьере, если бы президент Джон Кейсон благодаря прошедшим выборам не задержался в Белом доме еще на четыре года. Оскар знал, что во многом это была именно его заслуга.
– Дамы и господа! – обратился он к присутствующим. – Маленькое объявление. Окончательные результаты выборов все мы узнаем в понедельник. Но уже сейчас нет никакого сомнения, что наш президент сохранил свой пост, а значит, всем вам придется видеть наши лица еще четыре года.
В зале кто-то засмеялся, но большинство присутствующих ждали. Их время стоило дорого, и они пришли сюда не за этим.
– На протяжении последних четырех лет мы были вынуждены сосредоточиться на вопросах внутренней политики. Это было оправдано, так как мировой экономический кризис в сочетании с проблемами в нефтеносных регионах мира ставил безопасность нашей экономики под серьезную угрозу. Когда в сентябре курс доллара резко просел, нам прочили скорый крах! Да-да, не удивляйтесь. Однако усилия администрации упрочили наши позиции до такой степени, что мы можем уверенно сказать, что экономический коллапс больше нам не грозит! Сейчас американская экономика чувствует себя достаточно прочно, даже в условиях постоянного повышения цен на энергоносители. Период изоляционизма последних лет прошел, и мы готовы выступить на мировую арену во всем блеске и величии, как и полагается мировому лидеру!
Советник ожидал аплодисментов, но раздалось лишь несколько жиденьких хлопков. Кризис, об окончании которого поспешил заявить Шаняк, ударил по Америке крайне болезненно. Не вынеся перенапряжения, рухнула и была свернута система страховой медицины, сделав здравоохранение недоступным среднему классу. Не выдержав массового выхода на пенсию поколения «бумеров» – детей, родившихся на всплеске рождаемости по окончании Второй мировой войны, распалась пенсионная система. Интеграция в рамках Североамериканского соглашения свободной торговли (NAFTA) выплеснула на рынки труда миллионы «латинос», готовых трудиться, по американским меркам, почти даром. Губернаторам большинства штатов приходилось держать части национальной гвардии мобилизованными для подавления вспышек недовольства, с которыми уже перестала справляться полиция. Но чем хуже шли дела внутри страны, тем настойчивее администрация Кейсона стремилась утвердиться во внешнем мире.
– Знаете, почему проиграли наши соперники? Потому что они находились в плену стереотипов. Нефть – кровь экономики, это они помнили твердо и поэтому настаивали на том, что мы должны сохранять свое присутствие в нефтеносных регионах любой ценой. Но это ошибка! Мы вовсе не должны охранять каждую скважину, каждый метр трубопровода и каждый танкер. Это приводит к распылению наших сил и усиливает распухшие от нефтяных денег нестабильные националистические режимы. Вместо этого мы должны держать свои силы собранными в единый кулак и быть готовыми ударить там, где возникает угроза международному миру и стабильности. Два месяца назад президент одобрил программу по укреплению противоракетной обороны нашей страны. Прежде всего она включает в себя окончательное оборудование третьего позиционного района на территории Польши. До сегодняшнего дня мы имеем там жалкий десяток ракет-перехватчиков. Это позволит нам перехватить всего три или четыре ракеты, которые могут быть направлены на нас и наших союзников в Европе. Но надо ли говорить о том, что к югу и востоку от этого места таких ракет значительно больше? Наших перехватчиков будет там ровно сто, столько же, сколько планируется к размещению на Аляске и Восточном побережье…
– А какова будет реакция России?! – перебил Оскара громкий голос из зала.
– Мы рассчитываем на то, что администрация президента Рогова отнесется к этому с пониманием. – «Черт побери, как же неприятно открыто лгать! Но ничего не поделать, такова политика».  – Эти ракеты – оружие строго оборонительное и, по нашему мнению, никак не могут угрожать России. – «А впрочем, этим ублюдкам в Кремле все равно придется с этим смириться, не так ли?» 

22 ноября 2012 года. Россия, Москва

Заседание сокращенного состава Совета безопасности проходило в Кремле, в кабинете президента Российской Федерации. Кроме самого президента и председателя Совбеза, присутствовали начальник Генерального штаба, директора ФСБ и СВР, министр иностранных дел. Аккредитованным корреспондентам дали несколько минут на съемку взаимных приветствий, после чего вежливо, но настойчиво удалили их из зала.
– Повестка всем известна, – сказал президент России, – поэтому повторяться не будем. Американцы будут оборудовать на своей базе в Польше позиции сотни противоракет. Наши действия?
– Когда они намерены об этом объявить? – задал вопрос Геннадий Лизунов, председатель Совбеза.
– Да они, собственно, уже об этом объявили, – пожал плечами Андрей Серебряков, директор Службы внешней разведки. – Это, наряду с сокращением войск в Ираке, Афганистане и Пакистане, было одним из основных пунктов предвыборной программы администрации Кейсона. Двадцатого января, на церемонии инаугурации, он об этом и заявит официально. В общем, его можно понять, это самый громкий лозунг. Начинать выполнять обещания надо немедленно. При Кейсоне американцы так рассорились со странами ОПЕК, что поневоле вынуждены искать реванша на других направлениях. В их обществе существует сейчас определенный кризис доверия, и если бы не архаическая политическая система Соединенных Штатов, его никогда бы не переизбрали.
– А не преувеличиваем ли мы угрозу? – спросил вдруг директор ФСБ Андрей Королев. – Алексей Степанович, – обратился он к начальнику Генерального штаба, – можешь объяснить с чисто военной точки зрения?
Генерал армии Алексей Грошев был самым старшим из присутствующих. Ему было уже шестьдесят три года, и не далее как вчера он представил президенту свои соображения по кандидатуре человека, который его должен был на этом посту сменить. Прежде чем ответить, он сделал небольшую паузу.
– Понимаете ли, в чем дело… На сегодняшний день их база значимой угрозы для нас не представляет. Сотня противоракет уже серьезно ограничивает наши РВСН в выборе целей в Западной Европе. Кроме того, они собираются поставить на вооружение новый перехватчик, первое испытание которого провели в сентябре, на базе в Калифорнии. Это уже начинает ограничивать нас в части стратегических ракет, размещенных на европейской территории страны. Не говоря уже о том, что все американские перехватчики создаются на основе боевых баллистических ракет и теоретически способны выполнять их функции. Чтобы это компенсировать, мы должны будем увеличить число стратегических носителей сверх плана, а мы и так план еле вытягиваем. Альтернативой является подготовка сил, способных в случае войны нейтрализовать для нас эту угрозу. Наиболее подходящим я бы назвал применение оперативно-тактических ракет с ядерными зарядами с территории Калининградского особого района. – Он опять сделал паузу. Остальные члены Совбеза молча ожидали продолжения, и оно последовало. – Но стратегические ядерные силы – это, как вы понимаете, не военный, а прежде всего политический инструмент. Как военный, я не очень опасаюсь, что американцы под прикрытием ракет из Польши нанесут по нам внезапный ядерный удар. Те, кто занимается их ядерным планированием, не могут не знать, что шансы на успех при этом призрачны, несмотря на все ухищрения в виде противоракетной обороны. Гораздо хуже то, что их политики будут считать себя способными на это. А значит, в любом вопросе им легче будет воздействовать на нас. Как-то так.
Все немного помолчали, прислушиваясь к гулкой тишине президентского кабинета.
– Кризис больно ударил по Европейскому союзу, – сказал Евгений Косицын, министр иностранных дел. – Пять лет назад мы могли бы просто заявить о возможности ракетного удара по американской базе, и испуганные европейцы воспротивились бы ее строительству, даже если в Варшаве на этот счет не имели бы никаких возражений. Они и сейчас воспротивятся, только ни в Белом доме, ни в Бельведере никто их и слушать не станет. Американцы планомерно ослабляли Европейский союз как своего конкурента, а эта их идея насчет Лиги демократий, куда они пригласили ровно половину его членов, скорее всего, добьет ЕС окончательно. В его нынешнем виде, я имею в виду. Поэтому я предлагаю проигнорировать эту их инициативу. Реагировать сдержанно. Пройдет время, и в Конгрессе разберутся, что Белый дом водит их за нос, а деньги всегда можно потратить на что-то более полезное.
– Это невозможно! – слова президента Рогова прозвучали несколько резче, чем следовало.
Он находился у власти в России пятый год, попав на высший пост на могучей волне харизмы своего предшественника. Хотя его методы и внешность были иными, но принцип голого прагматизма, не отягощенный никакими высокими идеями, тоже был характерен для его стиля. Предшественник оказался в кресле президента именно в тот момент, когда страна была готова, после вакханалии импортной «демократии», навязанной блоком западных держав во главе с США, соскользнуть в пропасть исторического забвения. И оказался на своем месте. Над ним не довлели никакие идеологические ограничения, работа в КГБ СССР помогала воспринимать мир со здоровой долей цинизма. Поэтому он сумел пресечь гибельные тенденции и буквально «за шкирку» оттащил страну от края пропасти. Но по той же причине он не мог сделать самого главного: задать вектор дальнейшего развития страны. Он хотел видеть Россию великой – и это была чистая правда. Но оказалось, что «величие» – это нечто большее, чем сумма боеспособности армии, пухлости государственной казны и цифр ежегодного экономического роста. Сменив его, он, Геннадий Рогов, должен был разгадать этот секрет, повести страну вперед, но не смог этого сделать. Он решал проблемы – но признания общества это ему не приносило. «Удвоение валового внутреннего продукта», о котором триумфально протрубило правительство в конце прошлого года, осталось в обществе почти незамеченным, как и то, что рождаемость в стране впервые за последние двадцать лет уверенно превысила смертность. Происходило то, что не смог предсказать ни один политолог: общество не хотело бессмысленного прозябания в потребительском раю – ему хотелось великих свершений. Чудовищные унижения 90-х годов XX века вызвали удивительную в своей непредсказуемости реакцию. Популярность экстремальных видов спорта зашкаливала. Конкурс в офицерские училища приближался к показателям 1950-х годов. Имя «Юрий» (в честь Гагарина) стало самым популярным мужским именем. На праздник 9 Мая и в трагическую дату 22 июня мемориалы в честь погибших в Великой Отечественной и памятники ее полководцам почти скрывались под коврами живых цветов. В искусстве и моде «гламур» стремительно вытеснялся «бравуром», этакой помесью «мушкетерства» с «гусарством», «карнавализированным милитари», со всеми атрибутами последнего – от факельных шествий и духовых оркестров до моды на эполеты, ордена и до блеска начищенные сапоги. Общество само выбирало стиль, и бесцветный в своей серости президент, несмотря на все успехи, в этот стиль совершенно не вписывался. Его рейтинг не быстро, но неуклонно катился под гору. Оппозиция, главной силой которой являлись коммунисты, не просто набирала популярность – это фактически было ее триумфальное шествие. На выборах в прошлом декабре она получила почти половину мест в Думе. На президентских выборах весной этого года только применение не совсем джентльменских приемов сохранило Геннадию Рогову президентское кресло. Возмущению оппозиции не было предела. Всю весну и лето Россию сотрясали акции протеста. Последней выходкой коммунистов была всероссийская стачка: после выходного дня, понедельника, шестого ноября, во вторник, седьмого, сотни тысяч, а то и миллионы людей не вышли на работу, отметив таким образом девяносто пятую годовщину Октябрьской революции.
В этих условиях президент терял свободу маневра и был вынужден, идя на поводу у общественного мнения, жестко реагировать на любые внешние вызовы.
– Это невозможно, – повторил президент. – Люди просто нас не поймут. Мы должны ответить. Алексей Степанович, сколько времени понадобится нам, чтобы оснастить ракеты в Калининградской области ядерными зарядами?
– Если со всеми мерами безопасности, – прикинул начальник Генштаба, – то через четверо суток они будут полностью готовы к применению. С момента отдачи приказа. Если экстренный случай и боеголовки придется доставлять самолетом – через сутки.
– Очень хорошо. В этом пока нет необходимости. Мы просто заявим о том, что рассматриваем ядерное оружие под Калининградом как естественный и допустимый вариант обеспечения нашей безопасности. Да, и… кто там у нас собирался снимать фильм об ужасах ядерной войны? Бондарчук? Давайте его поторопим.

20 января 2013 года. Ирак, Багдад

Канонада раздавалась все отчетливее. Стреляли далеко от центра, на северо-востоке, на другой стороне Тигра, в четких прямоугольниках кварталов Садр-сити, но ни майору Джеральду Гровзу, ни его подчиненным это уверенности не прибавляло.
– Почему они не пришлют вертолеты? – бурчал отрядный сержант Рикко. – Прорываться через этих арабских ублюдков по земле – все равно что хватать змею за хвост!
– Заткнитесь, сарж! – приказал майор, которому бормотание Рикко мешало сосредоточиться.
Объяснять «почему» он не стал, ведь и ему, и сержанту, и каждому из его отряда это и так было понятно. В условиях городских боев ПЗРК повстанцев могли доставить большие неприятности, да и солдаты правительственных войск, несмотря на то что формально американцы были их союзниками, не откажут себе в удовольствии послать вдогонку вертолету вихрь пуль. Заокеанских «друзей» местные тихо, а часто и открыто, ненавидели. И только то, что арабы предпочитали выяснять отношения друг с другом, позволяло держать потери на приемлемом уровне. Кажется, рядовой, получивший позавчера пулю в лицо на блокпосту у въезда в «зеленую зону», был восемь тысяч шестьсот шестьдесят шестым. Хотя кое-кто из лидеров, как шиитов, так и суннитов, клялся, что к весне, когда должно было исполниться десять лет нападению Соединенных Штатов на Ирак, этот скорбный список возрастет до девяти тысяч…
Ирак в прессе стало модно сравнивать с Вьетнамом, где американцы потерпели самое серьезное поражение за всю историю. Хотя были и серьезные отличия. В Индокитае курс на «вьетнамизацию» конфликта окончился провалом, да и не мог закончиться ничем иным в условиях, когда Ханою помогали Китай и СССР. В Ираке курс на «арабизацию» пока себя оправдывал. Разрыв Вашингтона с «нефтяными монархиями» Персидского залива сделал невозможным обычную оккупацию Ирака, зато привел к усилению Ирана и прямому столкновению персидских и арабских интересов на территории этой формально контролируемой Соединенными Штатами страны.
«Пусть иракцев убивают иракцы, а афганцев – афганцы!» – провозгласил три года назад тогдашний помощник президента по национальной безопасности Стив Хейли. Сам Хейли год назад сменил работу, но избранному им курсу администрация президента Кейсона строго следовала, и это приносило свои плоды. Поддерживаемые Ираном и Сирией шииты увлеченно резали поддерживаемых Саудовской Аравией и королевствами Залива суннитов. Те отвечали им тем же. Вашингтону оставалось следить, чтобы спонсоры тех и других не договорились, и время от времени «кидать меч на весы», когда какая-то из сторон добивалась чересчур заметных успехов. Пентагон, отрешившись наконец от химер неоконсерваторов, алчущих дешевой нефти на рынке, теперь просто-напросто рассматривал Ирак как огромный тренировочный полигон, населенный живыми мишенями, на котором так удобно отрабатывать применение почти всех видов оружия и тактических схем действий войск. Все было правильно, но именно из-за такого подхода ему, майору Гровзу, придется прорываться эти десять миль из «зеленой зоны» в аэропорт практически с боем!
Успокаивает только то, что это дерьмовое задание в ходе его командировки – последнее. Завтра или послезавтра его ждет самолет на Кипр, оттуда в Штаты, краткосрочный отпуск, а потом… Здравствуй, Форт-Ливенуорт, долгожданный командно-штабной колледж, без окончания которого не получить ни полковничьих дубовых листьев, ни генеральских звезд!
– Сэр, охраняемые персоны прибыли! – вывел майора из задумчивости доклад сержанта.
– Прекрасно! – откликнулся майор. – Покажите им их машины.
Он опасался того, что этот высокопоставленный деятель коллаборационистского правительства в ранге министра, которого он должен сопроводить в аэропорт, заставит себя слишком долго ждать. Ему предстоял перелет в США на очередной раунд каких-то переговоров. И судя по огромному количеству свиты, где были женщины и дети, которых при всем желании нельзя было принять за государственных служащих, возвращаться этот деятель торопиться не будет. Возможно, он захочет остаться в Штатах навсегда. Майор с удовольствием оставил бы большинство этой галдящей толпы, которую его солдаты не очень-то вежливо трамбовали в два автобуса, в Багдаде, если бы не строгий приказ, гласящий, что брать надо всех.
Кроме автобусов, его колонна состояла из четырех «Хамви», двух «Страйкеров», обвешанных противокумулятивными решетками, и БМП, которую майор выпросил себе в усиление. Еще пара «Хамви» с патрулями сейчас ушла по шоссе Кадиссия к площади Ум Аттабул, откуда начинался «Хайвей имени Саддама» – дорога в аэропорт.
Майору полагалось быть в первом «Страйкере», но он предпочел разместиться в бронированном «Хамви». Из-за слабой защиты «Страйкер» являлся слишком соблазнительной целью. А покинуть подбитую машину, учитывая узкие люки и тесноту внутри, как правило, было невозможно.
– Патрули докладывают, что все чисто, сэр, – прошелестел в наушниках голос Рикко.
– Начать движение! – скомандовал майор. – Сержант, предупредите базу.
Конвой, пользуясь рассветной пустотой улиц, промчался по Кадиссия и развил максимальную скорость на неплохом шоссе. Заранее предупрежденный пост на развязке Абд-аль-Валид растащил бетонные блоки, что дало возможность конвою, не снижая скорости, выйти на «финишную прямую».
Араб-подрывник замкнул контакты, когда конвой мчался мимо квартала Аттиба. После прошлогодних боев от прилегающих к трассе домов здесь мало что осталось, что делало район идеальным местом для засады. Правда, юго-запад Багдада считался в принципе спокойным местом, да и занимали его солдаты правительственных войск, которые позволяли себе сделать лишь пару выстрелов по американским машинам с максимального расстояния, так что засады здесь никто не ожидал. Не исключено, конечно, что как раз правительственные солдаты и помогали боевикам, так как заложить фугасы и раскатать провода к ним было невозможно без их помощи или попустительства. А провода действительно были – «давить» радиоуправляемые фугасы саперы научились надежно, и соответствующая аппаратура стояла на первом «Хамви». Как раз рядом с ним, на обочине, и рванул первый фугас. Прямо перед лицом сидевшего рядом с водителем во второй машине майора встала пелена газов разрыва вперемешку с кусками земли и асфальта, а чудовищный грохот едва не погасил сознание. Бронированное стекло стало матовым, покрывшись паутиной трещин, опытный водитель нажал на газ, желая проскочить опасное место, но машина, скрежеща, пошла юзом, развернулась бортом и едва не опрокинулась.
– Все вон! – заорал майор в ватной тишине, наступившей после взрыва. – Занять оборону!
Кажется, со стороны развалин в них даже стреляли – редко и неприцельно, больше стараясь напугать, чем причинить еще какой-нибудь ущерб. Бой закончился, толком не начавшись. Помощь из аэропорта пришла быстро, в небе появились вертолеты, подкрепление прочесывало развалины в попытках найти хоть кого-то. Морщась от боли в ушах, майор оглянулся вокруг. Картина, которую освещали лучи приподнявшегося над горизонтом солнца, была апокалиптической. Всюду валялись куски тел, оторванные руки, ноги, внутренние органы… Он смотрел на них с ужасом, пока не понял, что это не останки его солдат. Второй, более мощный фугас был заложен прямо на проезжей части, под слоем гравия в засыпанной старой воронке. И этот взрыв произошел точно под передней частью второго автобуса. Легко бронированную навешанными снаружи стальными листами машину разнесло буквально на кусочки со всеми, кто в ней находился. Первый автобус, лишившийся заднего моста, развернуло поперек дороги. Передняя дверь исчезла, и из проема наружу свешивалось чье-то тело, без головы и рук, но в американской униформе. «Bala» – прочитал майор на залитой кровью нагрудной бирке с фамилией. От автобусов к голове колонны брела, спотыкаясь, черная фигура. Человек держался руками за голову и приволакивал ноги. Его тело и лицо были покрыты черной жирной копотью, и было непонятно, почему его не уложили на носилки вместе с другими ранеными. Когда он приблизился, майор Гровз с ужасом узнал в нем главную «охраняемую персону» – министра, которого, следуя его инструкции, везли в одном из «Хамви» в центре колонны. Он что-то монотонно бормотал. «Моя семья… – разобрал Гровз, – моя семья…»

16 февраля 2013 года. Польша, Варшава

Особняк посольства Российской Федерации в Республике Польша видел всякое. Перед посольской оградой, за которой начиналась длинная лестница, ведущая к портику построенного в классическом стиле здания, с завидной периодичностью собирались группы граждан, желающих выразить России свой протест. Поводов для этого всегда находилось предостаточно. Польша много веков позиционировала себя как барьер между просвещенной Европой, или «Западным миром», и восточными варварами. В Средние века это приносило определенные дивиденды. Однако вечным форпостом быть нельзя. «Или варвары цивилизуются, или миссионеров съедят». Варвары, которыми правящий слой в Польше всегда считал русских, цивилизовались настолько, что в большинстве европейских столиц начали предпочитать общаться с ними, а не с погрузившейся в анархию Польшей. Это привело к печальным последствиям. Поляки не только потеряли свою колониальную империю в Белоруссии и на Украине, но и сами оказались поделены между Россией, Пруссией и Австрией. К счастью, история предоставила Польше еще один шанс. Получив независимость по результатам Первой мировой войны, Польша могла бы стать не «форпостом», а «мостом» и стричь купоны на посреднической деятельности. Но такой подход в тогдашней Варшаве совсем не был популярен. Был провозглашен старый лозунг «Великой Польши от моря до моря», войска Пилсудского добрались до Киева, потом бежали перед армией молодой советской республики до самой Варшавы, но нашли в себе силы отбросить красных и вернуть себе кусок утраченных ранее колониальных владений.
Вторично Польша продержалась до 1939 года, когда потворство западных держав, стремившихся натравить гитлеровскую Германию на Советский Союз, привело к пакту между Москвой и Берлином. Польша была оккупирована Вермахтом, а Украина и Белоруссия воссоединились в границах СССР, что подкинуло хвороста в пламя польских исторических обид. В Ялте Рузвельт и Черчилль, как считало сейчас большинство поляков, сдали Польшу «на съедение» Сталину, обменяв ее на мелкие уступки у последнего.
С распадом Советского Союза и крушением социалистической системы у Польши опять появился исторический шанс наладить хорошие отношения с Россией. Увы, произошло то же самое, что и в прошлом. Только сейчас поляки защищали «демократические ценности» от «векового московского авторитаризма».
Перед особняком митинговали в поддержку бандитов, захвативших власть в Чечне. Против строительства газопровода в Германию через Балтийское море. В поддержку, последовательно, всех оранжевых правительств Украины, вплоть до их бесславного конца. Против запретов Москвы на поставку в Россию польского мяса и по тысяче других больших и малых поводов. Шутка о том, что мэрия Варшавы вот-вот начнет расширять Бельведерскую улицу, на которой стояло посольство, так как она не вмещает всех желающих выразить свой протест, давно стала дежурной.
В этот раз митинг был более многолюдным и более шумным, чем обычно. Причиной послужило заявление начальника Генштаба России о том, что в ответ на строительство американской базы ПРО в Польше Россия разместит в Калининградской области ядерное оружие. Разумеется, собравшиеся понимали это так, что ракеты будут нацелены на их родной город. И плакатов, где над силуэтом Варшавы был изображен ядерный гриб в цветах российского флага, над толпой покачивалось не менее десятка. С каждой минутой страсти накалялись, и скоро над головами редкой цепочки полицейских на территорию посольства полетели камни. Полицейские попытались оттеснить толпу от ограды, но делали это вяло. Они, в конце концов, тоже были поляками, да и трудно применять меры воздействия к соотечественникам, распевающим национальный гимн.

Jeszcze Polska nie zginкіa
kiedy my їyjemy! —

гремело над улицей, эхом отдаваясь от голых деревьев парка, находившегося за спиной у митингующих.

Еще жива Польша,
пока мы живем!

Всего в двух кварталах, в здании американского посольства, прямую трансляцию плавно перерастающего в погром митинга смотрели два человека: Оскар Шаняк, советник президента США по национальной безопасности, и министр иностранных дел Польши Володзимеж Комаровский.
– Завтра Москва обвинит нас в погроме дипломатического представительства, – сказал польский министр. – Я прошу вас понять, что решениями Госдепартамента мы поставлены в затруднительное положение. Люди хотят безопасности. А от ваших противоракет мало толку, раз они не смогут защитить Польшу.
– Такова наша доля, господин Комаровский. – Американец пожал плечами. – Я хотя и гражданин США, но я поляк. Мне было пять лет, когда родители уехали в Соединенные Штаты, так что я вполне вас понимаю. Пока существует Россия, мы не сможем жить спокойно.
– Предлагаете объявить им войну? – невесело усмехнулся собеседник. – Боюсь, что большинство наших граждан слегка устали от руководящих указаний из-за Большой Воды.
– Это не такая уж плохая идея, – сообщил американец. – Все ваши беды проистекают с территории Калининградского анклава. Если эту проблему ликвидировать – мы сможем спать спокойно.
– Я не уверен, что мы хотим воевать с русскими, – сообщил министр и кивнул головой в сторону телевизора. – Даже несмотря на это.
– Речь не идет о войне. Русских надо заставить убраться из анклава. Или хотя бы убрать оттуда их армию и флот. Сделать это можно только комбинированным давлением. Включая военное. – Американец с хрустом потянулся. – Я бы рекомендовал вам объявить о передислокации армии в приграничные с Россией и Белоруссией районы. Ведь сейчас большинство ваших военных частей расположено вдоль Одры, словно вы все еще собираетесь поддерживать русских в их прорыве к Ла-Маншу!
– Это потребует серьезных вложений, – прикинул министр. – А на программу перевооружения армии у нас и так уходит много средств. Кроме того, что нам это даст? Русские просто усилят свою группировку в Калининградском анклаве и увеличат помощь авторитарному режиму Минска…
– Правильно, – кивнул американец. – Ядерное оружие – это в основном политическая угроза. Поэтому болваны в нашем Конгрессе просто не могут взять в толк, чем же так недовольны ваши граждане. А вот когда Иваны выставят против вас свои танки, до них дойдет, что положение осложнилось и вас надо спасать. Будьте уверены – люди в Соединенных Штатах любят и ценят Польшу. Они знают, что наши страны связывают тесные союзнические отношения. Они знают также, что поляки проливали кровь в Ираке и Афганистане вместе с американцами. Но Варшава далеко от Вашингтона, поэтому ваши конкретные нужды не всегда оттуда видны. А вот после того как там осознают, что Россия вам угрожает, – будут вам транши под перевооружение и военная помощь. Уже много лет обсуждается проект передислокации наших войск в Европе из Германии в Польшу. Думается, что эта военная встряска переубедит скептиков окончательно. А что я твердо могу пообещать, так это размещение у вас противоракетных батарей THAAD с американским персоналом. Я общался с президентом, и он считает, что это совершенно необходимая мера.
– По правде говоря, – неуверенно сказал министр, – на такое довольно трудно решиться. Особенно учитывая, что вы еще не выплатили Польше то, что обещали правительству Туска.
– А я знаю то, что вас переубедит. Приближаются выборы в Сейм, и партия, которая использует ситуацию в свою пользу, наберет большинство. Вы занимаете высокий пост, пан Комаровский. Но я бы предпочел видеть вас премьером. Если это случится, мы окончательно решим вопрос с получением вашей страной статуса привилегированного партнера Соединенных Штатов и отменой виз для граждан Польши.
– Будем считать, что меня вы убедили, – согласился поляк. – Посмотрим, сумею ли я убедить в этом же правительство.
– Лучше поторопитесь, – предупредил американец. – В сентябре Польша принимает саммит Лиги демократий. Хорошо бы, все было готово к этому моменту.

21 апреля 2013 года. Россия, Комсомольск-на-Амуре

Сначала грянула музыка. Авиамарш исполнялся без слов, чтобы избежать не вписывающейся в «генеральную линию» строфы «Наш первый в мире пролетарский флот». А то, чего доброго, кто-нибудь мог вспомнить и второе название этого бодрого марша – Марш сталинской авиации. Впрочем, слова знали все присутствующие, и многие напевали их вслух. Потом занавес раздвинулся. Осветители подняли лучи прожекторов вверх, туда, где простерлись два огромных полотнища: государственный триколор и флаг ВВС – восходящее солнце на фоне лазури. Середина сцены оставалась в глубоком мраке, и из мрака валили плотные клубы сценического дыма. Двумя колоннами из темноты вышли и выстроились с двух сторон сцены богатырского сложения парни в новой летной парадной форме. Загремели барабаны, воздух наполнился пронзительным звуком фанфар, и на вращающейся платформе в центре сцены возник подсвеченный снизу силуэт невиданной крылатой машины. Обшивка в лучах прожекторов блистала матовым серебром, широкие пневматики колес были иссиня-черными. Два отклоненных друг от друга киля имели непривычную трапециевидную форму. Ту же форму имели и отнесенные далеко назад крылья, что делало самолет немного похожим на американский F-22 «Рэптор».
Но форма фонаря кабины, обтекателя РЛС, двух хвостовых балок и спрятанных под длинными наплывами крыльев воздухозаборников четко выдавала отечественное происхождение этой машины. Русское авиастроение имело свой, совершенно неповторимый стиль.
– Дамы и господа! – загремел под потолком голос ведущего. – Имею честь представить вам новейший боевой самолет российских Военно-воздушных сил Су-50!
Сцена вспыхнула огнями, лучи спрятанных в глубине прожекторов, пробиваясь сквозь дым, создавали впечатление восходящего за истребителем солнца, и машина от этого казалась увенчанной состоящей из отдельных лучиков короной. Платформа повернулась, и стал виден четкий номер «01» на борту машины. Зал громыхнул овацией. Пулеметными очередями работали фотовспышки.
Подполковник Игорь Кузнецов аплодировал вместе со всеми. Он находился в ложе почетных гостей, вместе с руководством завода, ведущим конструктором и членами иностранных делегаций. Ко всему этому спектаклю, из-за которого первой серийной машине пришлось сменить традиционный сине-голубой камуфляж на серебряную окраску, он изначально относился скептически, но почувствовал, что торжественная атмосфера захватывает его, не позволяя остаться равнодушным.
«Шоу у нас научились устраивать не хуже американцев», –  подумал Игорь.
Тем временем на двух огромных экранах по обеим сторонам сцены появился истребитель в полете. Он выполнял фигуры высшего пилотажа, пускал ракеты, вел разведку, сбрасывал бомбы на наземные цели. Подполковник усмехнулся. Минимум в половине показанных кадров управлял самолетом он сам. В Липецком центре боевого применения авиации «полтинников» было уже шесть. Все они были экспериментальными и предсерийными экземплярами, на которых отрабатывались методики эксплуатации и боевого применения этих машин, первых истребителей пятого поколения в составе русских ВВС. В советские времена сам вид этих самолетов еще очень долгое время был бы секретным. Во времена хаотического разгула демократии иностранные корреспонденты и специалисты облазили бы новую машину еще до ее первого полета. Сейчас секретность соблюдалась до выпуска самолета в серию. Хранить создание нового «изделия» в тайне после первых испытательных полетов, когда представители ВВС начинали проверять изделие на соответствие техническому заданию, становилось невозможным: испытательные аэродромы были наперечет и находились под плотным контролем разведывательных спутников.
Су-50 создавался с оглядкой на американский F-22 «Рэптор», он должен был решать примерно те же задачи, но в его короткой истории уже угадывались черты, знакомые по противостоянию самолетов предыдущего поколения, F-15 и Су-27. Как и тогда, американцы были первыми. Как и тогда, их самолет обладал массой «детских болезней». Как и тогда, русский аналог был лучше своего заокеанского собрата. И, увы, как и тогда, он появился с опозданием. Только если первый прототип Су-27 уступал американскому самолету из-за неверной оценки боевых качеств последнего, что повлекло за собой его почти полное перепроектирование, то Су-50 так поздно появился на свет по причине общего кризиса в стране в девяностых годах прошлого века.
«И вот у нас первая серийная машина, а у наших заокеанских коллег их уже за две сотни штук… Впрочем, это дело наживное». 
– Президент Российской Федерации Геннадий Геннадьевич Рогов! – снова торжественно объявил ведущий.
Под звук фанфар в центре сцены, словно сама собой, возникла стойка с микрофонами, а сбоку к ней вышел президент. Толпа собравшихся встретила аплодисментами и его, хотя можно было услышать, что на этот раз они были куда более жидкими. Но президента это не остановило. Он начал свою речь с поздравлений всех создателей новой крылатой машины, от генерального конструктора до рабочих. Продолжил описанием грандиозных перспектив отечественной авиации под его, Рогова, чутким руководством. И наконец, перешел к международному положению.
– Не может быть никаких сомнений в том, что некоторые иностранные державы стремятся навязать всему остальному миру не только свое видение мировых проблем и путей их решения, но и свое видение системы международного права! – говорил президент. – Ну кому это понравится? Все мы знаем, что для современного мира однополярная модель невозможна. Но кое-кто стремится к этой цели до сих пор! Создание новых блоков государств, стремящихся подменить собой Организацию Объединенных Наций и узурпировать само понятие демократии, распространяя его только на тех, чья политика не противоречит интересам создателей так называемой Лиги демократий, приводит к выхолащиванию самого понятия демократии. Превращению его в бренд, который волюнтаристским решением узкого круга политиков может клеиться куда угодно! От агрессивных этнократий до опьяненных мнимым всемогуществом гегемонистских режимов.

23 апреля 2013 года. США, Вашингтон

За этим выступлением в Овальном кабинете Белого дома кроме президента следили еще несколько человек.
– Заметьте, господа, – сказал Кейсон, – Рогов так ни разу и не упомянул в своей речи Соединенные Штаты.
– Но, разумеется, именно нас он и имел в виду, – уточнил государственный секретарь, – это ясно даже ребенку. Я бы еще обратил внимание на дату. Презентация русского истребителя пришлась между днями рождения Гитлера и Ленина. Символично, не правда ли? Это определило стиль речи Рогова.
– По стилю это больше всего напоминает выступление Путина в Мюнхене шесть лет назад, – сообщил советник по национальной безопасности. – Кстати, вы заметили? Этот русский сукин сын ни разу не упомянул не только США, но и НАТО!
– А действительно, – нахмурился президент. – Почему, Оскар, как вы думаете? Вы же специалист по России?
– Каждому поляку приходится быть специалистом по России, – усмехнулся Шаняк, – но тут все просто. НАТО – достаточно рыхлый альянс. Он был уместен, когда мы ожидали наступления варварских большевистских орд. Но заставить его солидарно действовать во внешнем мире невозможно. Бывшие сателлиты Москвы в девяностые вступали туда пачками, потому что видели в этом союзе путь в западное сообщество. Но альянс давно перестал быть таким путем. Кажется, это дошло даже до русских.
– Точно! – поддержал его государственный секретарь. – Нам не удалось выпихнуть русских из «Большой восьмерки», но, в конце концов, ту же задачу решило создание Лиги. Значит, если Москва больше не считает себе препятствием НАТО, то надо интенсифицировать военные контакты в Лиге демократий…
– …что опять подводит нас к плану Оскара, – подхватил Кейсон. – Что там поляки?
– Комаровский поставил вопрос в Сейме, – пожал плечами Шаняк. – Сейчас у него достаточно много противников. Многие там еще считают, что Америка обманула Варшаву, не заплатив то, что обещала Туску. Но борьба с происками Москвы – это наш национальный спорт, и я не сомневаюсь, что Комаровский победит на выборах и сформирует правительство. В любом случае к саммиту Лиги в сентябре все уже будет готово. Я лично за этим слежу.

27 июля 2013 года. Россия, Киржач

Небо было почти чистым, но обрывки облаков в небе над дроп-зоной ветер гнал с большой скоростью.
– Нет, я этого не вынесу, – капризно щурясь в небо, сказал Олег. – Три часа в этом жутком автобусе, причем уже второй раз, и все напрасно?
Неделю назад они уже приезжали сюда, на аэродром в Киржаче, надеясь первый раз в жизни прыгнуть с парашютом. Но тогда низкая облачность да то и дело принимавшийся моросить дождь привели к отмене прыжков. Через неделю приехали снова. На этот раз, казалось, все идет как надо. Медицинский осмотр, инструктаж, тренировка, получение парашютов… И все это только для того, чтобы, проведя час времени на скамейке перед деревянным аэродромным зданием, узнать, что прыжки отменяются из-за сильного ветра? Нет, это было бы слишком несправедливо!
– А я все равно прыгну, – упрямо нагнув голову, сообщил Терентьев. – До вечера буду ждать. А не получится сегодня – так заночую до завтрашнего дня. – Он сосредоточенно почесал переносицу. – У меня батя прыгал, и я прыгну!
Отец у него служил в воздушном десанте, участвовал в первой чеченской кампании, а когда в девяносто девятом бандиты вторглись в Дагестан, едва не ушел в армию снова, несмотря на то что Мухе тогда едва исполнилось три года. Своим отцом Муха гордился, и совершить прыжок для него стало почти делом чести. Олег, услышав об этой идее, с минуту размышлял, потом высказался в том духе, что готовить себя к грядущим классовым битвам следует заранее, и согласился. Василий не захотел отставать и, прикидывая, какой классный сюжет можно смонтировать и разместить в сети после такой поездки, предложил взять с собой Ольгу. Она должна была остаться на земле и снять момент, когда ее героические друзья отделяются от вертолета. Но Ольга, услышав, сама загорелась идеей и отставать от друзей отказалась категорически. Камеру пришлось оставить дома.
– Будут! Будут прыжки! – закричали вдруг сзади.
Еще один из «перворазников», сияя как начищенный пятак, выскочил из здания, а за ним уже шел выпускающий, на которого со всех сторон устремились вопросительные взгляды.
– Будет выброска, – сообщил тот. – Стройся! На первый-второй рассчитайсь!
Произошла короткая суета с распределением мест в вертолете. Самые большие и тяжелые должны были прыгать первыми.
– Ну, все, – сказал инструктор, – напоминаю, что первым заходом сбрасывается левый борт, вторым – правый. К погрузке – марш!
«Перворазники» цепочкой устремились к вертолету, рассаживаясь в соответствии с назначенными местами. Под хвостовой балкой вертолет обшивки не имел, и там был только откидывающийся металлический поручень, возле которого устроился выпускающий, предварительно лично зацепив стабилизацию у каждого.
До этого момента Василий почти не боялся, но теперь, бросив взгляд на изумрудную травку в кормовом проеме, прилегающую к уходящей вниз земле под воздушной струей, почувствовал, что его охватывает дрожь.
– Боишься? – спросила Ольга
– Немного, – признался он.
– Надо было фотоаппарат захватить. Отпечаток подошвы фотографировать.
– Какой еще подошвы?
– У тебя на заднице, – хихикнула Ольга. – От ботинка выпускающего!
Василий засмеялся. Вертолет накренился, и далеко внизу мелькнули крыши дачных домиков, лес и железная дорога. Олег, на сиденье напротив, имел мрачно-сосредоточенный вид. Муха напротив – сиял как самовар и всем своим видом показывал, что готов прыгать хоть без парашюта.
– Приготовились! – скомандовал выпускающий. – Правый борт!
Те, кто сидел по правому борту, встали и повернулись к проему и откинутому поручню. Василий думал, что им придется так стоять довольно долго, может быть минуту, но выпускающий почти сразу крикнул:
– Пошел! – и хлопнул Муху по плечу.
Тот рявкнул что-то нечленораздельное («Наверняка «Джеронимо!», пижон, насмотрелся боевиков»,  – мелькнуло в голове у Василия) и, сделав шаг вперед, исчез из виду. За ним без задержек последовали и остальные. Вертолет начал разворачиваться.
– Приготовились! – На этот раз команда выпускающего предназначалась им.
«Это хорошо, что сзади Олька , – подумал Василий, совершенно не ощущая готовности вываливаться из стрекочущей лопастями машины и стараясь смотреть в затылок переднему, а не на пейзаж внизу, – а то бы точно пришлось меня пинком вышвыривать… »
– Пошел!
Первые двое отделились без задержек. Василий был третьим и, остановившись в двух шагах от среза, за которым начиналось только небо, он почувствовал, что ему очень хочется отойти назад и спрятаться.
– Давай! – Инструктор, придерживавший его за плечо, толкнул Василия вперед.
Василий понял, что просто так выпрыгнуть ему не под силу. Тогда он закрыл глаза и изо всех сил побежал вперед. Через два шага пол кончился и началось стремительное падение.
– Тысяча один! Тысяча два! Тысяча три! – как учили, заорал он вслух, после чего рванул за кольцо.
Если до прыжка у него и были опасения, что со страху он позабудет все инструкции, то они оказались беспочвенными. Наверное, еще ни один человек не выполнял их с такой тщательностью. Его тряхнуло так, что заболели связки: на земле, наслушавшись страшных историй о том, как кого-то рывком раскрывающегося купола вытряхнуло из подвесной системы, он затянул ремни крепче, чем нужно.
Потом поднял голову. Купол Д-6 был на месте, и он был идеально круглым, каким и должен был быть, и только после этого Василий отважился посмотреть по сторонам.
Внизу было поле аэродрома, кое-где заросшее кустарником. Справа внизу висели купола выпрыгнувших из первой группы. После шума в вертолете было очень тихо.
«Надо развернуться по ветру , – вспомнил Василий. – А где у нас сейчас ветер?» 
Он послюнил палец и, определившись с направлением, потянул за красную управляющую стропу, поворачивая в сторону центра поля.
Несколько минут волшебного ощущения полета истекали. Земля стремительно приближалась. Ветер, грозивший сорвать высадку, неожиданно почти совсем стих, и парашютисты садились вертикально. Василий, вспомнив инструктаж, прижал ноги одну к другой и, слегка согнув их в коленях, держал ступни параллельно земле. Удар получился сильным, хотя при желании можно было устоять на ногах. Но он не стал пытаться, повалился на бок и остался лежать, глядя в небо, благо купол опал сам собой.
– Эй, лежебока! – донесся до него голос Мухи. – Кончай отдыхать! Лучше девушке помоги.
– Понравилось? – вопросом на вопрос ответил Василий, приподнимаясь и оглядывая поле в поисках Ольги.
– Спрашиваешь!

9 сентября 2013 года. Польша, Юрата

В принципе, сентябрь для курортных мест на Хельском полуострове еще не является совсем уж мертвым сезоном. В окруженных сосновыми лесами курортных местечках, являющихся жемчужинами польской Балтики, ветра, как правило, нет, но море уже слишком холодное и, даже несмотря на солнечные дни, по утрам и вечерам начинает потягивать промозглой сыростью. Последних туристов из Юраты отправили с неделю назад, и курорты начали немедленно обживаться совсем другими людьми. Саммит Лиги демократий, организации, созданной Соединенными Штатами Америки с целью заменить другие международные организации, не оправдавшие высокого доверия американских политиков, в этот раз принимала у себя Польша. Маленькая Юрата гудела как растревоженный улей. Польский и американский президенты вместе с сопровождающими лицами разместились в официальной резиденции президента Польши, прочие главы государств – в отелях и пансионатах курорта. Журналисты и обслуживающий персонал оккупировали Ястарну. Полуостровное расположение международной встречи позволяло как обеспечить безопасность глав государств, так и оградить их от толп антиглобалистов, которых усиленные наряды полиции перехватывали еще на выезде из Гданьска.
Саммит по уже установившейся традиции открывал президент принимающей стороны. Но собравшиеся, как журналисты, так и официальные лица, ждали второго выступающего. Им, по той же традиции, являлся президент Соединенных Штатов. В многочисленных запланированных утечках информации чиновники его администрации намекали, что его речь будет сенсационной. Разумеется, интерес к ней был подогрет до последнего предела.
Свое выступление президент начал довольно буднично. Он кратко описал положение с демократией в мире. Остановился на нарушениях прав человека в отдаленных регионах планеты. Выразил глубокую озабоченность положением на Кубе и в Венесуэле. Несколькими словами упомянул успехи мирного строительства в Афганистане и особенно в Ираке, где войска демократически избранного правительства в очередной раз выбили поддерживаемых диктаторскими режимами террористов из какого-то городка с трудно произносимым названием. Упомянул некоего, никому из присутствующих не известного, китайского правозащитника, которому на следующее утро предстояло проснуться знаменитым. Потом сделал краткий исторический экскурс, призванный убедить слушателей, что Америка никогда не оставляла своих союзников в беде.
В этом месте его речи люди, знакомые с Джоном Кейсоном, несколько напряглись, так как знали его манеру апеллировать к прошлому, чтобы обосновать свои действия в настоящем. И оказались совершенно правы.
– Но когда мы не покладая рук боремся за торжество демократических ценностей в самых отдаленных уголках планеты, можем ли мы быть уверенными, что нестабильные антидемократические режимы будут сидеть сложа руки? Они ненавидят наших друзей. Они ненавидят наши ценности. Они ненавидят демократию и независимость, ненавидят личную свободу. Их лидеров мало заботит жизнь собственного народа. Посмотрите туда!
Президент протянул руку и, указав в дальний правый угол конференц-зала, сделал трагическую паузу. В указанном направлении развернулись сотни голов и глаз и десятки видео– и фотообъективов, донельзя смутив съемочную группу польской телекомпании «Полсат», скромно расположившуюся в этом углу и никак не ожидавшую такого внимания к своим персонам.
– Там, всего в пятидесяти милях от нас, находится Калининградский анклав России, в котором Кремль хочет разместить ядерные ракеты, направленные на территорию страны, принимающей всех нас сегодня, – Польши. Кремлевские правители, все больше ограничивающие демократические свободы у себя в стране, не дали себе труда выяснить: хочет ли население этой российской провинции быть коллективным заложником их маниакального стремления подчинить своей воле страны молодой демократии, объединившиеся в новый региональный союз – Балтийское измерение? Эта угроза совершенно нетерпима, и мы, несомненно, не оставим в трудной ситуации наших союзников, делом доказавших свою приверженность либеральным и демократическим ценностям! – Президент опять сделал паузу, дожидаясь, пока стихнет овация. – Я отдал приказ подготовить к размещению в Польше и Литве батареи противоракетного комплекса THAAD, который способен перехватить любую ракету. Кроме того, я, осознавая историческую ответственность Соединенных Штатов как гаранта мира в Европе, отдал приказ проработать возможность размещения на территории Польши наших самолетов с баз в Германии.

15 сентября 2013 года. Россия, Москва

Новый начальник Генерального штаба России Владимир Семенов немного волновался, представляя президенту свой первый доклад в новом качестве. Пусть он боевой генерал, имеющий к тому же репутацию жесткого человека, и пусть он встречался с президентом раньше, но тем не менее. Возможно, президент специально добивался такой реакции, заставив его провести лишних полчаса в приемной. Назначив министром обороны своего давнего знакомого, Сергея Добрынина, он на каждой встрече с генералитетом настойчиво подчеркивал, что они с министром – это одно, а вот генералы – совсем другое.
Заметив его волнение, Рогов предложил ему присесть.
– С тезисами вашего доклада я ознакомлен. Но я прошу вас описать ситуацию более подробно.
Но генерал уже справился с волнением. Он разложил по столу документы и начал:
– Вооруженные силы Польши в настоящий момент полностью сформированы по стандартам НАТО. Наиболее боеспособными военными частями являются два механизированных корпуса со штабами во Вроцлаве и Быгдоще, аэромобильный корпус, штаб которого расположен в Кракове, и одиннадцатая танковая дивизия, единственная в составе сухопутных войск. Согласно планам польского командования, которыми мы располагаем, подразделения первого механизированного корпуса в составе двух мотопехотных дивизий и танковой бригады должны быть передислоцированы на границы Калининградского особого района, как и одиннадцатая танковая дивизия. Второй механизированный корпус будет передислоцирован на границу с Белоруссией. Все это внушает большую тревогу. Дорожная сеть Польши является достаточно развитой, имеет хорошую пропускную способность. Сама же Польша отличается небольшими расстояниями, поэтому перебросить военные части с запада на восток, если возникнет такая необходимость, можно достаточно легко. Тем не менее они предпочитают создать ударный кулак у наших границ, что не может нас не тревожить.
– Польша, по сравнению с Россией, не такое уж мощное государство, – покачал головой президент. – Какова вероятность того, что они хотят войны? Ведь даже НАТО, скорее всего, не окажет им помощь, если они начнут первыми.
– Они могут устроить провокацию вроде Глейвица, – возразил начальник Генштаба. – И будут выглядеть жертвой агрессии с нашей стороны. А американская пропагандистская машина в этом им поможет. Если же рассматривать ситуацию с чисто военной точки зрения, то с их стороны напрашивается молниеносная операция по оккупации Калининградской области. Достаточно быстро перебросить туда подкрепления мы не сможем. В составе западного регионального командования у нас находится минимум боеспособных подразделений – все они на Кавказе и Дальнем Востоке. Единственное, на что мы можем рассчитывать, – это на белорусов. Их-то и должен удержать второй польский мехкорпус, прикрывающий направление Брест – Варшава. А когда мы сосредоточим в Белоруссии силы, достаточные для освобождения Калининграда, нас встретят переброшенные из Германии американские части под флагом каких-нибудь «сил по стабилизации».
– Если все так серьезно… – протянул президент. – Что же мы можем противопоставить? Какие войска прикрывают Калининград?
– Две бригады, морской пехоты и мотострелковая. Еще учебный мотострелковый полк. Шансы на то, что они удержат поляков, довольно значительны, но я не стал бы полагаться на это. Войска там надо усилить. И тут есть два пути. Во-первых, на территории КОРа есть базы хранения вооружения и военной техники. Раньше там было складировано оснащение для двух танковых, мотострелковой и артиллерийской дивизий. Предполагалось, что в особый период они пополнятся резервистами и будут развернуты в полноценные боевые части…
– Мобилизация? – нахмурился Рогов. – Не думаю, что это хороший выход.
– Я тоже не думаю, – согласился Семенов. – Базы хранения были сильно сокращены, одних танков вывели более восьмисот. Но у нас есть альтернатива. Мы можем на основе оставшихся на базах средств переформировать имеющиеся сухопутные подразделения КОРа. Потребуется пополнение личным составом и кое-какой техникой, прежде всего бронетанковой. На выходе получим четыре бригады. Вот расчеты.
Он передал Рогову распечатку. Президент углубился в чтение.
– Однако же и аппетиты у вас, Владимир Алексеевич! – сказал он через несколько минут. – Давайте-ка «урежем осетра». Как я понял из ваших же оценок, нам в области будет достаточно и трех бригад, не считая морской пехоты. Так?
– Совершенно верно, – кивнул генерал. – Однако это всего лишь первоочередные меры. Как бы мы ни усиливали группировку в Калининградской области, поляки смогут создать превосходство в силах. За счет тех же американцев, к примеру, или использовать в своих целях дислоцированный в Щецине трехсторонний польско-немецко-датский корпус. Формально это формирование Евросоюза, но находится под польским командованием. В стратегическом плане нам совершенно нечем парировать эту угрозу. Когда-то в Ленинградском военном округе была дислоцирована группа войск, которая и должна была прийти на помощь КОРу в случае осложнений. Все ее подразделения были расформированы, так как попадали под так называемые «фланговые ограничения» договора ОВСЕ. Мы уже достаточно давно наложили мораторий на исполнение этого договора, так как наши западные коллеги не торопились его выполнять. Пришла пора эту группу войск восстановить. Вот ее предполагаемый состав. – И генерал протянул президенту еще один листок.
– Да вы с ума сошли, Владимир Алексеевич! – Рогов поднялся с кресла и начал нервно расхаживать по кабинету. – Двенадцать… нет, тринадцать только общевойсковых бригад! Это совершенно невозможно!
Генерал тоже встал на ноги.
– У нас все рассчитано. Четыре бригады у нас уже есть. Еще несколько можно перебросить из состава южного и восточного региональных командований. Формировать заново не придется почти ничего, разве только одно оперативное командование!
– Ваше «разве только» обойдется нам в такую сумму, которую мы вряд ли сможем себе позволить! Форсирование военного заказа, которое вы предлагаете, скорее всего приведет к всплеску инфляции, с которой мы жестко боремся. Министерство финансов будет против! С ума сойти, у нас одна из лучших в мире армий, а средств парировать возможные угрозы нет!
– Есть такое средство, – сказал Семенов, глядя в глаза президенту. – Это стратегические ядерные силы. Но я бы не рискнул опираться только на него.
Президент задумался. В предложениях генерала безусловно был смысл. Реагировать на провокационные польские и американские инициативы было надо. Иначе массы избирателей этого ему не простят. Именно ему, а не кому-то другому.
Но предлагаемые меры стоили так дорого, что осуществить их можно было, лишь ущемив интересы тех, кто, гордо именуя себя экономической элитой общества, снимал пенку с нефтяных и газовых доходов, посылал детей учиться в Лондон и, покупая недвижимость за границами «проклятой Рашки», свысока поплевывал на «быдло». Эти люди, вероятно, предпочли бы никак не реагировать, по крайней мере до тех пор, пока угрозе не подвергались их счета в западных банках и иностранная недвижимость. И он, президент, зависел от этих людей ничуть не меньше, чем от своих избирателей.
– Значит, так, – сказал Рогов, садясь в кресло. – Очень уж резко вы начинаете свою деятельность на этом посту. Все эти ваши идеи мы обсудим на полном заседании Совета безопасности, послезавтра. Кроме того, придется собирать внеочередное заседание правительства. Иначе нельзя.

11 ноября 2013 года. Россия, Калининградская область

Хороший репортер обязан быть в какой-то степени разведчиком. То есть собирать и анализировать информацию, уметь делать выводы и иногда содержать почти полноценную агентурную сеть. «Недаром ЦРУ так любит работать под журналистским прикрытием» , – думал Дмитрий Голдберг в салоне самолета. Когда он обучался в Школе журналистики университета Миссури, к нему, подающему надежды студенту, подходили люди в одинаковых костюмах и предлагали продолжить обучение «на ферме». Всем было прекрасно известно, что пресловутая «ферма» является центром начальной подготовки будущих сотрудников ЦРУ США в штате Вирджиния. Попасть туда было престижно. Но Дмитрий тогда отказался, больше под влиянием родителей, нежели собственных убеждений. Его семья эмигрировала из России во времена демократической вакханалии середины 1990-х, когда ему еще не было и десяти лет. Разоблачение козней КГБ тогда было весьма популярным занятием. И, несмотря на то что КГБ к тому времени уже несколько лет как не существовал, а Россия в Соединенных Штатах считалась чем-то вроде оккупированных Германии или Японии в конце 1940-х, его родители умудрились получить статус политических беженцев, как преследуемые этой могущественной организацией. Неизвестно, впрочем, прошел бы такой фокус с американской иммиграционной службой, не будь они евреями. Так или иначе, но родители из своих реальных или мнимых контактов с советской спецслужбой вынесли стойкое неприятие подобных организаций вообще. Особенно папа, которому для получения гражданства пришлось три месяца подряд почти ежедневно вспоминать подробности своей работы в каком-то полусекретном НИИ для ЦРУ… или ФБР… или АНБ. А может, и еще какой-то ужасно секретной организации.
Один из вербовщиков предупредил Дмитрия о том, что отказ может в будущем стоить ему карьеры, чем надолго посеял в его душе смятение. Впрочем, кажется, никаких препон ему ставить не пытались, и он уверенно принялся выстраивать свой вариант типичной «американской мечты», самыми значительными вехами в которой стали работа в CNN и место постоянного корреспондента в России. Россию Дмитрий не любил. Тут опять сказывалось влияние родителей, которые, ожидая американского рая, попали в брайтонское чистилище и уже долгие годы мучились комплексом многих эмигрантов – «А правильный ли выбор я сделал?» Подсознательным выходом для таких людей становилось наделение образа их бывшей родины все новыми отрицательными чертами. Однако, несмотря на их влияние, он оказался достаточно умен, чтобы воспринимать работу здесь как шанс. Который в дальнейшем выведет его к карьерным вершинам.

…Калининградский аэропорт Храброво, самый западный аэропорт России, встретил Дмитрия и Джо, его оператора, хмурыми рассветными сумерками и мелким моросящим дождиком из низких облаков с Балтики. Арендованная через Интернет машина, потрепанная синяя «КИА-Рио», уже дожидалась на стоянке аэропорта. Они быстро погрузили свои вещи и аппаратуру, и Дмитрий, сверяясь с джи-пи-эс, повел машину в сторону города. Первым молчание нарушил Джо.
– Если ты немедленно не скажешь мне, куда мы едем, я к чертовой матери разорву контракт и смотаюсь в Штаты. Подумать только, меня поднимают среди ночи и буквально за шкирку тащат в самолет, толком не объяснив, что происходит!
– Не суетись, Джо. Все в порядке. Просто мы опять зарабатываем себе Пулитцеровскую премию. Сейчас корабль должен быть уже на подходе к Балтийску. Придется запастись гамбургерами, караулить будем в машине.
– Какой еще дерьмовый корабль?
– Джо, я с тебя смеюсь. Ты телевизор смотришь или нет?
– Что там показывают, я обычно своими глазами вижу. Через видоискатель.
– Что сказал наш президент в Варшаве – помнишь? Кремлю это не понравилось.
– Ну и что?
– Здесь, в Калининграде, масса войск. Примерно неделю назад в Петербург пришел с Урала целый поезд. Состоящий из платформ с танками. В Петербургском порту все эти танки погрузили на транспортное судно «Технолог Конюхов». Два дня назад оно вышло в море. Я точно знаю, что идет оно сюда, в Калининград. Точнее, в порт Балтийска. Мой план прост. Сейчас мы обоснуемся в отеле, поедим, передохнем. Запасемся бутербродами и поедем в Балтийск. Там должна быть закрытая зона, но танковая колонна – слишком большая штука, чтобы ее можно было просто спрятать. Будем караулить, пока их мимо нас не провезут. Сейчас на этот анклав обращено пристальное внимание, и кадры будут убойными, я тебе это обещаю.
Через четыре часа они подъезжали к Приморску.
– Дмитрий, ты уверен, что здесь одна дорога? – спрашивал Джо, сверяя распечатку спутникового снимка из Интернета с купленной в городе дорожной картой. – Здесь обозначены две…
– По Южной они не поедут, – бросил журналист, обгоняя рейсовый автобус, – здесь всего километров пятьдесят и нет смысла ехать через Светлый. Смотри внимательно, танки обычно путешествуют на трейлерах, и этих трейлеров должно быть много.
– А железная дорога? В Балтийске есть железнодорожная станция. И если я правильно понимаю, то все паромы из Петербурга – железнодорожные.
– Во-первых, не все. Во-вторых, «Конюхов» – это не паром. Это обычный контейнеровоз. Не будут они возиться с погрузкой танков на платформы. Это долгая и сложная процедура. Наверняка мы увидим их на шоссе. Да вот, гляди – отличное место!
На окраине Приморска шоссе Калининград – Балтийск пересекало железную дорогу из Балтийска в Калининград.
– Смотри: как бы они их ни повезли – мимо нас не проедут!
Машину они оставили недалеко от переезда, возле какого-то бетонного забора на булыжной, еще немецкой, мостовой, и, приготовив аппаратуру, сами приготовились к долгому ожиданию. Ждать пришлось весь день. По шоссе сновали машины, но здоровенных автопоездов, способных перевозить и танк, они увидели всего два. По железной дороге проходили составы, но ничего похожего на танки на платформах у них тоже не было. Когда совсем стемнело, Джо начал настойчиво намекать на бесполезность их усилий, но Дмитрий не хотел сдаваться. Сбежав от оператора размять ноги, он через минуту бегом вернулся к машине.
– Камера! Готовь камеру, Джо! – тормошил он успевшего задремать коллегу.
– Какого черта… – пробурчал тот, просыпаясь, – что там?
– Едут!
С запада, под сенью окаймляющих шоссе деревьев, вслед за машиной ГАИ с включенной «люстрой», неспешно двигались танки. Они шли прямо по шоссе, без всяких трейлеров – своим ходом. Рев моторов и металлический лязг гусениц приближались. Железнодорожный переезд, подъезды к станции и прилегающий участок дороги были ярко освещены, и условия съемки были почти идеальными. Почти – потому что с неба начал сыпать совсем легкий снежок и снежинки сразу же таяли, падая в липкую земную грязь.
Точку съемки выбрали еще днем. Дмитрий встал спиной к приближающейся колонне и, подняв к губам микрофон с логотипом телеканала, ожидал команды оператора. Тот махнул рукой.
– Мы ведем свой репортаж из Калининградской области – анклава России в Евросоюзе. Это место называется Приморск. Здесь проходит дорога, соединяющая Калининград, бывший немецкий Кенигсберг, принадлежащий России с окончания Второй мировой войны, с Балтийском, крупным портом на Балтийском море, принимающим суда из Петербурга. После речи президента Соединенных Штатов, назвавшего эту территорию угрозой мира в Европе, и демаршем Кремля, угрожающего развернуть в анклаве ядерные ракеты, к Калининградской области приковано внимание всего мира. За моей спиной вы видите, – Дмитрий развернулся спиной к камере и указал на приближающуюся колонну, – танки, которые сегодня были выгружены в Балтийске с морских судов и которые еще более усилят мощь группировки Российской армии в этом регионе.
Машина ГАИ, возглавляющая колонну, поравнялась с ним и проехала мимо – к железнодорожному переезду. Т-90 шли вслед за ней. Их было всего десять, хотя Дмитрию говорили о тридцати одном. Впрочем, это уже дело Джо – показать колонну так, чтобы она создавала на экране угрозу и впечатление несокрушимой мощи, а он в этих делах спец.
– Мы не знаем, является ли явное усиление мощи России в данном регионе реакцией на речь президента Соединенных Штатов на саммите Лиги демократий, но само это усиление несомненно, и мы…
Джо снимал без штатива, прямо с рук, придерживая объектив левой рукой. Но тут он поднял ее на уровень головы и сжал в кулак – опасность!  Дмитрий повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за колонны танков вывернул «УАЗ» с черными военными номерами и затормозил возле журналистов. Оттуда выпрыгнули трое людей, двое в военной форме и милиционер. Дмитрий двинулся в их сторону, загораживая Джо.
– Капитан Крылов, – представился милиционер, – попрошу вас предъявить документы! Разрешение на съемку имеется?
– Мы американские граждане, сотрудники телекомпании CNN, – заявил Дмитрий, доставая документы.
– А что, американцам у нас уже законы не писаны? – поинтересовался милиционер, поворачивая документы к свету. – Эй, я же сказал прекратить съемку! – прикрикнул он на Джо, снова поднявшего камеру и ослепившего их накамерной лампой.
Один из военных протянул к камере руки, но Дмитрий снова закрыл ее плечом:
– Вы не имеете права, это собственность телекомпании!
– Да хоть международного банка, – хмыкнул капитан. – Значит так, давайте сюда кассету – или я буду вынужден задержать вас и доставить в комендатуру.
– Вы не имеете… – снова начал Дмитрий, но Джо со смесью высокомерия и оскорбленного достоинства на лице щелкнул клавишей и, достав кассету, вручил ее капитану.
Капитан спрятал ее в карман и, не говоря ни слова, сел обратно в «УАЗ». Военные последовали за ним, и зеленый автомобиль прогрохотал по переезду, догоняя ушедшую в сторону Калининграда колонну. Американцы молча побрели к машине. Дмитрий был мрачен.
– Ну?! – спросил он. – Не томи.
Джо, широко улыбаясь, начал расстегивать ширинку. Закончив, он извлек оттуда такую же кассету формата DV–CAM, какую отдал милиционеру, и потряс ею в воздухе. Операторы всегда были непревзойденными мастерами по подмене видеокассет, когда этого требовала обстановка.
– Видел?! – торжествующе вопросил он. – Я, как заметил военный джип, понял, что это КГБ. И сменил кассету. У меня запасная в камерном чехле как раз на такой случай припасена. Держи! – Он протянул ее Дмитрию.
– Вымоешь – возьму, – брезгливо отмахнулся тот.

20 ноября 2013 года. Финляндия, Муонио

К ночи температура опустилась до двадцати пяти градусов мороза. Индрек уже был готов к тому, что гонку снова отменят и придется опять большую часть дня провести в спортзале, но утром мороз ослабел до минус восемнадцати и тренер дал добро. А то это же смех – заплатить финнам такие деньги за аренду тренировочного комплекса и при этом тренироваться в закрытом помещении. Ну не может биатлонист тренироваться под крышей! Никакие тренажеры не заменят лыжной трассы, и никакой тир не может сравниться с открытым огневым рубежом! Всем было прекрасно известно, что здесь, в Лапландии, в конце ноября ожидаются сильные морозы, и тренер не будет рисковать своими подопечными. Если легкие спортсменов на лыжне нахватаются морозного воздуха, это может привести к совсем уж печальным для них последствиям. А учитывая, что до Олимпиады остается всего пара месяцев, это может привести к печальным последствиям и всю Эстонию.
Над медлительностью эстонцев принято посмеиваться, но тренер национальной сборной Яак Олле, старый спортсмен советской еще закалки, уже доказал, что это ерунда, вырастив двух потенциальных олимпийских чемпионов: его, Индрека Мае, и Владимира Осиновца. За здоровьем своих подопечных он следил не хуже родного отца и совсем не горел желанием тренировать их в лапландских холодах, когда русские за гораздо меньшие деньги предлагали для тренировок свои базы – «Динамо» в Екатеринбурге, где тренировалась и российская сборная, или Олимпийский центр в Сочи. Индрек всеми фибрами души был за Сочи, пусть даже этот центр еще не окончательно достроен. Возможность лично попробовать ту самую лыжню, где предстоит выступать, по его мнению, дорогого стоила. Плюс организму не придется тратить ресурсы на акклиматизацию. Увы, вмешалась большая политика. Кто-то из депутатов Рийкогу, эстонского парламента, вдруг задался вопросом, а хорошо ли это, когда национальная сборная тренируется в государстве, которое до сих пор не возместило Эстонии ущерб от многолетней оккупации, не забрало к себе живущих здесь потомков оккупантов и не принесло Таллину официальных извинений? И вот этому тоталитарному монстру, враждебность к которому была негласным стержнем молодой прибалтийской демократии, мы будем платить? Тему подхватили. Дебаты в Рийкогу продолжались несколько дней, и, хотя никакого официального решения принято не было, серьезные люди из Национального олимпийского комитета посоветовали тренеру и думать забыть о тренировках в России.
На старт они вышли хорошо разогревшись, и мороз почти не чувствовался. Вместе с эстонцами на массовый старт вышла и финская сборная, и теперь Индрек искоса поглядывал на Пааво Кильюнена, которого спортивные обозреватели прочили ему в соперники.
Со старта финны сразу пошли в отрыв – похоже, это был их новый стиль. Они и тренировались на лыжне каждый день, несмотря на мороз. Осиновец ринулся за ними, и державшийся позади Индрек с неодобрением подумал, что от тренера тому попадет. А может, и нет, Владимир был, что называется, легок на ногу, но слишком уж горячился, когда доходило до стрельбы. Сам Индрек показывал чуть худшие результаты в беге, но стрелял всегда точнее. Куда торопиться – впереди еще пятнадцать километров! А вот в конце дистанции каждый метр будет на счету, и бежать лишних полтораста метров за каждый промах не очень хочется. Каменное спокойствие на огневом рубеже не изменяло ему никогда. Даже в прошлом феврале, на чемпионате в итальянском Антхольце, когда в винтовке перекосило обойму. Пришлось, стоя среди срывавшихся с места соперников, пальцами вынимать перекосившийся патрон. Но даже тогда он поразил все пять мишеней, не промахнувшись ни разу.
После второй стрельбы Индрек решил прибавить. Остальной состав эстонской и половина финской сборной остались позади, только Владимир упрямо держался за Кильюненом. Зато он уже имел один промах, а Индрек нет. К третьему рубежу он вышел на второе место, машинально отметив, что финский чемпион, похоже, находится в худшей форме, чем можно было предположить на старте. Но все равно держаться за ним было трудно, а сзади его потихоньку догоняли Владимир и еще один финн. Развязка наступила на последнем огневом рубеже, когда Кильюнен позорно промазал первым же выстрелом. Индрек без промахов закончил стрельбу всего на пару секунд позже. Но теперь он был окончательно уверен в своей победе… Если, конечно, удастся убежать от Владимира. На последнем отрезке он выложился полностью. С боков его криками подбадривали вездесущие туристы, которые постоянно приезжали поглазеть на тренировки. Пот катился с него градом, но когда он пересек финишную черту, обогнав соперника почти на семь секунд, то готов был поверить, что будущее олимпийское «золото» практически у него в кармане. Если немцы не перехватят. Или норвежцы. Или русские.
– Здоров ты бежать! – хлопнул его по плечу подоспевший Владимир, протолкавшись через мгновенно образовавшуюся вокруг победителя толпу. – Слушай, а дед где?
«Дедом» они звали тренера. Индрек оглянулся. Олле шел к ним от раздевалок, засунув руки в карманы куртки, и имел такой мрачный вид, что спортсменам мгновенно стало не по себе.
– Молодец! – бросил он Индреку. – Оба… молодцы.
– Что случилось, Яак Карлович? – поинтересовался Владимир.
– Случилось… – процедил тренер. – Нате, читайте!
Он сунул спортсменам газету. Индрек успел разглядеть сегодняшнее число и фотографию на первой странице – какие-то танки. Он молча воззрился на Владимира. К своему стыду, в английском он был слаб. Владимир пробежал передовицу глазами, и его лоб внезапно пересекла глубокая вертикальная морщина. Он бросил взгляд на Индрека и начал переводить:
– Минувшим вечером в Риге, на саммите организации «Балтийское измерение», в которую входят Польша и страны Балтии, было принято важное решение. В условиях, когда российский империализм накапливает вооружения в Калининградском анклаве и в Псковской области, явно угрожая миру в этом регионе, участие этих стран в зимней Олимпиаде, которая должна будет пройти в феврале в российском Сочи, является невозможным. Польша, Литва, Латвия и Эстония призывают все государства, входящие в Лигу демократий, присоединиться к их бойкоту Олимпиады в России… Председатель Сейма Латвии Артис Лякс, выступая на итоговой пресс-конференции саммита… сравнил Олимпиаду в Сочи с Олимпиадами одна тысяча девятьсот тридцать шестого года в Мюнхене и восьмидесятого года в Москве, которые стали… Индрек, ты чего?!
Индрек повернулся к нему спиной и, уронив в снег лыжи, пошел прочь. Владимир рванулся было за ним.
– Не надо, Вова, – поймал его за рукав тренер. – Не надо…

23 декабря 2013 года. Бельгия, Брюссель

В Брюсселе было холодно. Но и холод здесь был какой-то особенный, совершенно не зимний. Циклон, сформировавшийся над Атлантикой и грозивший уже которую зиму подряд превратить города Западной Европы в филиалы Венеции, нежданно-негаданно свернул чуть севернее, подарив снегопады норвежским фьордам и прочей Скандинавии.
Страны Бенилюкса попали в холодный сектор циклона, и температура здесь впервые за этот год упала до нуля. С неба сыпались мокрые хлопья снега, тая на асфальте, но покрывая белым ковром крыши, деревья и головные уборы прохожих, спешащих по предрождественским распродажам. Небо было серым, город тоже серым, мрачным и словно раскисшим от излишней влаги.
В холле штаб-квартиры НАТО царило приятное тепло. У вошедших туда с уличной сырости, где даже флаги перед фасадом свисали пропитанными водой тряпками, сразу создавалось впечатление домашнего уюта. Этому должна была способствовать и живая ель в кадке, украшенная гирляндами и смотревшаяся в строгих интерьерах штаб-квартиры совершенно неуместно.
«Да, совершенно нездоровый климат,  – подумал Олег Осокин, постоянный представитель России в НАТО, не привыкший к такой сырости и потому совершенно окоченевший. – Четверть всех встречных на улице – Санта-Клаусы. Вторая четверть – арабы и негры. Не Европа, а Эр-Рияд какой-то». 
Североатлантический альянс, огромной кляксой растекшийся по западу и центру континента, изначально создавался для противостояния Советскому Союзу и, как всякая бюрократическая структура, неохотно менял свои привычки. Как бы ни расписывались реальные хозяева блока в своем миролюбии и желании наладить хорошие отношения с Москвой, его антироссийская направленность прорывалась в тысяче мелочей. Вот и сейчас собравшееся по требованию Польши и прибалтийских республик внеочередное заседание комитета военного планирования блока не предвещало ничего хорошего. Россия в НАТО не входила, и по требованию Варшавы представителя России вначале вообще не хотели на него допускать, несмотря на то что речь явно должна была идти о ситуации вокруг Калининграда.
Пока в начале заседания утрясались процедурные вопросы, Осокин наблюдал за членами делегаций. За большим кольцеобразным столом, в центре которого на синем покрытии пола, подобно медузе, разлеглась хищная «компасная» звезда – символ военного блока, сидело по два человека от каждой из стран – членов альянса. Посол страны в НАТО и министр иностранных дел. Вот, похоже, затеявшие все это американцы. Посол Пол Буркхарт что-то пишет, избегая смотреть по сторонам. Венчик седых волос вокруг розовой лысины – дыбом. Рядом госсекретарь Хейли – преувеличенно спокоен и очень собран. Не к добру . А за их спинами, во втором ряду, выглядывает крысиная мордочка советника по национальной безопасности США Оскара Шаняка. Ему совсем не обязательно здесь быть, но – прилетел вчера вечером. Отметим .
Вот поляки. Министр иностранных дел Марецкий, сменивший на этом посту Комаровского, партия которого этим летом победила на выборах. Лицо бледное: малорезультативные переговоры с кучей стран в попытке убедить их присоединиться к объявленному «Балтийским измерением» бойкоту Олимпиады не прошли даром. Сидит с видом пациента у стоматолога, все время вертится, чтобы пошептаться со Збигневом Мунком, представителем Польши в НАТО. У того вид собачки из мультфильма: язык высунут, уши в разные стороны. Даже дышит учащенно, как в азарте. Это понятно – в спектакле, который собирается устроить польская делегация, он режиссер.
Послы и министры Латвии и Эстонии серые до неразличимости – продукт «противоестественного отбора» в их внутренней политике. Все сколько-нибудь яркие фигуры рано или поздно обвиняются в связях с Россией и вышвыриваются из политической жизни. В Литве в целом действует тот же принцип, вплоть до президентов, но ее посол в альянсе – единственная женщина за этим столом, Кристина Киманайте. А министр иностранных дел Альгирдас Баулис, как бы не самый молодой из собравшихся, – сын в прошлом видного литовского диссидента еще советских времен. Одного из основателей «Саюдиса»…
Наконец, генеральный секретарь НАТО, англичанин Дэвид Пэджет, объявил заседание открытым.
– Слово предоставляется послу Польши при НАТО господину Мунку!
Тот придвинул к себе микрофон.
– Господа! Нынешнее заседание является внеочередным и созвано по просьбе Польши и стран Балтии, так как обсуждаемый на нем вопрос является совершенно безотлагательным. Я прошу вас посмотреть на экраны.
Маленькие мониторы, установленные перед каждой из делегаций, совсем свежее нововведение, осветились. Одновременно то же изображение появилось на больших экранах на стенах зала. Сначала мелькнул символ НАТО, потом появилась карта Центральной Европы и голос за кадром заговорил по-английски, отрывисто, с металлическими интонациями:
– С давних времен Польша подвергалась угрозе с востока. И только выступление на нашей стороне европейских демократий помогало нам отстаивать нашу свободу и независимость. Вступив в ряды Северо-Атлантического блока в 1999 году, польский народ надеялся, что эта угроза осталась в прошлом. – Карта на экране сменилась кадрами парада на Красной площади. Потом были показаны пуск ракеты с подводной лодки и кадры прошлогодних учений Российской армии на Северном Кавказе. – Но мы ошибались. Сейчас мы вынуждены констатировать, что наш восточный сосед так и не смирился с появлением в странах Восточной Европы демократически избранных правительств. Россия, окончательно свернув демократию, снова угрожает независимости Польши и соседних стран.
«А неплохо они придумали с видеопрезентацией,  – подумал Осокин. – Если бы поляк выступал вживую, я, не задумываясь, прервал бы его, чтобы высказать свое возмущение. А так… неудобно…» 
А голос тем временем продолжал:
– Вот какие настроения витают в современном российском обществе. – На экране появились кадры массовых выступлений в Москве седьмого ноября прошлого года. Молодой парень говорил в микрофон с эмблемой CNN:
– А американские базы в Польше? Радары в Чехии? Нацисты в Прибалтике относятся к русскому населению как к людям второго сорта, а вы, американцы, их защищаете! Вы снова вооружаете грузин! Имейте в виду, мы, русские, долго запрягаем, но быстро ездим. И нам до смерти надоело то, что американцы и всякие их польские марионетки относятся к нашим законным интересам без уважения! Помните, сейчас не девяностые, когда мы были слабы, а вы делали с нами все что хотели! Берегитесь!
Кадр на экранах снова сменился, теперь на нем появилась приближающаяся танковая колонна в сопровождении машины с мигалками.
– Количество русских войск в Калининградском анклаве увеличивается угрожающими темпами. Более того, Кремль грозится разместить там ядерное оружие.
Пуск какой-то древней ракеты. Еще советских времен хроника. Кадры ядерного взрыва.
– Свободолюбивые народы Польши, Литвы, Латвии и Эстонии не могут терпеть наличия у своих границ этого гнойника, готового прорваться ядерной войной!
Экраны погасли. Осокин уже вовсю давил на кнопку, требуя слова, но генеральный секретарь сначала обратился к польской делегации. Он выглядел слегка озадаченным.
– Мы посмотрели предоставленные вами материалы. Но я, например, не совсем понимаю, чего именно вы хотите.
– Мы расцениваем военные приготовления России как подготовку к прямому военному вторжению и требуем, – Мунк слегка наклонился к микрофону, – введения в действие пятой статьи хартии НАТО!
Зал на мгновение замер, а потом взорвался криками. Осокин, от неожиданности отпустивший кнопку, краем глаза даже увидел, как кто-то вскочил на ноги.
«Н-да… Похоже, что такого демарша тут явно не ожидали. Хорошенький подарок к Рождеству поднесли поляки…» 

Пятая статья хартии НАТО была одной из основополагающих. Она предусматривала, что вооруженное нападение на одну из стран альянса будет приравнено к нападению на все из них. Задуманная для того, чтобы ни одна из стран-членов не смогла остаться в стороне в случае возможной войны между США и СССР. Она вводилась в действие всего один раз, после событий 11 сентября 2001 года, когда Нью-Йорк и Вашингтон подверглись атаке террористов-смертников на угнанных самолетах.
Пятая статья послужила довольно эффективным сдерживающим средством против заявок на вступление в НАТО двух прошлых режимов Тбилиси, несмотря на поддержку кандидатуры Грузии Соединенными Штатами. Большинство участников этого военного блока, даже выступая с критическими замечаниями в адрес Москвы, вовсе не стремились к войне с Россией, и осознание того, что их попытаются использовать ради удовлетворения наполеоновских планов малоизвестного грузинского диктатора, отнюдь не прибавляло им энтузиазма. Напротив, большая часть европейских стран плодотворно сотрудничала с Россией в экономической области и, несмотря на навязшие в зубах страшилки о возрастании зависимости от Москвы, каждый раз убеждалась в том, что это сотрудничество взаимовыгодно. Военный конфликт в Южной Осетии подтвердил правильность подобного подхода, хотя и реанимировал ненадолго угасающий альянс, сплотив его на традиционной антирусской платформе, к чему так призывали ориентирующиеся на США страны «новой Европы».
Однако от Варшавы, несмотря на ее подчеркнуто недружественную к восточному соседу позицию, подобного фортеля действительно не ждал никто. Большинство присутствующих мгновенно прошиб пот при мысли, что они вот-вот могут оказаться в состоянии войны. И это, можно сказать, на совершенно ровном месте.

– Это возмутительно! – Бас оправившегося от замешательства Осокина легко перекрыл шум в зале. Друзья шутили, что именно благодаря нему он и попал на эту должность. – Я рассматриваю это заявление Польши и Прибалтики как недружественное, нарушающее мир и стабильность в Европе и требую призвать потерявших связь с реальностью представителей этих стран к порядку! Если это не будет сделано, то Россия оставляет за собой право свернуть отношения с Североатлантическим альянсом. Подумайте, нужно ли это блоку, который едва начал восстанавливать отношения с нашей страной?
Генеральный секретарь с растерянным лицом ударил в гонг и провозгласил перенос заседания на завтра, с тем чтобы послы и министры успели проконсультироваться со своими правительствами. Осокин поднялся с места и поспешил к выходу. Перед этим он бросил последний взгляд на американскую делегацию. Она оставалась на месте, и на губах госсекретаря Хейли блуждала ироническая ухмылка.

31 декабря 2013 года. Россия, Москва

Предновогоднее заседание Совета безопасности было неофициальным и внеочередным. Хотя страна в целом и готовилась впасть в спячку на протяжении целой недели новогодних каникул, длящихся до православного Рождества, но государственный механизм продолжал напряженно работать. Виной тому были осложнившаяся международная обстановка и приближающаяся Олимпиада в Сочи, до открытия которой оставалось чуть больше месяца. Президент Рогов должен был вылететь в Сочи уже через несколько часов, так как его новогоднее обращение к народу должно было прозвучать именно оттуда. Но политика, как водится, внесла свои коррективы.
– Как и следовало ожидать, НАТО не поддержало Польшу и прибалтов. – Министр иностранных дел России Евгений Косицын выглядел уставшим и говорил очень тихо. – Многие западноевропейские страны не хотят конфронтации с нами. Французы вообще резко осудили польский демарш. Германия тоже против, хотя сейчас американцы усиленно обрабатывают ведомство канцлера. Но мы должны обратить внимание на другое. Такие заявления не делаются внезапно. Если бы поляки действительно хотели, чтобы их предложение было принято, они бы не стали вываливать его на заседании неожиданно для всех, а заранее провели бы консультации с прочими странами блока, дабы обеспечить себе поддержку. Значит, этому может быть два объяснения. Либо они хотели устроить сюрприз нам. Но это глупое поведение, а власти Польши пока не давали нам оснований считать их глупцами. Либо, что наиболее вероятно, принятие этого предложения не являлось их главной целью. Они хотели провала, и они его получили. Вот только зачем?
– Возможно, я знаю зачем, – сказал министр обороны Добрынин. – ГРУ Генштаба в последней сводке утверждает, что на авиабазу в литовском Шауляе прибыли американские военнослужащие. Там постоянно базируется звено самолетов одной из стран НАТО. Сейчас это четыре голландских F-16, и американцам там вроде бы делать нечего. Они ходят в штатском, но разведка утверждает, что это офицеры аэродромного и технического персонала 52-го тактического истребительного авиакрыла из состава 17-й воздушной армии ВВС США. Известно, что американцы в ходе кампании по перебазированию этой армии на восток Евросоюза хотят разместить ее на польских авиабазах. Авиабаза Зокняй под Шауляем уже довольно давно полностью модернизирована под стандарты НАТО, и вероятно, они захотят держать часть сил там. Охранять самолеты вряд ли доверят литовцам, значит, получаем в Литве американскую группировку бог знает какой численности.
– Интересно, – заметил президент. – А вы что скажете, Андрей Андреевич?
– Есть оперативная информация, – чуть помедлив, заявил директор СВР, – что прибалты обсуждают программы резкого укрепления национальных армий по польскому образцу, то есть на американские средства. В частности, по Эстонии это двадцать 155-миллиметровых гаубиц на гусеничном и автомобильном шасси, более сорока шведских БМП CV90, более тридцати немецких танков «Леопард 2А4». Еще шестнадцать истребителей «Гриппен» и несколько батарей комплекса «Пэтриот».
– Однако! – не удержался от замечания секретарь Совбеза. – Хотелки у эстонских генералов толстые!
– Если подытожить, – высказался президент, – то что мы имеем? Несчастные маленькие государства, которым угрожает русский медведь. Они вовсю вооружаются, но это их вооружение по сравнению с масштабом угрозы выглядит незначительно. Добрый дядюшка из НАТО, к которому они кинулись за подмогой, отказал им в защите. Значит…
– Значит, они найдут другого, более сговорчивого дядюшку – Соединенные Штаты, – продолжил его мысль министр иностранных дел.
– Точно! А этот дядюшка привезет свою армию, которую и разместит в Прибалтике, прямо у нас под носом, – добавил министр обороны. – Без многомесячной говорильни в Брюсселе. Семенов мне уже всю плешь проел разговорами об опасности этого! Да и сам я понимаю.
– А что Владимир Алексеевич говорит? – заинтересовался мнением начальника Генштаба секретарь Совбеза.
– Очень образно говорит. Россия, говорит, это Кремль. Калининградская область – Кутафья башня. А мост от Кутафьей к Троицким воротам – это Прибалтика. Прибалтика захвачена противником. Не важно, как он там оказался, по опорам моста, допустим, влез. Если начнется война, то осаждающим потребуется быстро захватить Кутафью, чтобы оказать помощь своим на мосту. А гарнизону Кремля, соответственно, быстро прорваться через мост на подмогу к защитникам предмостного укрепления. А значит, получить на этом мосту, в Прибалтике то есть, американскую или натовскую группировку мы себе позволить не можем. Вплоть до ввода войск на их территорию.

15 января 2014 года. США, Вашингтон

Стив Хейли, государственный секретарь США, оказавшись за кулисами, вытер пот. Днем раньше президент Кейсон окончательно определился с тем, что Соединенные Штаты не присоединятся к бойкоту Олимпиады, и сегодня ему пришлось выдержать целый шквал вопросов о причинах этого решения. Советник президента по нацбезопасности Оскар Шаняк посмотрел на шефа сочувственно. В тщательно культивируемой им в США обстановке русофобии выйти к репортерам с его обоснованием было равнозначно входу в клетку с тиграми.
Однако именно он предложил президенту сделать этот шаг и был вполне уверен в его последствиях. Соединенные Штаты должны были любыми средствами остаться выше конфликта между Россией и «Балтийским измерением», чтобы иметь свободу маневра в тот момент, когда это будет необходимым.

23 февраля 2014 года. Россия, Адлер

По маленькому телевизору в углу кабины управления передавали в прямом эфире церемонию закрытия Олимпийских игр с олимпийского стадиона Сочи. Ведущие, захлебываясь от возбуждения, в который раз уже перечисляли страны, в которые отправятся разыгранные на Олимпиаде восемьдесят четыре комплекта наград. То, что значительная часть из них останется в России, грело душу, но офицеры управления зенитно-ракетной бригады особого назначения, измотанные почти месячным непрерывным боевым дежурством, на внешние раздражители реагировали слабо.
Бригада была временной единицей, сформированной специально для охраны и обороны района проведения двадцать вторых зимних Олимпийских игр от возможного нападения с воздуха. Восемь ее дивизионов – по два, оснащенных системами С-400 и «Панцирь», и четыре – системой С-300 – создали над западной частью Северного Кавказа очень плотное прикрытие.
Больше всего повезло дивизионам «Панцирей», которые вместо положенного им по штату прикрытия дальнобойных комплексов составили ближнее кольцо обороны олимпийских объектов и стали для туристов одной из сочинских достопримечательностей и излюбленной целью уличных фотографов.
Боевая тревога за это время объявлялась три раза. Первый раз – за день до открытия, когда в районе Геленджика обнаружился неопознанный вертолет. Оказалось, что это МЧС оперативно перебрасывало ремонтников к месту аварии: налипший снег оборвал провода ЛЭП. Второй – когда Босфор прошла группа из трех американских кораблей из состава шестого флота в Средиземном море – просто так, на всякий случай. Гостей взяли в плотное сопровождение моряки-черноморцы, а режим тревоги через сутки отменили. И то сказать, американцы – это не та сторона, от которой можно ожидать гадостей в ходе Олимпиады. Вот перед Олимпиадой – это да. Всякого можно было ожидать. Но администрация Кейсона не захотела пойти по пути картеровской и к объявленному Польшей и прибалтами бойкоту Олимпиады не присоединилась, чем фактически его и сорвала.
Третий случай произошел позавчера и стал самым неприятным. У украинского Ту-154 после взлета отказал двигатель. Пилоты приняли решение возвращаться в Адлер. Самолет, ведомый наземными диспетчерами, пересек дальнюю закрытую зону, чтобы выйти на посадочную глиссаду. А у офицеров бригады стыли пальцы на джойстиках управления: безусловный приказ требовал сбить все, что войдет в ближнюю – пятикилометровую, от набережной считая, – закрытую зону. А ведь самолет с отказавшим двигателем – малопредсказуемая система. Куда его поведет в следующий момент? В сторону города – и надо сбивать, несмотря на то что на борту полторы сотни человек пассажиров и экипажа. Обошлось.
– Внимание! Неопознанная цель!
Сонная одурь скинута, все внимание на планшеты воздушной обстановки. Масштаб приличный, в планшет влез весь Северный Кавказ, Крым, северный краешек Турции. Светлые точки – самолеты. Большинство из них неспешно ползет по обозначенным воздушным коридорам. Они светятся желтым. Оранжевые – военные самолеты. Их мало, и в основном они над Турцией. У турок опять не ладится что-то в иракском Курдистане, и их активность объяснима. Красная точка по азимуту 152 – новая цель.
– Цель скоростная, маловысотная, азимут сто пятьдесят два. Удаление двести десять! – Пауза. – Цель групповая!
– Грузины? – предположил очевидное кто-то.
Уже шестой год висящий на волоске после провальной военной авантюры режим Тбилиси с достойным лучшего применения упорством устраивал провокации против России и потерянных Абхазии и Южной Осетии, которые в Тбилиси выспренно именовали «оккупированными Россией территориями». Попытки переключить внимание собственного народа с его бедственного положения на «внешнего врага» особенно участились в период подготовки к Олимпиаде. Из Тбилиси миру не уставали напоминать о том, что идею бойкота Олимпиады высказали именно здесь, чуть ли не сразу после того, как стало известно, что спортивные игры пройдут в Сочи.
После летнего разгрома в две тысячи восьмом зараженная реваншизмом грузинская элита в открытую ставила на вмешательство США как на способ вернуть обретшие свободу республики. Ставка оказалась проигрышной. Американцы ценили Грузию исключительно в качестве «крысиной норы» к богатому ресурсами каспийскому региону и вовсе не собирались еще раз рисковать потерей своей фактической колонии для удовлетворения амбиций очередного «своего сукиного сына».
Не удивительно, что на таких беспокойных соседей все службы, обеспечивающие безопасность Олимпиады, обращали пристальное внимание.
– Цель разделилась, наблюдаю две! Тип – «истребитель», азимут сто пятьдесят два. Удаление – сто девяносто!
Грузинские F-16, в свое время поставленные Грузии американцами в порядке восстановления уничтоженного Россией военного потенциала, пройдя на малой высоте над западной Грузией, повернули на северо-запад и шли в сторону Сочи вдоль абхазского побережья. Они уже находились в радиусе поражения «четырехсотых» систем и приближались к границе поражения «трехсоток».
– Удаление – сто пятьдесят!
– Ну что же они не отворачивают? – процедил сквозь зубы кто-то из операторов.
Командир бригады взял в руку микрофон громкоговорящей связи.
– Тархун – Звезде!
– Тархун на связи! – донеслось из динамика голосом командира одного из дивизионов «трехсоток», Нефедова.
– Цели на азимуте сто пятьдесят два – взять на сопровождение!
– Тархун принял, взять на сопровождение цель на азимуте сто пятьдесят два.
В нескольких километрах от аэродрома локатор дивизиона пришел в движение и, довернувшись в сторону целей, облучил их пучком высокочастотных радиоимпульсов. В кабинах грузинских F-16 заверещали зуммеры и замигали лампочки системы предупреждения, сообщившей пилотам о том, что их уже взяли на прицел.
– Цель на сопровождение взята, к пуску готов! – доложил Тархун. – Цель применяет помехи.
На экранах было видно, как отметки грузинских самолетов словно размазались, но никуда не исчезли. Командир бригады глядел на экран в готовности отдать приказ к уничтожению целей, но грузинские пилоты, поняв, что обнаружены, выбросив в воздух облака алюминиевой фольги, развернулись и на форсаже пошли домой.
– Тархун, отбой! – скомандовал командир бригады. Он был рад, что и на этот раз стрелять не пришлось.

15 мая 2014 года. США, Вашингтон

Над Вашингтоном висело знойное марево. Все фонтаны города были облеплены людьми. И даже взгляд на президентский вертолет, стоявший на лужайке перед южным фасадом Белого дома, не вызывал иных ассоциаций, кроме гигантского вентилятора.
Пятьдесят метров от винтокрылой машины до кондиционированной прохлады внутренних помещений показались президенту адской сковородкой. Помощники, чувствуя поганое настроение босса, старались лишний раз не попадаться ему на глаза, и в холле президента встретил только Оскар Шаняк.
– Судя по тому, что все, кроме тебя, попрятались, ты хочешь сообщить мне нечто приятное, – несколько взвинченным тоном сказал президент.
– Уймись, Джон. Положение тяжелое, но, ей-богу, не настолько, чтобы опускать руки.
Президент только пожал плечами.
Для Соединенных Штатов в мире наступали тяжелые времена. Предыдущие годы превратили нефтеносную часть Ближнего Востока из традиционного союзника в подозрительного нейтрала с перспективой стать в дальнейшем на сторону донельзя обрадованного таким поворотом событий Тегерана. Пока от этого спасала только то затухающая, то возобновляющаяся резня в Ираке, который оставался камнем преткновения между Ираном и нефтеносными арабскими монархиями.
К востоку от Ирана располагался Афганистан, который сотрудники Госдепартамента в частных беседах уже давно не называли иначе, как «занозой в заднице». Свергая режим талибов, предыдущая администрация в самых страшных кошмарах не могла представить, что эта страна станет для Америки чудовищной ловушкой.
Из Афганистана нельзя было просто уйти, поскольку в массовом сознании американцев вывод из этой страны войск был неразрывно связан с распадом СССР. Аналогии напрашивались сами собой.
Но и сохранять там воинский контингент становилось все сложнее и сложнее. Многолетняя напряженность самым пагубным образом сказалась на соседнем Пакистане, вынуждая американское командование в регионе держать почти половину наличных сил в этой стране для обеспечения бесперебойного снабжения и проводя военные операции в не контролируемой Исламабадом «зоне племен».
Хотя в Вашингтоне постоянно подчеркивали, что суверенитет Пакистана уважается, страна была фактически оккупирована. И это приводило к постоянным трениям с Китаем, который имел на Пакистан собственные виды.
Пекинские правители, поняв, что держат Кейсона за чувствительное место, постепенно наглели, вынуждая того к уступкам, как правило, в других регионах. Они открыто зарились на Тайвань, чувствуя, что возвращение мятежного острова близко как никогда.
Что с того, что китайцы, несмотря на свое многолетнее внимание к собственной армии, по большому счету ничего не могли противопоставить авианосцу в Тайваньском проливе? Зато у них было то, чего остро не хватало теряющей популярность в мире Америке. Soft power, или «мягкая сила», как говорили сами американцы. В Пекине предпочитали пользоваться понятием «всеобъемлющей национальной мощи».
Китайцы исподволь, но неуклонно добивались своего не с помощью подачек или грубой силы, а последовательно наращивая экономические мускулы и повышая привлекательность своей страны для населения острова. И вот уже сами жители Тайваня начали тяготиться защитой и покровительством со стороны США. Дошло до того, что на встрече в Гонолулу недавно избранный президент Тайваня Ли Чен-Фу прямо и недвусмысленно поставил Соединенные Штаты перед выбором: либо они соглашаются признать независимость Тайваня, либо Тайбей начинает переговоры с Пекином о воссоединении по гонконгскому варианту.
– Мы не можем признать их независимость, – втолковывал советник по национальной безопасности своему президенту. – Это приведет к войне с Китаем.
– А если мы этого не сделаем, – вяло возражал Кейсон, потихоньку начавший отходить от уличной жары, – то уже очень скоро мы потеряем Тайвань. Я совершенно не хочу входить в историю как президент, который лишился всех наших более чем полувековых дипломатических завоеваний в Восточной Азии. Это же эффект домино на новом уровне! Отдав Тайвань, нам придется скоро убираться и с юга Кореи. Даже в Токио эти желтые сукины дети уже смотрят на нас с подозрением!
– И тем не менее с Китаем мы воевать не можем. Нам страшны не ракеты Пекина, а то, что на Китае завязана вся наша экономика. Стагнация последних лет держит нас на грани краха. И китайцы это понимают, поэтому и ведут себя так смело. Не забывай, Джон, насколько злопамятны эти азиаты! Ты думаешь, они не предъявят нам счет, когда мы объявим о введении амеро?

Когда Тедди Рузвельт в начале XX века провозгласил доктрину использования «долларов вместо пуль», он и не догадывался, какую мину закладывает под фундамент своей страны. Доллар так долго обладал статусом мировой резервной валюты, что отказаться от покрытия дефицита платежного баланса выпуском все новых и новых триллионов американцы уже не могли.
Созданная Соединенными Штатами глобальная финансовая пирамида была просто обязана рухнуть и погрести под своими обломками как сами США, так и значительную часть мировой экономики. В попытке переломить ситуацию в недрах Госдепартамента уже десяток лет разрабатывался проект, который неофициально носил название «Феникс». Подобно этой легендарной птице, Соединенные Штаты должны были погибнуть в пламени разожженного ими же мирового финансово-экономического «пожара», чтобы тут же возродиться к жизни в виде Североамериканского союза – нового государства, располагающегося на территориях стран NAFTA, США, Мексики и Канады. Незадолго до президентских выборов две тысячи тринадцатого администрация Кейсона пришла к выводу, что сохранить Соединенные Штаты в неизменном виде уже не удастся, и сделала «Феникс» своим приоритетом.
«Пожаром», точнее сигналом к его началу, должно было стать объявление об отказе от доллара и введении общей для стран NAFTA валюты – «амеро». По проекту объявление об этом должно было состояться в ноябре 2015-го, но незапланированный кризис в отношениях с Китаем грозил сорвать тщательно пестуемую идею.

– Они держат нас за яйца, – уныло сделал вывод Кейсон. – А у нас для влияния на них нет никаких рычагов. У них есть деньги от торговли с нами. У них есть нефть из Залива. А если мы и перекроем им кран, то их с удовольствием начнут снабжать русские. – Президент с третьей попытки снял галстук и расстегнул ворот рубашки. – В Конгрессе масса народа готова заклевать нас за то, что мы вошли в клинч с русскими в Восточной Европе и совсем забросили Восточную Азию.
– Русские, Джон, снабжают их кое-чем похуже нефти. И именно здесь лежит наш шанс.
– И чем же?
– Технологиями. И прежде всего – военными.
Некоторое время президент непонимающе глядел на своего помощника.
– Что ты, Оскар! Какие у русских технологии? Откуда они у них? Они сами отчаянно нуждаются и норовят получить к ним доступ, причем по всему миру!
– И тем не менее. Наше техническое превосходство по сравнению с Россией выглядит уже совсем не так впечатляюще, как десять лет назад. Проклятый кризис. Китайцы же гении копирования, но с собственными разработками у них туго. Копии у них получаются хуже оригиналов, а собственные разработки – хуже копий. Системы ПВО, истребители, военные корабли, танки. Все лучшее, что есть у Пекина, произведено в России.
– Хорошо, допустим… Но влиять на русских нам так же трудно, как и на китайцев. Они накопили такой слой экономического жира, в котором вязнут все наши действия.
Шаняк устроился в кресле и задумчиво почесал переносицу.
– Видишь ли, Джон… На русских не надо влиять. Они корчат из себя европейцев, но внутри они натуральные варвары. Понимают они только силу. Им нужно крепко разбить нос, прежде чем они начнут тебя слушать.
– Ты только что отговаривал меня от войны с Китаем, – упрекнул его президент, – и тут же толкаешь на войну с Россией. Как это поможет нам на Дальнем Востоке?
– Русские и китайцы друг другу не доверяют, но играют против нас вполне согласованно. Стоит нам отвлечься на одних, как нас кусают другие. Если мы будем метаться из стороны в сторону, то и проиграем везде.
– Но если война неизбежна, почему бы нам просто не признать Тайвань? У Китая не останется иного выбора, как напасть первым, а мы получим возможность действовать морскими и воздушными силами, на которых основана наша военная мощь.
– А что будет победой, Джон? Ну, сорвем мы китайский десант на Тайвань – заставить Пекин признать независимость последнего все равно будет невозможно… Тайвань же – это наш козырной туз. Мы сможем бросить его пекинским коммунистам, если они будут очень уж возмущаться введением амеро. Нет, нам необходимо взять инициативу в свои руки и дожать русских. Дожать, не считаясь ни с чем. Их поражение не только придаст новый импульс проамериканским настроениям в Европе и мире, но и заставит присмиреть китайцев.
– И каким же образом ты предлагаешь нам их дожимать? И где? На Украине? На Кавказе?
– На Балтике, Джон, – Шаняк побарабанил пальцами по подлокотнику, – конечно, на Балтике. В Балтии и Польше. Нам необходимо отобрать у русских Калининградский анклав. Сделав это, мы убиваем сразу нескольких зайцев. Потеря контроля над важной провинцией, вернуть которую Кремль окажется не в силах, подорвет влияние режима Рогова и заставит его сосредоточиться на внутренних проблемах.
– Что-то такое я уже слышал, – поморщился президент. – Очень давно и в связи с Кавказом. Прогнозировалось, что русские потеряют сначала Чечню, потом прочие мусульманские республики. И где теперь те прогнозы?
– Было такое, – признал Шаняк. – Я и сам тогда так думал. Но здесь ситуация иная. Национализм кавказских народов вызвал всплеск русского национализма. Это позволило Кремлю частично восстановить боеспособность армии и подавить повстанцев. С анклавом все совсем по-другому. Во-первых, там живут русские. Причем большинство из них постоянно бывает в Литве и Польше, но не бывает в России. Национализма не будет. Напротив, русские в других регионах начнут думать, что выбраться из-под контроля Москвы будет для них полезным. Во-вторых, для защиты жителей анклава, решивших порвать с Москвой, мы можем использовать военные части. Польша примет их с распростертыми объятиями, после того как НАТО отказалось поддержать Варшаву. Мы должны добиться, чтобы анклав покинула российская армия, хотя бы и силой. После этого можно переместить часть войск и в Балтийские страны. По сравнению с русскими мы сильны так же, как и по сравнению с Китаем. Но Москва не имеет экономического оружия, которое есть у Пекина. Рогов просто не сможет ничего нам сделать.
Президент откинулся на спинку своего кресла и перевел дух. Ему явно становилось легче.
– А есть ли вообще в анклаве силы, которые хотят отделения от России? Я видел какого-то сепаратиста, который приехал из анклава в Брюссель. Это же не политический деятель, а комический актер, почти Боб Хоуп!
– Здоровые силы, – наставительным тоном произнес советник президента по национальной безопасности, – есть везде. Надо только уметь их разглядеть.

3 июня 2014 года. Россия, Нижегородская область

По полю аэродрома Истомино ветер гнал пыль. Когда-то здесь располагался авиационный полк из состава 16-го корпуса московской зоны ПВО страны. Летчики полка годами охраняли московское небо, сначала на МиГ-19, потом на МиГ-25. А в далеком восемьдесят четвертом полк стал первой авиационной частью страны, получившей на вооружение новейшие МиГ-31.
Разгул демократии не прошел для прославленного полка даром. Его сначала сократили до двух эскадрилий. Потом хотели переформировать в базу хранения авиационной техники и наконец просто расформировали. Грозные боевые машины, которым в мире не было равных, разобрали на запчасти, чтобы продлить за счет этого «каннибализма» жизнь их собратьям, стоящим на вооружении еще не расформированных полков. Некоторое время на полосах первоклассной авиабазы базировалась малая авиация. Потом аэродром вообще перестали использовать по прямому назначению. На нем проводились байкерские слеты, полосу использовали для автогонок, через стыки между расходящимися плитами начали прорастать трава и даже кусты. И только летчики, некогда служившие в давно расформированном полку, время от времени собирались здесь вспомнить молодость и возложить цветы к памятникам товарищам, погибшим во время несения службы.
Но прошли годы, и старая авиабаза получила возможность вновь послужить стране. Именно Истомино было выбрано местом базирования первого в России авиаполка, оснащенного истребителями пятого поколения. Свою роль в этом сыграли расположенные неподалеку нижегородский авиазавод «Сокол» и филиал Липецкого центра боевого применения авиации в Саваслейке. Поскольку до массового поступления на вооружение отечественных ВВС новейших Су-50 должно было пройти много времени, то пилотам Кузнецова, которому в мае было присвоено звание полковника, чаще всего приходилось выступать в роли «агрессоров», имитируя своими машинами характеристики F-22 вероятного противника. В схватках с ними строевые пилоты ВВС России учились противостоять передовой технике на своих «МиГах» и «Су» четвертого поколения.
– Товарищи офицеры, – начал инструктаж командир полка. – Мне пока нечем вас порадовать. На грядущих тактических учениях мы опять будем в роли артистов. Только работать будем не против авиации, а против наземных средств ПВО.
Это сразу вызвало оживление среди летчиков. В отличие от американцев, считавших, что господство в воздухе им практически гарантировано, и поэтому изначально закладывающих в свои машины возможность атаки наземных целей, русские истребители создавались именно как истребители – воздушные бойцы. Су-50 мог атаковать и наземные цели, в том числе и управляемым оружием, но это не являлось его специализацией, было ново, а потому интересно. Впрочем, командир полка тут же развеял эти надежды, пояснив, что целью учений будет тестирование новых средств обнаружения воздушных целей. Поскольку новейшие авиационные комплексы, как пилотируемые, так и беспилотные, становились все менее заметны на экранах радаров, на первый план выходили новые методы обзора воздушного пространства. Одним из самых перспективных направлений при этом становилась пассивная радиолокация, когда аппаратура принимала не отраженный от самолета радарный импульс, а «электронное эхо» его собственной работающей аппаратуры.

Еще в конце XX века прорыва в этом направлении достигли чехи. Созданные ими комплексы электронной разведки, традиционно носящие женские имена – «Вера», «Рамона», «Тамара», – обнаруживали современные им истребители на дистанции в несколько сотен километров и фактически были ограничены по дальности только радиогоризонтом.
Несколько десятков подобных систем были поставлены и в Советский Союз, что оказалось очень кстати ввиду того, что пришедший к власти в Чехии проамериканский режим эти поставки прекратил.
Однако к этому времени в России наладили выпуск их функциональных аналогов собственного производства. Отечественные системы, в отличие от чешских, назывались в честь ярчайших звезд – «Альтаир» и «Вега».
Они работали на том же принципе: чуткие антенны, разнесенные на местности на расстояние до тридцати километров, принимая сигналы работающих бортовых систем самолетов, определяли направление на цель, после чего их местоположение вычислялось методом триангуляции. Однако конструкторская мысль не стояла на месте, и вскоре после натовской агрессии против Югославии в умах отечественных специалистов начала вырисовываться совершенно новая система.
В Югославии агрессорам удалось подавить систему ПВО страны, атакуя любой источник радиоизлучения, вплоть до микроволновых печей, которые югославы использовали в качестве эрзац-ловушек против антирадиолокационных ракет. А вот если бы средства обнаружения не излучали…
Новая система, по традиции получившая «звездное» имя «Денеб», функционировала на тех же самых принципах, что и ее предшественницы. Но в отличие от них, кроме триангуляции и измерения задержки прихода сигнала на разнесенные на местности приемные устройства, теперь использовались и сложные корреляционные алгоритмы. Система с высочайшей точностью определяла положение воздушных и наземных целей как по импульсным, так и по непрерывным и квазинепрерывным сигналам, что позволяло рассматривать ее уже не просто как действующий изолированно комплекс радиотехнической разведки, а набор элементов, из которых можно было собрать невидимую сеть, контролирующую воздушное пространство практически над любой территорией, где невозможно установить сплошное радиолокационное поле.

– Командир, ну сколько можно! – возмутился кто-то из пилотов второй эскадрильи. – Мы и так работаем практически воздушными мишенями. На нас только и тренируются.
– А ты бы чего хотел? – спросил командир. – Впрочем, я знаю. Многие из вас хотят попробовать силы в схватке с себе подобными. Но пока у нас всего семнадцать новых машин. На этой неделе будет восемнадцать. Есть приказ, который прямо запрещает нам поднимать в воздух больше звена одновременно. Это продлится до окончания лидерных испытаний. Лидерами у нас являются седьмой и одиннадцатый борты, на которых поднимался в воздух каждый из вас. Только когда они выработают ресурс и отправятся в ремонт, а произойдет это где-то в середине осени по нашим расчетам, только тогда мы начнем тренировки по слетанности. Потом будем отрабатывать варианты боевого применения поэскадрильно. Так что молодецких единоборств стенка на стенку в составе эскадрилий ждите не раньше зимы. Понятно? А пока начинаем «пешими по-летному» отрабатывать уход из-под наблюдения этих «Денебов», будь они неладны.

14 июля 2014 года. США, Вашингтон

– Господа! Президент Соединенных Штатов Америки!
Он вышел к стойке с микрофонами под гром аплодисментов. Военные – дисциплинированные люди и овацию устроили впечатляющую. Собственно, слушатели Национального университета обороны США не являлись сплошь военными. Подполковники и полковники всех видов и родов войск вооруженных сил США составляли из них примерно половину. Остальные были гражданскими чиновниками – представителями государственного департамента, министерства финансов, ЦРУ, агентства национальной безопасности, других министерств и ведомств, сотрудниками негосударственных компаний, работающих на оборону страны. Но парадные мундиры военных больше бросались в глаза.
– Я очень рад, что выступаю сегодня здесь, в этом университете. В течение почти ста последних лет он служил одним из главных центров нашей страны, где преподавались и обсуждались вопросы национальной безопасности. Здесь учились будущие полководцы и президенты, такие, как Дуайт Эйзенхауэр. И вице-президенты, как, например, Колин Пауэлл. Я рад, что вы продолжаете эти богатые традиции. Среди вас растут будущие генералы, адмиралы и стратеги, которым предстоит размышлять над вопросами национальной обороны, увеличивать интеллектуальное богатство нашей страны и укреплять ее безопасность в нашем мире.
В этом месте Кейсон сделал небольшую паузу. В тексте, написанном его спичрайтерами, так и значилось: «Небольшая пауза». Он подумал, что произнесение программных речей в этих стенах, похоже, само по себе уже стало традицией. Именно здесь его недалекий предшественник провозгласил возврат Соединенных Штатов к рейгановским идеям «звездных войн» на новом технологическом уровне. Правда, он никогда заранее не читал написанных для него речей, благодаря чему его косноязычие стало легендарным, а сборники «бушизмов» пользовались неплохим спросом. Москва так и не смирилась с этим. Именно поэтому ему приходится выступать здесь сейчас.
– Сегодня я хотел бы напомнить вам, каким был этот мир тридцать лет назад. Соединенные Штаты и Советский Союз противостояли друг другу, сойдясь в противоборстве. Тогда Советский Союз был нашим бесспорным врагом, олицетворял вооруженную до зубов угрозу свободе и демократии. Нас разделяла стена – куда более высокая, чем та, что разъединяла Берлин. Нашим высшим идеалом была и остается индивидуальная свобода. Они видели свой идеал в построении огромной коммунистической империи. Их тоталитарный режим держал в повиновении, за железным занавесом, значительную часть Европы. Мы не доверяли им, и неспроста. Глубокие противоречия, разделявшие нас, привели к опасной военной конфронтации. Мы вынуждены были держать в Европе целую армию, чтобы остановить миллионы фанатичных коммунистов, готовых накрыть железным занавесом те регионы Европы и Азии, которые еще оставались свободными. Советский Союз распался, потому что мы помогали народам, которые желали стать свободными. Железного занавеса больше нет. Польша, Венгрия и Чехия – свободные государства, и теперь они наши союзники, вместе с воссоединившейся Германией, как и страны Балтии, получившие от нас свободу после полувековой оккупации. И все же мир, в котором мы живем, по-прежнему полон опасностей – он не стал ни более предсказуемым, ни более стабильным.
Тогда, с распадом СССР, всем казалось, что будущее безоблачно, Америка навсегда останется вершиной человеческой цивилизации, «Градом на холме», к вратам которого народы мира принесут плоды земные. Россия в девяностых годах, в полном соответствии с прогнозом Джорджа Кеннана, еще одного знаменитого выпускника этого университета, действительно превратилась в одну из самых слабых и жалких стран мира. Кто бы мог подумать, что этот казавшийся необратимым упадок продлится так недолго?
Освободив русский народ от имперского бремени, мы надеялись, что он пойдет по пути демократического развития. И он действительно прошел часть этого пути. Но потом приток средств от продажи природных ресурсов привел новых руководителей Кремля к совершенно ошибочным выводам. Они решили, что вправе бросить вызов сложившимся основам демократического миропорядка. Придя к власти в результате демократических выборов, они забыли, что этих выборов не было бы без нашей помощи! Всем нам тяжело видеть, как вновь сворачиваются в России демократические свободы. Но мы должны разделять деяния народа и деяния поработившего его режима. Мы верим, что народ окажется мудр и сам устранит все препятствия на пути своего вхождения в семью демократических народов мира. Мы же обратимся к опыту еще одного великого американца, окончившего этот университет, – Джорджа Кеннана. В середине двадцатого века он сформулировал доктрину сдерживания Советского Союза. Она была не конфронтационной и предполагала нейтрализацию Соединенными Штатами деструктивных инициатив СССР. И сейчас нам придется вспомнить эти принципы. С окончания Второй мировой войны русские удерживают за собой часть бывшей Восточной Пруссии – Калининградский анклав. Сейчас это крошечная несвободная территория внутри демократической Европы. Русское правительство наводняет ее войсками и грозит разместить там ядерное оружие, нацеленное на мирные города Европы. Мы будем препятствовать этому. На нашей стороне военное превосходство, но главное – это наше моральное превосходство. Мы защищаем демократию во всех регионах планеты и окажем странам Восточной Европы любую помощь. Мы призываем Кремль убрать своих солдат из анклава, с тем чтобы устранить угрозу молодым демократиям и дать возможность его жителям самостоятельно решить свою судьбу. Да благословит нас Бог.
Снова раздались аплодисменты.

29 августа 2014 года. Россия, Калининград

В здании Южного вокзала было жарко. На кремовых стенах и гранитной облицовке зала ожидания лежали солнечные пятна. Отъезжающие и провожающие вперемешку толпились внутри среди гор багажа, то и дело нервно поглядывая на табло. Только дети беззаботно носились по залу, волнуя родителей, или висели на бортиках фонтана, норовя зачерпнуть ладошками воду. Детей в зале было много. До нового учебного года оставалось всего несколько дней, и родители торопились вернуть их из Янтарного края домой.
Поезд на Москву по расписанию отходил в одиннадцать сорок четыре. Но было уже без двух минут двенадцать, а его еще даже не подали к перрону.
– Бабушка, ну когда же мы поедем? – спрашивал белокурый карапуз у пожилой женщины в цветастом платье.
– Скоро, Вадик, скоро. Вот подадут поезд – и поедем.
– А когда его подадут?
В переходе между двумя залами, вокруг двух облицованных гранитом окон с жирной оранжевой латинской буквой «I» и крупной, зеленой по белому, надписью «Справочно-информационный центр», собралась небольшая толпа. Самые активные наклонялись к проему в стекле, чуть ли не всовывая туда голову, чтобы узнать у совершенно затурканной дежурной, что происходит. Но та только безостановочно звонила по телефону и ничем не могла помочь.
– Безобразие какое! Совсем людей не жалеют, сволочи!
– Надо к начальнику вокзала идти!
– Помяните мое слово, – громко вещал мужчина в летах с бородкой клинышком. – Там у них авария какая-то! Поезд с рельсов сошел или еще что-нибудь подобное приключилось. – Он достал платок и решительно вытер им лоб. – Вот увидите!
Через зал, уворачиваясь от направленных со всех сторон вопросительных взглядов, пробежал мужчина в железнодорожной униформе и с озабоченным выражением лица. На несколько секунд затихший недовольный гул возобновился.
Под потолком раздался мелодичный сигнал: «Дин-дон!»
– Уважаемые пассажиры! По техническим причинам отправление поезда номер тридцать Калининград – Москва задерживается!
– Этому может быть только одно объяснение! – сказал молодой парень девушке, сидящей на туго набитой сумке.
– Какое? – удивилась та.
В их сторону повернулось несколько голов.
– Супруга губернатора застала мужа в постели с любовницей. Сейчас она гонит ее по улицам в нашу сторону. А поезд… Поезд задержали по звонку губернатора, чтобы любовница успела на нем сбежать!
– Да ну тебя! – отмахнулась девушка и, повернув голову, начала смотреть на экран висящего на стене телевизора, где очередная рекламная отбивка как раз сменилась шапкой выпуска новостей.
Что-то в изображении обеспокоило ее, она даже не сразу поняла что…
– Молодой человек! – обратилась она к высокому мужчине, стоявшему под кронштейном с укрепленным телевизором. – Включите звук, пожалуйста!
Она, наконец, поняла, что именно ее обеспокоило. Вместо обычной «шапки», которой открывались новости, была «шапка» с жирными желтыми буквами «Специальный выпуск».
Мужчина встал на цыпочки и, протянув руку, включил на телевизоре звук.
– …наше вещание, чтобы сообщить новость, только что пришедшую к нам по каналам информационных агентств. Страны так называемого «Балтийского измерения», в которое входят Польша и государства Прибалтики, приняли решение прекратить транзитное железнодорожное сообщение с Калининградской областью под предлогом того, что российское правительство приняло решение разместить в области ядерное оружие. Условием возобновления сообщения эти страны назвали целый комплекс требований, в который, в частности, входит размещение в Калининградской области международных наблюдателей, возобновление экспорта российской нефти через прибалтийские порты и отказ от ввода в строй третьей очереди Североевропейского газопровода.
Постепенно шум в зале затихал, все больше людей поворачивали головы к телевизору. На непонимающих шикали.
– Посол Литовской Республики в Российской Федерации госпожа Юнона Петрокяйне в телефонном интервью нашей программе заявила, что правительство Российской Федерации заранее было проинформировано о плохом состоянии железнодорожного полотна на территории Литвы. В частности, по маршруту Кена – Кибартай (пограничные станции на границах с Белоруссией и Калининградской областью), из-за чего в любой момент может быть ограничено движение пассажирских поездов и перевозка некоторых специальных грузов, в том числе военных. В настоящий момент с Калининградом полностью прекращено железнодорожное сообщение. Литовские власти обещают, что в течение ближайших дней пассажирское сообщение в минимальном объеме будет возобновлено. Минимальный объем, по словам официального Вильнюса, – это две пары поездов в сутки вместо курсировавших до этого момента десяти. На этот момент о реакции руководства России на эти события еще ничего не известно, но можно не сомневаться в том, что она будет резко отрицательной. В течение ближайшего часа с обращением к гражданам нашей страны выступит президент Геннадий Геннадьевич Рогов. – Ведущая посмотрела в сторону и взяла в руки лист бумаги. – Вот новое сообщение. Президент Республики Польша Рональд Колчек заявил, что если Россия не выполнит указанных условий, то блокада будет распространена и на иные виды сообщений с Калининградом, находящихся под контролем стран – членов «Балтийского измерения», прежде всего на воздушное…
– Козлы! – ни к кому конкретно не обращаясь, выразил общее мнение коротко стриженный мужик в синей рубашке с легкомысленными паровозиками.
Все опять зашумели.
– Я тебе говорил: самолетом надо лететь! – отчетливо сказали сбоку. – Сейчас бы улетели уже. А ты – деньги, деньги… Доэкономилась, мать! Будем теперь сидеть здесь до зимы.
– Вот пшеки проклятые! Европа, мля…
Толпа сразу задвигалась, люди стали переходить с места на место, звать детей, хотя идти, в общем-то, было некуда. На зеленом электронном табло напротив надписи «Скорый поезд № 30 Калининград – Москва» появилась надпись «Отменен».
– Мы попали! – сделал очевидный вывод молодой парень. – Повезло, нечего сказать!
– Бабушка, мы не поедем? – захныкал карапуз. – Я к маме хочу!
– Поедем, конечно, поедем. – Она погладила головку мальчугана чуть дрожащей рукой. – Поедем.

22 сентября 2014 года. Таллин, Эстония

День освобождения Таллина от немецко-фашистских войск в новой независимой Эстонии переименовали в «День сопротивления». Посвящен он был памяти «лесных братьев», служащих эстонского легиона SS, и прочих лиц, боровшихся с советской властью. И теперь радиорепродукторы, установленные на подходе к воинскому кладбищу Таллина на высоких столбах, монотонно бубнили: «Двадцать второго сентября тысяча девятьсот сорок четвертого года над башней «Длинный Герман» в Таллине развевался государственный сине-черно-белый флаг. Однако Советская армия в этот день захватила Таллин, из-за чего правительство Эстонской Республики под руководством Отто Тиефа было вынуждено скрыться. Над городом вновь был вывешен флаг красных оккупантов, затем Советский Союз оккупировал всю территорию Эстонии». Поток исторических откровений прервался, и от имени полицейского управления Таллина в очередной раз прозвучало объявление, в котором гражданам рекомендовалось остаться дома и ни в коем случае не посещать запланированные «деструктивными силами» массовые мероприятия.
Таллинцы шутили, что первейшей «деструктивной силой» явилось правительство Эстонии, раз уж оно в полном составе с утра пораньше собралось на военный парад на площади Вабадузе. Центр города был перекрыт стянутыми со всей страны нарядами полиции, но масса людей, не согласных с официальной трактовкой истории, собиралась здесь, на воинском кладбище, где могилы погибших при освобождении Таллина советских солдат утопали в цветах. Двадцать второе сентября тут продолжали называть «Днем освобождения», а если, согласно официальной трактовке, и говорили «День сопротивления», то вкладывали в эти слова совсем другой смысл.
Среди собравшихся в большинстве своем не присутствовали активисты русских политических объединений, подвергнутые накануне шестидесятилетия памятной даты «превентивному однодневному задержанию». «КаПо», иначе полиция безопасности, сработала достаточно четко, предъявив всем им обвинения в деятельности, потенциально опасной для безопасности Эстонии. Однако это привело к непредвиденным последствиям, так как, лишившись лидеров, люди, не поленившиеся прийти на кладбище в этот объявленный нерабочим днем понедельник, начали самоорганизовываться, и настрой у них был довольно решительным. Никто бы не смог сказать, у кого именно возникла идея установить памятный венок на Тынисмяги, там, где ранее стоял снесенный режимом памятник советским воинам, возможно, она совершенно независимо пришла в головы разным людям. Но, так или иначе, около семнадцати часов, когда старшее поколение с кладбища в основном разошлось и инициатива перешла к молодежи, эта идея завладела умами, и с кладбища выплеснулась на таллинские улицы не слишком организованная, но многочисленная и решительно настроенная толпа.
Руководство таллинского полицейского департамента, уже совсем было решившее, что крупных неприятностей в праздничный день удалось избежать, поняло, что обрадовалось рано. По прямой от воинского кладбища до Тынисмяги было меньше двух километров, а отлавливать группы русской молодежи в лабиринтах городских улиц было занятием неблагодарным. Поэтому полицейское руководство отдало приказ специальному подразделению немедленно перекрыть подходы к цели незапланированного шествия и начало собирать патрульные группы в районе Пярнуского шоссе, надеясь, что, получив надежный отпор, митингующие разойдутся.
Возможно, все бы так и произошло, если бы в районе улицы Татари навстречу процессии русской молодежи с перевитым гвардейскими лентами венком не попалась группка местных нацистов из «Эстонского национального движения» – ERL. Нацистов было меньше, но они уже были подогреты как атмосферой праздника, так и приемом горячительных напитков, и их главарь, распахнув на груди куртку, чтобы всем был виден написанный на футболке лозунг «Kommarid ahju!» («Коммунистов в печь!»), ринулся отбирать венок. Через минуту, получив сообщение о массовой драке, к месту происшествия были направлены патрули полиции. Одновременно с ними помощь начала приходить к обеим сторонам конфликта. Полицейские, для которых за последние несколько лет разгон массовых митингов стал почти привычен, начали, работая дубинками, выхватывать наиболее активных участников драки и, сковывая их наручниками, укладывать на траву сквера или приковывать к фонарям. Эстонцев после разбирательства отпускали, русских в профилактическом порядке дополнительно обрабатывали дубинками и грузили в подоспевшие фургоны с символикой полиции безопасности. Дерущиеся отхлынули на соседние улицы, но полицейских все прибывало, и скоро драка прекратилась сама собой. На поле боя остались растоптанный венок и пара брошенных нацистами флагов, вскоре подобранных полицейским.
Всех задержанных доставили в порт, где один отдельно стоящий пакгауз давно уже использовался «КаПо» на постоянной основе.

Два мордоворота в форме эстонской полиции, но без обязательных табличек с именем и фамилией на груди опустили дубинки, глядя на распростертое на бетонном полу тело.
– Не загнется? – спросил один.
– Не, – помотал головой второй. – Тибла, они живучие. Ничего, будет оккупантам наука. Тащите этого отсюда и давайте следующего.
Потерявшего сознание быстро вытащили за дверь, а из другой двери втащили молодого белобрысого паренька с испуганным взглядом серых глаз. Руки у него были стянуты за спиной, и после того, как в пакгаузе его несколько часов продержали на корточках, он едва держался на ногах.
– Фамилия – Осиновец, – прочитал один из мордоворотов. – Имя – Виктор. Еще один чертов тибла. О! Смотри-ка, он даже гражданин!
– Осиновец… – задумался второй мордоворот. – Что-то фамилия знакомая… Не брат ли нашего чемпиона? По биатлону?
– Да какая разница? – пожал плечами первый. – У нас же чисто воспитательная миссия.
Второй довольно ощерился и поднял дубинку.

15 октября 2014 года. Латвия, Рига

Внеочередной саммит организации «Балтийское измерение», на уровне министров иностранных дел, собрался в Риге по просьбе прибалтийских государств. В некотором роде эта встреча, носившая статус рабочей, была даже более важна, чем широко рекламируемые встречи глав государств и правительств. Потому что главам остается только подписать документы, подготовленные нижележащими уровнями бюрократической пирамиды, именно на подобных совещаниях.
В результате дипломатического противодействия России альянс внезапно оказался на грани раскола. Спасать ситуацию срочно прилетел советник президента США по национальной безопасности Оскар Шаняк. Сейчас он сидел в ряду министров стран «Измерения» и, морщась от головной боли, делал в блокноте пометки. Ситуация не радовала.
«Элита» прибалтийских республик, добившаяся независимости для своих стран в начале девяностых годов двадцатого века, первоначально жила за счет распродажи всего, что было создано во времена СССР, и простодушно полагала, что так будет всегда. Прибалтика, никогда не славящаяся развитой металлургической промышленностью, до середины девяностых была мировым рекордсменом по экспорту лома цветных металлов. Потом русские начали наводить у себя порядок и этот бизнес «приказал долго жить». Тем не менее правящие круги новоявленных государств цинично полагали, что деваться России некуда – она зависит от портов на Балтийском море, которые теперь оказались их единоличной собственностью.
Русские в ответ грозились реконструировать оставшиеся в их распоряжении портовые мощности или построить новые порты. Но всерьез относиться к подобным заявлениям со стороны государства, чей валовой национальный продукт был меньше такового у города Нью-Йорка, никому не приходило в голову. Потом Прибалтику приняли в ЕС, и прямые дотации Брюсселя заняли прочное место в бюджетах составляющих ее стран.
Увы, все хорошее когда-нибудь кончается. Общий кризис Европейского союза самым неблагоприятным образом отразился и на прибалтийских государствах. О денежных вливаниях прошлых лет теперь приходилось только мечтать. А политика нападок на Россию, которая, по сути, являлась стержнем их независимости, внезапно явила прибалтийским этнократиям свою неприглядную изнанку.
Конечно, прецеденты подобного рода случались и раньше. Литва, устроив тендер по продаже контрольного пакета акций единственного в Прибалтике Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода, по политическим мотивам отвергла заявку претендента из России и продала предприятие польской PKN Orlen. Через год поляки прокляли все на свете. Россия, совершенно внезапно разумеется, обнаружила на ветке нефтепровода «Дружба», по которой и доставлялась нефть в Мажейкяй, более семи тысяч неисправностей и закрыла ее. На ремонт. Не будучи особенно заинтересованными в результате, русские вели его уже многие годы, заставляя кусающих локти владельцев Мажейкяя упускать миллионные прибыли, доставляя туда нефть по морю.
Эстонское правительство, которому давно мозолил глаза памятник на братской могиле освободителям Таллина, решило перенести его с глаз долой из центра города, а могилу – срыть. «Бронзового солдата» объявили памятным знаком «пьяным мародерам и насильникам» и, перегородив центр Таллина многотысячными нарядами полиции, сделали это. Русское население Эстонии, над которым чиновники «коренной национальности» долго и изощренно издевались многие годы, вышло на улицы с протестом. Протестующих разогнали дубинками и слезоточивым газом, но программу мирной ассимиляции русского населения, которую правящий слой для отвода глаз называл «интеграцией русских в эстонское общество», было уже не спасти.
От России ждали введения санкций, и она их объявила, но… неофициально. Просто в России масса людей вдруг перестала покупать эстонские товары, а грузопоток через эстонские порты вдруг сократился до ничтожных размеров. Больше всего от этого выиграла Латвия, которая спешно отказалась от территориальных претензий к России, чтобы откусить долю своего недалекого северного соседа в перевалке грузов.
Польша тоже страдала от высокомерия России. Когда-то Россия обратилась к Варшаве с просьбой об увеличении мощности транзитного газопровода, проходящего через Белоруссию. Польша отказалась, так как это привело бы к увеличению русского влияния на Украину, которая перестала бы быть монополистом в транзите русского газа. Вся недальновидность этого решения выявилась через несколько лет, когда русские вместе с немцами объявили о том, что транзитный газопровод будет построен по дну Балтики. Мимо Польши.
«Балтийское измерение» было задумано как средство коллективного противостояния русским притязаниям, но блокада Калининграда внесла в ряды государств-участников раскол. Русские до предела ограничили сообщение с Прибалтикой, перекрыли для польских судов проход через Балтийский пролив, в результате чего встала работа десяти портов и пяти гаваней в польской части Калининградского залива. Тут же выяснилось, что если Польша еще может выносить русские санкции, то в Прибалтике положение создалось совершенно нетерпимое. Эстонию, Латвию и Литву охватили массовые забастовки, ухудшающие их и так не блестящее экономическое положение. Прибалтийские правящие круги заколебались и начали зондировать почву на предмет соглашения с Россией. Спасти положение могла только эскалация конфликта.
Шаняк чувствовал себя шахматистом. Это была его личная большая игра с Россией, начавшаяся очень давно – тогда, когда родители рассказали ему о Катыни и о дедушке, который был взят русскими в плен и пропал без вести – скорее всего, в этой Катыни и погиб. Мало кто знал о его амбициях. Но он проводил их в жизнь на протяжении всей своей карьеры, медленно, но неуклонно. Русские должны были получить мат. И матом здесь было создание американского бронированного кулака в Прибалтике, способного угрожать оккупацией Петербургу и Москве. Дипломатическая схватка вокруг Калининграда была, с точки зрения Шаняка, неизбежным вариантом развития событий и предусматривалась его планом. Сначала – система ПРО в Польше. Потом – нейтрализация Калининграда, и как венец этих усилий – размещение американской армии в Эстонии, Латвии и Литве. После этого русским навсегда придется забыть о своих глобальных имперских амбициях и дрожать за свои шкуры, опасаясь быть вытолкнутыми в Азию, где им самое место.
– Господа министры! – устало заявил он собравшимся. – Я понимаю, что вопросы забастовки транспортников в Латвии, выходок русскоязычных экстремистов в Эстонии и миллионных убытков Литвы и Польши для всех нас важны. Я заверяю вас, что все эти аргументы будут включены в послание президента Конгрессу США, с тем чтобы оказать вашим странам помощь. Но я призываю вас смотреть на ситуацию шире. Если мы сейчас совместным давлением не принудим российскую диктатуру отступить, то последствия для вас будут значительно печальнее каких-то там забастовок! Ваши страны просто перестанут существовать, как перестали существовать в сороковых годах двадцатого века. Если мы сейчас настроены сохранить завоеванные нами рубежи свободы, то единственный вопрос, который стоит обсуждать, – это вопрос ужесточения блокады русского анклава в объединенной Европе. – Он сделал паузу и обвел внимательным взглядом притихших министров. – Сейчас я сообщу вам новость, которая пока является секретной. Агентство национальной безопасности США располагает данными, свидетельствующими о том, что русские намерены в течение ближайших дней перебросить в Калининград ядерные боеголовки для тактических ракет «Искандер». Послезавтра, на инициированном русскими заседании чрезвычайной сессии ООН по калининградскому вопросу, государственный секретарь Хейли предаст эти факты огласке. В настоящее время в акваторию Балтийского моря направляются военные корабли США, которые после этого заявления начнут досматривать русские суда, следующие в Калининград. Но сделать это мы можем только с вашей помощью. Поэтому я хотел бы задать всем вам всего один вопрос… – Он сделал длинную паузу и обвел присутствующих долгим пристальным взглядом, как удав, гипнотизирующий обезьян. – Вы с нами?
Наступило ошеломленное молчание, которое спустя секунду прервала министр иностранных дел Литвы:
– Насколько я понимаю, подобные действия послужат прямым нарушением конвенции ООН по морскому праву?
Американец хотел было возразить, но его внезапно поддержал Бронислав Марецкий, польский министр:
– Но Россия уже нарушает эту конвенцию, запретив польским кораблям выход в Балтику!
– Допустим, – согласилась литовка, – но мы в последнее время фиксируем переброску частей белорусской армии к нашей границе. Русские тоже что-то замышляют. Не приведет ли полная блокада Калининграда к агрессии против нас? Поймите меня правильно, я ничуть не сомневаюсь в мощи Соединенных Штатов. Но одних только кораблей совершенно недостаточно. Администрация США обещала разместить под Шауляем самолеты и противоракетные комплексы, как в Польше. Но это до сих пор не сделано. Почему?
«Конечно, приведет, чертова кукла! Это-то нам и нужно!»  – мысленно огрызнулся Шаняк, а вслух примирительно произнес:
– Я понимаю вашу озабоченность, госпожа Киманайте. Но Литва – очень небольшая страна. Все ее аэродромы находятся на очень небольшом расстоянии от границ России. Нам потребовалось бы ввести армейские подразделения для охраны самолетов. А это само по себе может спровоцировать русских на нарушение границ. Мы внимательно отслеживаем передвижение русских и белорусских войск и совершенно уверены в том, что в ближайшее время ни одна из стран Балтии может не опасаться вторжения. Если такая опасность появится – мы сумеем обеспечить вашу безопасность.

2 ноября 2014 года. Балтийское море

Шторм оказался коротким. Ветер еще гнал низкую облачную муть, но волна уже успокоилась, и «Балтийск» почти не качало. Поднявшись на мостик, капитан машинально глянул на электронный планшет с прокладкой курса. Все верно: до Готланда миль сорок, до латышского берега примерно столько же. До точки поворота, где паром менял курс, склоняясь на юг, – еще часа четыре ходу.
– Что случилось, Никитич? – выдохнул он в лицо оглянувшемуся на него вахтенному.
– Американец! – сообщил тот. – Там! – И показал рукой на правое крыло мостика.
Капитан взял бинокль и, подойдя к боковым окнам мостика, вгляделся в «попутчика». До него было не больше пяти кабельтовых. Надстройка, две пирамидальные трубы, скошенная назад мачта. На вздернутом носу белой краской по шаровому борту выведен номер – «65».
– «Бенфолд», – сказал подошедший сзади вахтенный. – Эсминец типа «Арли Бёрк». В строю с девяносто седьмого.
– Что запрашивал?
– Название, порт назначения. И в конце как-то странно… – Вахтенный замялся. – «Рекомендую застопорить ход»…
– Срать на его рекомендации! – высказал свое мнение капитан, грубостью прогоняя сосущее чувство под ложечкой. Ему показалось или носовое орудие действительно развернуто в их сторону? – Рекомендует он… Сколько до сеанса?
До сеанса связи с пароходством оставалось сорок минут.
– Еще один! – высказался рулевой, кивнув в сторону круглого экрана радара.
Там появилась отметка еще одного корабля. Вскоре его увидели и в бинокль. Такой же серый, как и «американец», он был поменьше и словно сплющен сверху. На мачте полоскался польский флаг. Пришелец заложил крутую циркуляцию и пристроился к «Балтийску» по левому борту.
– Мне это не нравится! – озвучил свои мысли капитан. – Сколько до сеанса?
– Пятнадцать.
– Установить связь! С пароходством и с вояками.
Раздался резкий сигнал радиотелефона. Капитан снял трубку.
– Железнодорожный паром «Балтийск». Кто вызывает?
Голос в трубке ответил по-русски, с металлическим акцентом:
– «Балтийск», вызывает корвет ВМС Республики Польша «Куявяк», бортовой двести сорок два. Приказываю застопорить ход, приготовиться принять на борт досмотровую группу!
Капитан даже остолбенел от такой наглости.
– Слушайте, вы там… Как вас там, на Ху… – дальше говорить не смог, его разобрал смех.
– Повторяю: приказываю застопорить ход, принять на борт досмотровую группу!
– По какому, собственно, праву? Мы находимся в международных водах. Ваши действия незаконны.
– Мы подозреваем, что вы имеете на борту ядерное оружие!
– Что?! – Капитан на мгновение потерял дар речи, но тут же справился с собой. – А хотя бы и так? Наше судно – территория Российской Федерации. Мы в международных водах. Никаких правовых оснований для ваших действий нет.
– Вы нарушаете конвенцию тысяча девятьсот девяностого года о безъядерной зоне в Балтийском регионе. Если вы не подчинитесь, мы вынуждены будем применить силу!
– Это будет считаться пиратством! Мы не подчинимся угрозам. – Капитан хлопком ладони выключил связь. – Живо, старлея этого на мостик! Радисты, как связь?!
– Нет связи, – донеслось из радиорубки, – они глушат наш сигнал!
– Машинное, прибавить оборотов! Объявить тревогу!
– Какую?
– Пожарную, вашу мать!
В памяти мелькнули кадры хроники: Амур, конец шестидесятых. Пограничники смывают из брандспойта лезущих на катер китайцев. Не применяя оружия. Оружие… На всем огромном, сто семьдесят четыре метра в длину, судне из оружия обычно присутствовал только пистолет капитана, если не считать сигнальных ракетниц. Он сейчас присутствует… в сейфе, в каюте. Но на этот раз у них есть и кое-что еще.
Из ста двадцати железнодорожных вагонов на борту «Балтийска» четыре были платформами, несущими на себе принадлежащий Министерству обороны груз – восемь тщательно укрытых брезентом машин. Они сопровождались караулом – старшим лейтенантом и тремя рядовыми.
«Черт, а вдруг это и есть ядерное оружие? Да нет, бред же…» 
– Старший лейтенант Плетнев по вашему…
– Вольно! Лейтенант, что за машины на твоих платформах? В документах написано: «Электронное оборудование». Что это на самом деле?
– Я не имею права…
– Лейтенант! У нас нет связи. Видите эти корабли? Они глушат ее и собираются взять нас на абордаж! Под предлогом того, что у нас атомная бомба на борту! И единственное место, где она может быть, – у тебя!
– В сопроводиловке сказано: «Комплекс «Денеб А1». Там какая-то электроника с антеннами. Может быть, для ЗАС. Засекреченная связь. Или для постановки помех. Она не должна попасть в чужие руки.
– Тогда подключайся. Высадиться к нам они могут только с вертолета. Гони своих на палубу – будешь нашей ПВО. Отгонять их. Одного к кормовым вентиляторам, одного на шлюпочную палубу, одного на штурманский мостик! Пулей!
Снаружи донеслось стрекотание вертолета.
– Радисты, связь?
– Нету!
– Сигнал бедствия на всех волнах! Подверглись нападению, просим помощи! Старпом, бери ракетницу и наверх! Пока прибегут эти архаровцы, будешь пугать вертолеты!
Вертолеты, их было два, облетели паром кругом и начали заходить с кормы, снижаясь при этом. Навстречу им из-под мачты устремилась красная сигнальная ракета.
– Лево руля! – скомандовал капитан.
Огромный паром, разогнавшийся до одиннадцати узлов, неожиданно резко покатился влево, заставив польский корабль шарахнуться в сторону. Снова заверещал радиотелефонный вызов, но на него никто не обратил внимания. Вертолеты, промахнувшись первый раз, заходили повторно. Теперь один приближался с кормы, а второй с правого борта явно нацеливался на бак. Дверь у него на борту была распахнута, оттуда грозно топорщился пулемет и свешивались чьи-то ноги.
– Право руля!
Паром покатился вправо, но на этот раз пилоты не дали себя обмануть. С кормы донеслась пара коротких очередей. Потом длинная очередь загрохотала со штурманского мостика, прямо над их головами. Через окно капитан увидел, как с заднего вертолета свесился прямо на палубу длинный трос и по нему заскользила вниз человеческая фигурка. А потом… Вертолет качнулся в воздухе и, резко накренившись, просел на несколько метров. Сабельный блеск плоскости несущего винта пересекся с обшивкой дымовой трубы и взорвался воющим облаком осколков лопастей и обшивки. Корпус вертолета пошел вниз, ударился о верхнюю палубу, завалился на бок, разворачиваемый ударами лопастей хвостового винта, и, разворотив леера и выворотив кусок борта, рухнул в воду с пятнадцатиметровой высоты. Все это заняло не более трех секунд.
– Машины стоп!!! – не своим голосом закричал капитан, бросаясь к тумбе машинного телеграфа.
Но не успел. Стрелок второго вертолета, держащий «Балтийск» в прицеле своего «Минигана M134», однозначно сопоставил падение своей машины и появление на верхнем мостике двух человек, один из которых совершенно точно был вооружен штурмовой винтовкой. Рефлексы сработали быстрее разума. Нажав на спуск, он повел блоком стволов слева направо, чтобы смести вооруженных людей, но взял прицел слишком низко, и чудовищный рой пуль пришелся по стеклам капитанского мостика. Рулевой, вахтенный и два матроса погибли на месте. Капитан успел плашмя упасть на палубу и, раненный двумя или тремя рикошетами, не мог теперь подняться. Плюющийся редкими автоматными очередями паром продолжал идти своим курсом.
Через пять минут над ним, польским и американским кораблями и вторым вертолетом, который теперь искал уцелевших после катастрофы, прошла пара флотских разведчиков Су-24МР с аэродрома в Черняховске, привлеченных всплеском радиопомех. И как только стало понятно, что происходит, из Балтийска навстречу «Балтийску» вышли боевые корабли.

2 декабря 2014 года. Россия, Москва

– Покупатели приехали!
Этот слух разнесся по этажам городского сборного пункта на Угрешской улице практически мгновенно. Едва увидев его, Василий решил, что это переоборудованная школа.
В связи с обострением международной обстановки этот призыв обещал стать самым массовым в новейшей истории. В телевизионных ток-шоу патриоты «рубились» по этому поводу с либералами. На пограничных переходах отказывались выпускать из страны тех, кто по возрасту подходил под призыв, но не мог предъявить военного билета. В «блогосфере» одна за другой распространялись панические теории от готовящейся войны с Китаем до введения Роговым единоличной диктатуры, для обеспечения чего якобы срочно призываются в армию активисты молодежных движений, которые могли бы против этого протестовать.
Из их сплоченной компании одногодков он был последним призванным. Терентьев еще в сентябре сам пришел в военкомат, предъявил там свидетельство о восьми парашютных прыжках и потребовал, чтобы его призвали в ВДВ. Его просьбу удовлетворили и отправили в Рязань. С тех пор Муха прислал несколько писем и одну фотографию, где в подогнанной камуфляжной форме он стоял на фоне щита, на котором был изображен замахивающийся мечом кентавр. Писал, что всем доволен и после окончания «учебки» собирается заключать трехлетний контракт, только не решил еще, с какой дивизией – 76-й в Пскове или 98-й в Иванове.
Олег Пашутин, призванный в армию месяц назад, попал в Ковров. Ольга, этим утром провожавшая Василия, рассказала, что буквально вчера получила от брата письмо уже из Владимира. Олег сообщал, что служить будет в этом городе в учебном танковом полку.
Самому Василию никаких повесток долго не приходило, и он уже начал было думать, что его не призовут, по крайней мере до весны. Сам он в армию не рвался, найдя себе работу по душе, – он снимал сюжеты для сайта московской организации КПРФ и одновременно трудился оператором на одной из студий кабельного ТВ.
Но в почтовом ящике однажды обнаружился бумажный четырехугольник, призывающий «допризывника Царева» прибыть на медицинское освидетельствование. Он прибыл и был признан годным к службе без ограничений. Армейский механизм завертелся, и не прошло и недели, как сегодня утром в здании кинотеатра пожилой подполковник по бумажке прочитал перед десятком новобранцев из их района речь и вручил военные билеты. Их посадили в старенький «пазик» и через всю Москву привезли сюда, в похожее на школу здание сборного пункта. Потом довольно долго ничего не происходило. В не очень большом зале на втором этаже их набралось человек тридцать.
В дверь просунулся толстый прапорщик с листом бумаги в руках.
– Кого назову – с вещами на выход, – предупредил он.
Всего назвал девять фамилий. Фамилию Василия – последней. Названные вышли в коридор и, повинуясь команде прапорщика, выстроились в неровную шеренгу.
– Слушай сюда, хлопцы, – сказал прапорщик. – Стоять здесь, никуда не уходить. Вас в этой команде набирается двадцать девять человек. Сейчас придет капитан, приведет остальных. И поедете… Автобус вас уже ждет.
– Товарищ прапорщик, – спросил Василий, – а куда поедем? Откуда капитан этот? Войска какие?
– Какие угодно, – хмыкнул прапорщик. – А поедете в Питер. Капитан из Сертолова вроде.
В Сертолове под Петербургом размещался учебный центр Ленинградского военного округа. Василий это знал.

18 декабря 2014 года. Великобритания, Лондон

– Если честно, я очень волнуюсь, мистер Шаняк, – пожаловался Кейсон своему советнику по национальной безопасности. – Когда я объявлю о голосовании, создастся ситуация, когда уже поздно будет давать задний ход.
– Волноваться не стоит, – пожал плечами тот. – На самом деле давать задний ход поздно уже сейчас. Помните – мы шли к этому результату с начала вашей предвыборной кампании. Все ваши предшественники использовали силу против врагов демократии. Джордж Буш-младший – против Ирака и афганских талибов. Клинтон – против сербов, Джордж Буш-старший – против Ирака, Рейган – против Гренады и ливийцев. Все это пошло на пользу нашей стране. Можно сказать, что надрать задницу русским, Джон, – это ваша историческая миссия.
– Да хватит уже меня агитировать, – махнул рукой президент Соединенных Штатов.
Конференц-зал имени королевы Елизаветы II, в центральном Лондоне, был полон и гудел как растревоженный улей. Фактически именно сейчас и именно здесь, напротив Вестминстерского аббатства, проходила проверку на прочность внешнеполитическая концепция, которую Соединенные Штаты Америки вырабатывали долгие годы. Теодор Рузвельт подарил своей стране исключительные права на Западное полушарие. Вудро Вильсон превратил ее из крупнейшего в мире должника в самую экономически мощную державу. Франклин Рузвельт доказал, что против нее бесполезно применять силу. Рональд Рейган и Джордж Буш-старший устранили мировоззренческую угрозу со стороны Советского Союза. Он, Джон Кейсон, самим провидением был избран, чтобы преодолеть очередной вызов на пути к распространению во всем мире демократии американского образца – дипломатический.

Еще не все противники свободолюбивой миссии США на планете осознали, что в мире остался только один источник легитимной власти: Вашингтон, округ Колумбия. Как правило, трезво оценивая собственную военную беспомощность, они уповали в своем противостоянии американскому народу на так называемые «международные законы». Они воспринимали их как нечто вечное и незыблемое, забывая, что эти законы, воплощенные в Организации Объединенных Наций, являют собой компромисс, порожденный жестокой борьбой политических систем второй половины двадцатого века. И теперь, когда одна из этих систем сгинула, – новые законы вправе продиктовать оставшаяся!
Лига демократий была любимым детищем сорок четвертого президента США. По его мысли, ее участники должны были поддерживать Америку в тех случаях, когда сопротивление авторитарных режимов мешало продавить нужное решение через ООН. Как это произошло с независимостью Косово, к примеру. Лига была создана и вскоре стала настолько мощной организацией, что почти затмила и НАТО, и «Большую восьмерку», из которой так и не удалось исключить Россию (еще один неудавшийся проект), и даже саму ООН. Принятые ею решения не признавались всем остальным миром, но Вашингтону было на это плевать.
Сегодня был исторический день. Сегодня Лига должна была открыто противопоставить свою волю крупному государству, которое в Лигу не входило и не войдет в нее никогда, – России.
Соединенными Штатами был вынесен на обсуждение всего один вопрос: о посылке в Польшу «стабилизационного контингента» – войск, призванных обезопасить страны «Балтийского измерения» от военного давления со стороны России. Прелесть ситуации была том, что Кейсону не требовалось одобрения со стороны большинства входивших в Лигу стран. Учредительные документы Лиги предусматривали создание внутри ее коалиций для решения тех или иных проблем, а большинство войск контингента по-любому будут американскими. Но если идея не получит массовой поддержки, то американская инициатива будет выглядеть слишком односторонней… И такой риск есть. Резко против американской инициативы выступили Франция, вспомнившая свои богатые традиции антиамериканской фронды, и Швеция, внезапно осознавшая, какая каша заваривается совсем неподалеку от ее границ. Это можно было терпеть, но к подобной позиции склонялась и Германия, чья поддержка была для американцев критически важной. Немцам так много лет внушалось чувство вины за преступления гитлеровского режима, что сама перспектива участия в конфликте, где замешана территория бывшей Восточной Пруссии, являлась для них неприемлемой. Последние полгода в Берлин зачастили десятки и сотни представителей американской администрации, настойчиво внушающие Бундестагу и канцлеру, что предстоящая акция будет только защитой Польши и ничем иным. В Берлине вздыхали, чесали в затылках и со всем соглашались, чтобы назавтра встретиться с русскими дипломатами и, услышав от них о грандиозных перспективах экономического и политического сотрудничества, особенно ценного в период кризиса в Европе, согласиться уже с ними.
Прорыв наступил, когда в Вашингтоне нажали на Польшу, заставив ее признать выселение немецкого населения с территорий Силезии и Поморья, отошедших к Польше после Второй мировой войны, «актом жестокости, граничащим с преступлением». Варшава, для которой понесенные во время войны жертвы давно стали частью национального мифа, попыталась было возмутиться. Но деваться им было уже некуда, и поляки смирились. Зато Германия была довольна. Правда, немцы специально оговорили себе нейтральный статус, заявив, что Бундесвер в военной составляющей стабилизационных сил не будет принимать никакого участия, что сразу же поставило под вопрос участие в этой составляющей трехстороннего польско-датско-немецкого корпуса, дислоцирующегося в Щецине под польским командованием. Но и эту проблему решить удалось. От Германии даже не потребовали формально присоединяться к коалиции, ограничившись гарантированным доступом к ее транспортной сети.
Вообще же, кроме Великобритании, которая выделила в состав коалиционных сил бронетанковую дивизию и авиакрыло истребителей-бомбардировщиков «Торнадо», и Польши с Прибалтикой, которые участвовали всеми своими силами, ни одна из стран наспех сколачиваемой коалиции не выделила ей сухопутных боевых частей – только подразделения обеспечения.
Сами же американцы размахнулись широко, запланировав размещение в северо-восточной Польше аж трех армейских корпусов в составе двух бронетанковых, трех механизированных, воздушно-десантной, воздушно-штурмовой и пехотной дивизий. Протестов России, совершенно не горящей желанием иметь у себя под боком подобную армаду, никто не слушал, выдвинув железный аргумент, всячески тиражируемый мировыми средствами массовой информации: военная группировка-де будет носить исключительно оборонительный характер и размещена будет на территории независимых государств по их собственной просьбе. А те, кто с этим не согласен… могут не соглашаться и дальше. Точка.
Да и протесты эти, как с мимолетным удивлением отметил кое-кто в Вашингтоне, не были особенно горячими. Похоже, что в Кремле окончательно возобладала точка зрения, что «плетью обуха не перешибешь» и развертывание контрпропагандистской кампании за пределами собственных границ не имеет смысла.
Правда, заявление Евгения Косицына, министра иностранных дел России, на заседании Совета Безопасности ООН услышали все. Он, отказавшись от дипломатических уверток, прямым текстом заявил, что Россия предпримет все необходимые меры для обеспечения собственной безопасности и ввод любых значимых сил на территории прибалтийских государств будет рассматривать как акт агрессии против нее самой. Это, несомненно, ухудшило ее дипломатические позиции, но заправилы истеблишмента Соединенных Штатов в условиях, когда сосредоточение войск требовало нескольких месяцев, решили не педалировать ситуацию и отказались от идеи разместить часть коалиционных сил в Литве.

– Президент Соединенных Штатов Америки Джон Кейсон! – провозгласил ведущий.
– Удачи, Джон! – сказал Шаняк. – Я знаю, что, когда надо, ты умеешь быть чертовски убедительным. Нас уже ничто не остановит.
– Да поможет нам Бог! – ответил президент США и под многотысячные аплодисменты вышел из-за кулис к микрофонам.
Слова, которые он должен будет произнести сейчас, по своей значимости могут сравниться разве что с речами отцов-основателей, творцов Конституции США. Они создавали великую страну, которой доселе не было, – он занят тем же самым. Молниеносная военная победа приведет к тому, что Соединенные Штаты получат карт-бланш на любые действия. В течение некоторого времени им будут просто бояться противоречить. Даже когда будет провозглашено создание Североамериканского Союза. Даже когда будет объявлено о введении новой валюты, триллионы обращающихся в мире долларов превратятся в бесполезную труху и мир поймет, что Америка опять выкрутилась за его, мира, счет. Впрочем, союзникам можно будет обеспечить поддержку. Потраченные на войну материальные ресурсы, уничтоженная военная техника и расстрелянные боеприпасы обернутся живительным дождем новых военных заказов на иссушенную прерию американской промышленности. Выплаты семьям погибших могли бы тяжким грузом лечь на и без того неподъемный государственный долг, если забыть, что он номинирован в тех же долларах, а доллару при любом развитии событий осталось жить недолго. Нет, прочь эти мысли, сейчас он, Кейсон, обязан не думать о проблемах, а всем своим существом излучать уверенность и силу.
Президент США почти взлетел по ступенькам трибуны, посмотрел в зал и, под прицелом тысяч взглядов ощутив себя в привычной роли шоумена, начал говорить.
Он и вправду умел быть убедительным. Всего через пару часов, на пресс-конференции, ему вполне удалось убедить журналистов в том, что он ни на минуту не сомневался в успехе своей миссии.

3 января 2015 года. В небе, между Москвой и Минском

Генерал Семенов, начальник Генерального штаба, был мрачен как никогда. Причиной тому был вчерашний разговор сначала с президентом, потом с главой президентской администрации. И если позиция верховного главнокомандующего была для него просто непонятна, то слова Тимофея Шемякина – главы его администрации, который решил обойтись без дипломатических экивоков и прямо высказал генералу все, что тот должен, а что не должен делать, – оставили чувство искренней гадливости.
Генерал посмотрел в иллюминатор, где в просвете разошедшихся облаков была видна бурая земля в редких белых пятнах: зима выдалась малоснежной. Ему было понятно, что войны не избежать: не зря же американцы приступили к накапливанию в Польше воинской группировки, которая превышала по размеру даже американскую группировку в Германии во время холодной войны.
«Во время разгара холодной войны , – поправил себя генерал. – Дураку понятно, что она так и не кончилась, и мы своей капитуляцией при Горбачеве и Ельцине только слегка отсрочили желание некоторых наших западных коллег добить нас окончательно» .
Сейчас все мировые телеканалы наперебой кричат о том, что войска в Польше – это всего лишь «стабилизационный контингент», призванный исключить военную угрозу Польше и Прибалтике в ходе операции «Щит свободы». Да, конечно. Плавали – знаем. В девяностом году сосредоточение войск в Саудовской Аравии тоже мотивировалось необходимостью защиты последней от иракской угрозы. И даже называлась та операция похоже – «Щит пустыни». Потом, когда войск подвезли достаточно, «Щит» превратился в «Бурю». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: от какой-нибудь «Бури над Балтией» нас отделяют считаные месяцы.
Гм… Давно подмечено, что американцы любят начинать войны в марте… К этому есть резоны или просто совпадение? Старый, датированный еще две тысячи четвертым годом их план, нацеленный на отторжение Калининграда, предусматривал сосредоточение в Польше в разы меньших сил.
Генерал постарался припомнить: «Две развернутые пехотные дивизии, усиленную штурмовую бригаду, десантно-штурмовую дивизию, экспедиционные части морской пехоты, бригаду ПВО с ракетами «Пэтриот», подразделения сил специального назначения и различные вспомогательные подразделения…»  Плюс дивизии союзников, которые в этот раз отказали американцам в поддержке. Тот план строился на упреждении в развертывании. Предполагалось, что американские войска в Польше появятся раньше, чем подразделения Ленинградского военного округа и Калининградского особого района успеют пополниться по мобилизации до штатной численности. Не следуют ли в Вашингтоне этому плану до сих пор? Тогда к началу марта, собрав лишь часть запланированных сил, они найдут повод и постараются захватить Калининградскую область. Или даже повода искать не будут. Давно известно, что сегодняшние американцы, подобно англичанам прошлого, считают свои притязания правами, а чужие права – узурпацией.
Что может противопоставить этому Россия? Сунь Цзы еще много веков назад сказал, что самое лучшее – это разрушить планы врага. Американские войска только начали прибывать в Польшу. Сорвать их сосредоточение можно ударами по польским портам и аэродромам, разрушить мосты на Висле и, может быть, Одере ударами авиации, занять Прибалтику… Сухопутным войскам понадобится несколько недель, чтобы достигнуть готовности, зато авиация и флот будут готовы выполнить приказ уже через пару дней.
Именно этот план и предложил вчера президенту начальник Генерального штаба. И тот его не принял. В принципе, Рогова можно понять: он не хочет, чтобы Россия выглядела агрессором. Только ни Милошевич в девяносто девятом, ни Хуссейн в две тысячи третьем тоже этого не хотели, и это им никак не помогло… Правда, есть другой аргумент, чисто военный. Начни мы действовать первыми – и американцы попытаются отыграться в других местах, атакуют Дальний Восток, базы Северного флота, выпустят крылатые ракеты по объектам на всей территории страны – в общем, переведут ограниченный конфликт в полномасштабный. Отвечать нам нечем, кроме ядерного оружия, конечно. А они в ответ применят свое… В общем, все плохо. Хорошо хотя бы, что удалось «отстоять» у президента Прибалтику. В смысле позицию, при которой армия начнет действовать автоматически, как только коалиция попробует ввести войска на территории прибалтийских сателлитов США.
А ведь это тоже было не гарантировано. Масса гражданских чиновников боится войны до истерики, до полной потери чувства реальности. Они готовы сдать все что угодно, лишь бы остался шанс – нет, даже полшанса кончить дело миром. Похоже, что американцы на таких и рассчитывают. Многие военные, кстати, тоже войны боятся. Но не настолько, чтобы закрыть глаза и не глядеть правде в лицо. Впрочем, генерал понимал всех, даже трусов. Но вот кого он решительно отказывался понимать – это циничных политиканов, готовых рискнуть интересами страны и жизнями людей ради собственной политической выгоды.
Таких, как глава администрации президента, Тимофей Шемякин. Циник и интриган, мастер политических провокаций, он в беседе один на один тут же постарался внушить генералу, что никакие военные резоны для руководства страны не имеют значения.
– Владимир Алексеевич, я ведь тоже не чужд военному делу, я по образованию военный историк, – сказал он. – Но военные – плохие дипломаты, это объективно. Знаете, как Талейран говорил: «Война – слишком ответственное дело, чтобы доверять ее военным»? Вы думаете, что танчики и самолетики, которые американцы везут в Польшу, нам только угрожают? Угрожают, конечно, не без этого, но кроме этого, они работают и в нашу пользу. Американцы своими руками выбивают стул из-под ног нашей оппозиции. За последние пятнадцать лет мы в России сделали большое дело – разгромили прозападную оппозицию, и теперь никакая оранжевая революция у нас невозможна. Но при этом окрепла другая оппозиция – коммунистическая, совковая, если хотите. Мы сейчас пытаемся втолковать умным людям в Вашингтоне, что если не мы, то к власти придут коммунисты, и у нас многое получается. Государственный секретарь США перед Новым годом заявил, что даже военные столкновения не приведут к разрушению российско-американского сотрудничества. А британский премьер Рэйли лично в телефонном разговоре заверил Геннадия Геннадьевича, что не допустит ни единого враждебного акта против тех россиян, которые постоянно проживают в Лондоне. А таких много, Лондон даже стали называть Лондонградом, вы знаете? Сейчас левая оппозиция взяла на вооружение лозунг немедленного ядерного удара в случае начала войны. И мы, разумеется, не можем пойти у них на поводу. Наше главное оружие не танки и не атомные бомбы. Наше главное оружие – газ и нефть. И американцы это прекрасно понимают. Пусть даже оттяпают они у нас Калининград. Все равно исторически это территория не российская. И как это нам помешает держать Европу за горло? Да никак. Не на Западе наши главные враги, а внутри. Нам надо окончательно вытравить совок из народа, и американцы тут нам помощь, а не угроза! Помощь, понятно?! Пусть и непрошеная. А тут вы со своими дурацкими планчиками «все снести, все разбомбить»… Президент – лицо публичное, он вам прямо этого не скажет. А я скажу. Готовьтесь. Как надо, так и готовьтесь. Но ничего, слышите вы, ни-че-го не предпринимайте!
Больше всего генералу хотелось набить этому мерзавцу морду. Прямо здесь, в приемной, за дверями президентского кабинета в Кремле. Так, чтобы стеклышки очков разлетелись по углам. Не стал. Должность не позволяла.
Землю под самолетом вновь затянуло облачной мутью, и мысли генерала Семенова вернулись к военному планированию. Будем, значит, готовиться «как надо». Американцы в две тысячи четвертом считали слабым местом российской армии тридцать дней, необходимых для мобилизации. Значит, к моменту, когда в Польше соберется достаточная для вторжения группировка, войска КОРа по крайней мере должны быть полностью отмобилизованы. Население Калининградской области по переписи две тысячи десятого – это девятьсот сорок тысяч. Необходимо пополнить существующие подразделения и развернуть из баз хранения формируемые по мобилизации две мотострелковые, танковую и артиллерийскую бригады…
Гелевая ручка запрыгала в руках генерала, выводя ровные строчки: он не любил электронных блокнотов.
Мобилизационного контингента с нужными номерами ВУС не хватает – придется завозить с материка. Это само по себе сложно, учитывая, что суда и паромы теперь ходят в Калининград только в сопровождении боевых кораблей Балтфлота – иначе польские, британские и американские корабли пытаются их останавливать и досматривать. Правда, оружия, после той ноябрьской истории с «Балтийском», больше не применяли, зато радиоэлектронная борьба ведется постоянно – глушится все, что может быть заглушено. Наши, правда, тоже в долгу не остаются. Самолетами? Жирный вопросительный знак в блокноте.
Итак, к марту американцы стянули силы по плану четвертого года и видят, что Калининград готов к отпору. Что они будут делать дальше? То же самое, что и до этого – пополнять группировку до заявленной численности. На это им потребуется… Скажем, еще два месяца. Калининград не резиновый, больше наших войск там разместить не выйдет, значит, к маю у них большое преимущество. Пожалуй, КОР они сомнут, если его не деблокировать. Кто это может сделать? Наши планы предусматривали, что это задача белорусской армии. Так бы оно и было, если бы в противниках были только поляки. Значит, придется наступать и на прибалтийском театре, силами 6-й и 20-й армий Западного регионального командования. Проще всего это было бы сделать из района Молодечно, через Вильнюс и Каунас… Но это означает подставить войска под воздушный удар коалиционной авиации уже с первых минут войны… Следовательно, исходный район лучше выбирать севернее – в Псковской и Витебской областях. Сразу вырисовываются два оперативно-стратегических направления: Даугавпилс – Каунас и Псков – Рига – Шауляй. Это хорошо, это знакомо, это отрабатывалось на КШУ в позапрошлом, кажется, году… Значит, проблем будет меньше. Эстонию тоже нельзя оставлять без внимания, как минимум придется занимать берег Финского залива, чтобы избежать запирания кораблей флота в Кронштадте – ведь Калининград крупным кораблям все равно придется покинуть. Вот и еще одно оперативное направление…
А что будут делать американцы? Брать Калининград им нужно как можно быстрее, но сколько времени это у них займет? Генерал Обадия Джонсон, командующий коалиционной группировкой, хвалился сделает это за сутки, если разведка не врет. Ну, это вряд ли, разве что перед этими сутками у него будет месяц воздушной операции без противодействия с нашей стороны. У нас считается, что срок сопротивления КОРа – четверо суток. За это время войскам надо пройти пятьсот километров. Типичная фронтовая операция, как по учебнику. Гм… В планировавшихся советскими стратегами прорывах к Ла-Маншу темп наступления танковых армий составлял сто пятьдесят километров в сутки. Общевойсковых – сто. И это сквозь натовские боевые порядки. Скорее всего, без применения тактических ядерных средств подобное было невозможно. А сейчас? С переходом на бригадную систему мобильность войск возросла, но, несмотря на декларируемое возрождение, Российская армия лишь бледная тень Советской. Зато наступать придется практически в оперативном вакууме – прибалты явно не смогут оказать значительного сопротивления. Значит, главной угрозой будет тактическая авиация коалиции. Чтобы ослабить ее давление, необходимо нанести минимум один вспомогательный удар. Из района Бреста, допустим, на Варшаву, чтобы полякам жизнь медом не казалась? Справятся с этим белорусы? Или даже не на Варшаву, а…
Кроме того, надо перетрясти планы оперативного управления Генштаба. Кажется, его начальник сообщал о возможности нескольких интересных сюрпризов потенциальному противнику.
Генерал даже не заметил, как его самолет пошел на снижение, готовясь к посадке в аэропорту Минск-2. Семенов собирался лично встретиться с военным руководством Белоруссии. Военная интеграция приносила свои плоды, учения «Щит Союза» проводились каждое лето, но личных контактов не заменит ничто, особенно сейчас, когда на конец месяца назначена внеочередная встреча президентов России и Белоруссии, а впереди маячит возможность повоевать всерьез.

13 января 2015 года. США, Вашингтон

Бункер под восточным крылом Белого дома традиционно использовался для широкомасштабных совещаний, касающихся национальной безопасности США. Для совещаний узким кругом была предназначена «ситуационная комната» в полуподвале под западным крылом. В бункере размещался «президентский оперативный центр управления в чрезвычайных ситуациях». Сейчас кроме самого президента и его помощника по национальной безопасности здесь располагалось высшее военное командование страны. Самым младшим по званию был майор морской пехоты, но и это был так называемый «белый янки». То есть человек, обязанностью которого было носить за президентом «ядерный чемоданчик», содержащий в себе «золотые коды» на применение ядерного оружия и «черную книгу» – список семидесяти пяти вариантов атаки на различные страны, которые теоретически могли быть объявлены врагами демократии. Вопреки слухам, не все варианты этих ударов были ядерными.
Сейчас чемоданчик, лежащий на маленьком столе, был открыт, а «черную книгу» президент держал в руках, глядя на большой экран, перед которым с указкой в руках застыл председатель Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ) генерал Питер Кейси.
По команде генерала на экране появилось изображение карты Восточной Европы, от Берлина до Москвы с запада на восток и от Финляндии до Украины с севера на юг. Генерал кашлянул в кулак и начал свой доклад:
– Господин президент, господа! Сегодня мы обсуждаем военный план ОКНШ, которым будут руководствоваться силы стабилизационного контингента коалиции в Польше. В настоящий момент американские войска и войска союзников США по коалиции прибывают на территорию северо-восточной Польши в рамках операции «Щит свободы». Может оказаться, что цели и задачи коалиции будут достигнуты еще на этом этапе, если Советы устрашатся нашей мощи.
В зале послышались смешки. Назвать Россию «Советами» мог только такой человек старой закалки, как Кейси, но тот нимало не смутился:
– Если же до второй половины апреля, когда сосредоточение будет завершено, политического решения достигнуть не удастся, то у нас не останется другого выхода, как начать операцию «Меч свободы», как мы предварительно и назвали наш план. Впервые план боевых действий против русских и белорусских сил в балтийском регионе был разработан специальной группой планирования в девяносто втором году. Основные его положения зафиксированы в оперативном плане две тысячи четвертого года, который идет в «черной книге» под номером пятьдесят один.
Президент еще раз заглянул в книгу. Старый план предусматривал сосредоточение войск в Польше в ответ на оккупацию Россией стран Балтии. Новый план выглядел очень похоже, но войск в нем было задействовано значительно больше.
– В соответствии с планом операции, – продолжал генерал, – силы коалиции разделены на три сектора. Северный сектор включает в себя британскую 1-ю бронетанковую дивизию. Далее к востоку: польские 1-й механизированный корпус, в составе двух мотопехотных дивизий и танковой бригады, и 11-я танковая дивизия. Еще восточнее – полоса наступления 5-го армейского корпуса армии США в составе 1-й бронетанковой и 1-й механизированной дивизий. Им противостоит группировка «Кило» в Калининградском анклаве, силами до четырех пехотных, двух-трех танковых и артиллерийских бригад. Две трети русских соединений здесь второочередные, развертываемые только в военное время. Мы предполагаем примерно двукратное превосходство над противником, что в сочетании с господством в воздухе позволяет нам рассчитывать на разгром этой группировки в течение нескольких дней, даже без предварительной ее обработки со стороны ВВС. Кроме того…
Он продолжал перечислять какие-то вспомогательные подразделения, войска первой линии и резерва и тактические приемы, благодаря которым ОКНШ рассчитывал на успех. Президент мужественно старался зевнуть, не раскрывая рта.
– Центральный сектор включает в себя 1-й армейский корпус, в составе 1-й кавалерийской и 4-й механизированной дивизий. Кроме того, в его интересах будут применяться бригады 101-й воздушно-штурмовой и 82-й воздушно-десантной дивизий из состава 18-го воздушно-десантного корпуса. Задачей 1-го корпуса будет быстрое продвижение на территорию Литвы и занятие обороны по линии Вильнюс – Паневежис – Елгава с целью не допустить деблокады Калининградского анклава основными силами группировки «Виктор» в составе двух русских армий, которые сосредоточиваются сейчас в Псковской области и северной Белоруссии. Мы оцениваем их силы в пять-шесть танковых и от десяти до двенадцати мотопехотных бригад в совокупности. На этом участке русские превосходят нас в числе примерно вдвое, поэтому становится особенно важной авиационная поддержка. Кроме того, как только флот закончит расчистку Балтийского моря, мы сможем высадить в портах Вентспилс и Лиепая морскую пехоту. В целом превосходство противника на этом вспомогательном направлении не должно нас смущать, напомню, что двенадцать лет назад мы успешно разгромили Ирак, несмотря на его двукратное превосходство, причем нам приходилось наступать, а не обороняться.
Президент отложил «черную книгу» в сторону и сделал заметку в блокноте о вопросе, который следовало задать генералу, когда тот закончит. Но тот пока продолжал.
– Южный сектор включает себя польский 2-й механизированный корпус, который, как и первый, состоит из двух мотопехотных дивизий и танковой бригады. Он прикроет дорогу на Варшаву от возможного контрудара белорусских войск со стороны Бреста. И трехстороннего польско-немецко-датского корпуса, в составе двух механизированных дивизий, чьей задачей будет установить контроль над белорусским участком автотрассы Белосток – Друскининкай и городом Гродно. Силы противника здесь на сегодняшний день состоят из двух-трех белорусских механизированных бригад, но после мобилизации и прибытия русских частей, признаки чего уже имеются, могут значительно вырасти. – Генерал сделал паузу, давая штатским время уяснить сказанное, и продолжил: – В резерве штаба коалиционных войск, таким образом, остаются две бригады 3-й механизированной дивизии, которые мы выводим из Пакистана, 10-я легкая пехотная дивизия, 2-й легкий бронекавалерийский полк и второочередные польские части. У меня все.
За ним выступил Фрэнк Маккензи, комендант Корпуса морской пехоты.
– Мы будем иметь на театре две экспедиционные бригады, – сказал он. – «Маринз» сосредоточатся в районе Гдыни и составят резерв командующего группировкой войск коалиции. Одна из бригад будет на борту десантного соединения, которое войдет в Балтийское море за неделю или две до начала операции и начнет крейсирование между Оландом и Готландом. Высадку десанта мы не планируем, по крайней мере по основному плану. На Балтике слишком велика опасность русских субмарин и минных постановок. В то же время, если что-нибудь пойдет не так, мы всегда можем создать угрозу русским в любой точке побережья.
Следом пришла очередь вице-председателя ОКНШ адмирала Джозефа Килкени. Он очень сжато рассказал, что в рамках операции планирует делать флот. Основные силы флота, участвующие в операции в составе трех авианосных соединений, должны были оставаться в Северном море, участвуя в ударах крылатыми ракетами и поддерживая палубной авиацией действия тральщиков, противолодочных и конвойных групп, оперирующих на Балтике. Угроза со стороны надводного флота русских была сочтена низкой, больше всего хлопот могли доставить субмарины. Прочие авианосные группы распределялись по Атлантике и Тихому океану с целью оказания давления на русских, если те решат расширить масштабы конфликта. Изначально активных действий для них не предполагалось.
Президент задумчиво кивал головой. Откровенно говоря, он мало понимал в чисто военных вопросах, предпочитая отдавать их на откуп специалистам. Его больше интересовали политические последствия военной кампании. Поэтому ту часть доклада, которую делал Ричард Батлер, командующий ВВС, он фактически пропустил мимо ушей.
– Мы закончили, господин президент, – сказал Кейси, – и готовы ответить на ваши вопросы.
– Хорошо, – сказал президент и покосился на исчерканный блокнотный лист. – Что мы можем сказать о русской армии? Настолько ли она слаба, как у нас принято думать?
– Не настолько слаба, как пять или десять лет назад, – признал генерал. – Нам надо было наказать русских в самом начале кризиса, как только они полезли в Грузию в две тысячи восьмом.
Президент недовольно нахмурился. Его предшественник в то время уже был «хромой уткой», а ему, занявшему Белый дом спустя полгода, весь первый срок пришлось спасать экономику от паралича, а страну от бунтов, которые то и дело зрели то в одном, то в другом штате. Но Кейси не заметил президентского неудовольствия и продолжил:
– Сейчас они могут сосредоточить у границ балтийских стран до двух третей всей Российской армии, но это не будет для нас существенной проблемой. Не имея средств на высокотехнологичные виды вооружений, русские продолжают исповедовать тактику бронированных кулаков. Они приложили много усилий, чтобы достичь нашего уровня управления войсками на поле боя, но мы все равно опережаем их по крайней мере лет на десять. К тому же резкое падение рождаемости, которое произошло в России, когда у власти было демократическое правительство, сейчас начало приносить свои плоды. Русским остро не хватает личного состава и пришлось понизить медицинские нормы годности. Конечно, все эти слабости заметны скорее в долгой войне, чем в короткой операции, но они будут сковывать армию Рогова.
– Вопрос второй: что мы будем делать, если Кремль не будет спокойно ждать нашего удара, а введет войска в Эстонию, Латвию и Литву или, например, сам нанесет удар по коалиционным силам?
– Мы внимательно следим за русской армией. В данный момент русские не готовы напасть первыми, а если они это сделают – у нас найдется чем ответить. Нарушение же ими суверенитета стран Балтии до начала боевых действий может быть даже желательным – это может побудить встать на их защиту союзников по НАТО, которые не вошли в коалицию. Вам же, господин президент, в этом случае не придется ждать разрешения Конгресса на использование сил коалиции по вашему усмотрению – план будет введен в действие автоматически.
– Хорошо, – кивнул президент, – третий вопрос. Когда коммунистическая Северная Корея сделала бомбу, мы отложили планы вторжения в долгий ящик. У русских ядерных бомб больше и есть ракеты, постоянно нацеленные на наши города. Есть ли гарантия, что они их не применят?
– Таких гарантий нет с тех пор, как у Хрущева появились ракеты, способные достигать Соединенных Штатов с территории России, – пожал плечами председатель ОКНШ. – По сравнению с США Россия слаба. Ее ядерная мощь – это единственное, что осталось у русских из символов империи. Поэтому в любом конфликте, где сохраняется хотя бы видимость равенства сил, русские скорее предпочтут обеспечить ею свои позиции на будущих переговорах, чем применить всерьез. Кроме того, современные русские – не фанатичные коммунисты. Они уже вкусили благ потребительского общества и скорее предпочтут потерять свой балтийский анклав, чем умирать за матушку-Россию, когда Соединенные Штаты ответят тем же.
– Допустим. Как вы видите завершение военной операции? Мы разбили русские дивизии, заняли Калининград… Что дальше? В конце концов, мой предшественник заявил о победе над Ираком через полгода после начала кампании, а стреляют там до сих пор.
– В этот раз кампания займет всего несколько дней, максимум – неделю, – опередив генерала, ответил помощник президента по национальной безопасности. – После занятия Калининграда русским надо предложить переговоры. К этому времени они, скорее всего, захватят Латвию и часть Эстонии и Литвы. Мы предложим им честную сделку: страны Балтии в обмен на территорию анклава. Разумеется, ни о каких русских войсках там не может быть и речи. При формальном суверенитете России судьба этого края должна решаться живущими там людьми под политическим контролем демократических стран. Мы же, напротив, по просьбе балтийских правительств будем гарантировать их дальнейшую независимость своим военным присутствием.
– А если они не согласятся на такие условия?
– Тогда мы постепенно будем выдавливать их с оккупированных ими территорий, – пожал плечами Маккензи. – Опираясь на наше огневое превосходство. В конце концов, каждый из наших корпусов практически равен по мощи всей Российской армии. Это не стиль морской пехоты, но экономика русских завязана на мировой рынок и рухнет быстрее, чем наша. Население Калининградского анклава раз в тридцать меньше, чем в Ираке, значит, партизан мы тоже можем не опасаться. Я думаю, русские пойдут на переговоры, если мы дадим возможность Рогову сохранить лицо.
– А потери? – спросил Кейсон. – Сколько наших парней вы хотите уложить в землю для достижения этих целей?
– В контактных боях потери неизбежны, – признал Кейси. – Мы исходим из того, что ни одно из наших подразделений не потеряет боеспособности из-за потерь в личном составе за все время операции. Кроме того…
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Вопрос о планируемых потерях был слишком болезненным, чтобы он мог просто так озвучить перед президентом цифры. Помощь пришла с неожиданной стороны.
– Потери сами по себе для нас не катастрофичны, – произнес за спиной у президента Оскар Шаняк. Он поднялся с места и вышел в центр, чтобы его видели все присутствующие. – Быть может, они даже желательны. Если бы мы не покупали командование иракской республиканской гвардии в две тысячи третьем, а взяли бы позиции их танковых дивизий и Багдад лобовым штурмом, то наши потери составили бы тысяч пять солдат. Но зато мы не имели бы послевоенного сопротивления ни в Ираке, ни в мире вообще. Патологическая боязнь потерь, которую мы получили во Вьетнаме, серьезно нам повредила. Может быть, настало время прервать эту тенденцию.
– Вот как? – удивился Кейсон. – Но я представляю американский народ. А он не очень-то благосклонно относится к потерям!
– Ошибаешься, Джон! – убежденным тоном возразил Шаняк. – Общество готово. Это мы не готовы, думая, что американский народ не примет. Мы очень долго били слабых, а это порочная практика. Слабые заражают слабостью. И паническая боязнь потерь – это один из симптомов такого заражения. В Ираке мы доказали свое технологическое превосходство, но любой ублюдок, ненавидящий наши ценности, всегда мог сказать, что оно только маскирует нашу уязвимость. А потом пойти и заложить бомбу там, где наше техническое превосходство нам помочь не может. Армия побеждала, но общество проигрывало, понятно? Сейчас мы обязаны одержать не только военную, но и моральную победу, на деле доказав, что умеем воевать по-настоящему и риск потерь нас не остановит.
На несколько секунд наступила тишина. Сказанное было слишком необычно для насквозь фальшивой политической практики Соединенных Штатов. Такая откровенность могла стоить политической карьеры любому.
«Они как монашки, которым показали презерватив!  – неожиданно развеселился президент, глядя на каменные лица присутствующих. – Пора их подтолкнуть!» 
– Так что там с потерями, Питер? – обратился он к генералу. – Надеюсь, после слов Оскара вы уже не будете стесняться и назовете нам цифру?
– Потери… ах да, – опомнился Кейси. – По расчетам командования группировкой, мы теряем от семи до восьми тысяч человек. Учитывая стандартные коэффициенты, это означает около полутора тысяч убитыми. Столько же или чуть меньше потеряют союзники. Русские потеряют втрое или вчетверо больше.
– Ну что же, – сказал президент. – Мне все понятно. Я подпишу ваш план.

23 января 2015 года. Россия, Московская область

Во вчерашних вечерних и сегодняшних утренних выпусках новостей было объявлено, что встреча президентов России и Белоруссии состоится в десять утра в Кремле. Однако автомобилисты, проклинающие вечные пробки, вызванные проездом в Кремль президентских кортежей, не могли не заметить, что в этот понедельник на дорогах города было куда свободнее, чем обычно. Президенты в Кремль так и не прибыли, хотя встреча отменена не была. Ровно в десять утра на объекте Управления делами Президента Российской Федерации в подмосковных Раздорах собралось совещание невиданной представительности. Здесь, в возможно более узком кругу, собралась вся политическая и военная верхушка Союзного государства. Президенты, премьер-министры, министры обороны и начальники Генеральных штабов Белоруссии и России. Председатели СВР и ФСБ России и КГБ Белоруссии.
Надежно скрыть место подобной встречи не представлялось возможным, несмотря ни на какие меры секретности, и службы, обеспечивающие безопасность, буквально «стояли на ушах». И если руководству ФСО мерещилась хитроумная группа диверсантов, пробирающаяся на объект по канализационным трубам или в водолазном снаряжении по дну схваченной льдом Москвы-реки, то в ГРУ серьезно анализировали возможность попытки прорыва к Москве одиночного бомбардировщика или даже удара одиночной БР – слишком уж соблазнительную цель представлял собой подмосковный объект. По той же причине белорусскую делегацию, этой ночью прибывшую из Минска в Шереметьево на двух самолетах, сопровождало в полете звено истребителей, чьи функции отнюдь не исчерпывались почетным эскортом.
Начал заседание президент России.
– Уважаемый Андрей Дмитриевич, – кивнул президенту Белоруссии, – господа. Все вы знаете, по какой причине мы здесь сегодня собрались. Нашему Союзу угрожает опасность иностранной агрессии. Впервые за очень долгое время, как минимум с сорок первого. Политический кризис мирового масштаба вокруг части нашей территории грозит перерасти в масштабное военное столкновение. Нам надо реагировать. Поэтому я предлагаю прежде всего заслушать министров иностранных дел. Не возражаете?
Никто не возражал. Косицын и Нетребко, министры иностранных дел России и Белоруссии, были даже внешне похожи – оба высокие, куда выше своих президентов, оба с благородной сединой. Только у Нетребко седой была мощная густая шевелюра, а плешь Косицына прикрывало то, что в народе называют «три волосины». Сейчас сходство подчеркивалось темными кругами вокруг глаз и общей измученностью вида. Сразу было понятно, что бурные дебаты в ООН не прошли для них даром, да и при возвращении в Москву на одном самолете, приземлившемся только под утро, министры явно не спали. Они быстро обменялись взглядами, и Косицын кивнул коллеге: начинай, мол, Коля… Нетребко, не торопясь, встал, пригладил рукой непокорный вихор и заговорил глубоким басом:
– О наших успехах и неуспехах присутствующие, я думаю, осведомлены в общих чертах? В общем, ситуация сложная: американское руководство просто движется к войне. С упорством носорога, я бы сказал. На ООН режим Кейсона фактически наплевал, это давно не новость, но с пренебрежением такого масштаба мы сталкиваемся впервые. О пропагандистской кампании, развернутой американскими средствами массовой информации против наших стран, вы и так имеете представление. Это полное отсутствие всяческих тормозов. Еще хотелось бы обратить внимание на уровень недружественных заявлений. Если сначала это были официальные представители Госдепа, то теперь мы слышим открыто воинственные заявления почти на всех уровнях, включая вице-президента и даже госсекретаря Хейли, что уже совсем ни в какие ворота. Локомотивом нагнетания напряженности является советник президента по национальной безопасности Оскар Шаняк. Если честно, он повторил то, что в конце семидесятых удалось Бжезинскому, – вывел эту техническую, в общем-то, должность практически на первое место в иерархии американской системы управления. Пока в открытую не предъявил нам претензии только сам Кейсон. Но это вот Евгений Павлович, – кивок в сторону Косицына, – с ним встречался, он лучше расскажет. А по моему мнению, раз уж американцы собрались воевать, то жесткую позицию президента США мы услышим тогда, когда у них все будет готово. За несколько дней до начала агрессии. Я так думаю.
– Да, верно, – поднялся с места Косицын. – Я дважды встречался с президентом США. Проводил переговоры и с другими официальными лицами. Мое мнение: они готовы применить против нас силу. Готовы воевать. Но я в первую очередь дипломат и по своей должности должен решать подобные конфликты мирным путем. Сразу скажу, американцы на переговорах пользуются своей стандартной тактикой. Они сначала выдвигают неприемлемые для нас требования. А потом, когда совсем неадекватные удается снять и соглашение становится возможным, – неожиданно выдвигают новые, неприемлемые для нас инициативы. В результате переговоры срываются. Не далее как позавчера, на встрече с президентом и госсекретарем США, я прямо спросил: чего вы от нас хотите? Кейсон ушел от ответа, зато госсекретарь Хейли выставил целый список претензий. Среди которых… – Косицын достал лист бумаги и, водрузив на мясистый нос очки, прочитал: – Снижение степени боеготовности стратегических ядерных сил, вывод всех подразделений Российской армии из Белоруссии, вывод из Калининградской области оперативно-тактических ракет и всех подразделений, введенных туда после первого сентября прошлого года… Ну, как вам?
– Это неприемлемо! – одновременно заявили премьер-министр Белоруссии Литвинский и министр обороны России Добрынин.
Дружный смех всех присутствующих слегка разрядил обстановку.
– Смех смехом, – продолжил Косицын, – а когда я спросил его, на какие уступки готовы пойти Соединенные Штаты, чтобы мы согласились на эти их условия, он сделал круглые глаза и заявил, что никаких уступок от США не требуется, поскольку все, что они делают, они делают и в интересах России также. И вообще, все им сказанное – это не американская позиция, а предварительные условия для начала переговоров.
– Причем все это не ограничивается словами, – вступил в разговор глава СВР. – У каждого из вас в папке перевод уведомления, разосланного нескольким сотням тысяч ушедших в отставку американских военнослужащих. Прошу ознакомиться.
Зашуршали раскрываемые папки. Все вчитывались в текст:
Тема: Отзыв из отставки 
A. Имя:…
B. Отставка: Е-6
C. Личный номер:
D. Текущий почтовый адрес:
E. Дата выхода в отставку: 15 авг. 93
/Звание/ /Имя/, Вас выбрали для возвращения на действительную военную службу на срок не менее трех лет, либо до Вашего 55-го дня рождения, либо до достижения Вами стажа в 30 лет активной федеральной службы (до той даты, которая наступит раньше). 
Вы не сможете оставить действительную службу по желанию в течение периода, на который призываетесь из отставки, но Вас могут уволить в отставку по решению правительства США. Все это время Вы должны подчиняться всем нормам Унифицированного военного кодекса, включая те, которые позволяют понижение в звании. До истечения установленного срока Вы сможете покинуть службу только путем отстранения Вас от ее несения, но не увольнением в запас, кроме случаев, когда иные действия предписаны Министерством обороны. 

– Уведомления, – пояснил начальник Генштаба, – рассылаются примерно с начала месяца. Это не мобилизация в полном смысле этого слова, но что-то к ней близкое. Максимальный эффект эти меры дадут приблизительно через сто двадцать суток после начала, то есть в конце апреля или в первых числах мая.
– Следует ли понимать это так, – негромко поинтересовался в наступившей тишине премьер-министр России Семин, – что война неизбежна и мы можем прекратить прикладывать дипломатические усилия, как заведомо бесполезные?
Семин был патриархом российской политики и в неофициальном рейтинге авторитетности стоял на первом месте среди присутствующих, не исключая и президентов. Практически все основные положения внешней политики России и Союза вырабатывались при его непосредственном участии, а в прессе его иначе как серым кардиналом и не называли, что, похоже, ему нравилось.
– И да и нет, – пожал плечами Косицын. – Война неизбежна, если мы не примем всех условий, которые навязывают нам из Вашингтона, конечно. Но, во-первых, американцы не станут объявлять нам войну. Я бы ожидал от них ультиматума. Во-вторых, они подчеркивают ограниченный масштаб военной фазы конфликта, как во времени, так и в пространстве, и не будут прерывать с нами контактов даже в случае военных действий. Это важная деталь. Их пропаганда стремится довести до собственного населения мысль, что они хотят нас «поправить», в том числе и военным путем, но не хотят смены у нас государственного устройства, как это было в советское время.
– Значит, их позиция уязвима, – сделал вывод белорусский президент, – причем минимум дважды. Я о «времени и пространстве». Мы в определенной степени можем шантажировать Вашингтон расширением масштабов конфликта, так?
– Расширение во времени ничего не даст, – возразил Семин. – Мы, конечно, можем отказаться от переговоров, но вряд ли это испугает американцев. А длительный военный конфликт не в наших интересах. Мы, извините, не настолько богаты. США – это вам не Грузия. Последствия даже пары недель военных действий с таким мощным государством, сколь бы они ни были ограниченными, будут аукаться нам еще долгие годы…
– Зато расширение в пространстве может быть выгодно, – нарушил короткую паузу Семенов.
На генерала разом устремились слегка удивленные взгляды. Здесь вершили политику, и военные находились в подчиненном положении. Фактически они были экспертами, от которых никто не ожидал каких-то инициатив.
– Поясните, Владимир Алексеевич, – потребовал президент Рогов.
Семенов стал по стойке «смирно».
– Товарищ Верховный главнокомандующий! Говоря о расширении конфликта в пространстве, я имею в виду не расширение его географических масштабов. Это невыгодно нам, как слабейшей в военном отношении стороне. Вместо этого я предлагаю руководствоваться военной доктриной Российской Федерации, где четко сказано, что угроза суверенитету и территориальной целостности нашей страны вызовет немедленный ядерный ответ.
Некоторое время все молчали, переваривая услышанное.
– Володя, – сказал, наконец, Семин, лично знавший Семенова с осени девяносто девятого, когда тот командовал одной из группировок Российской армии, повторно входившей в Чечню. – А какие именно ядерные заряды ты предлагаешь применить, стратегические или тактические?
– И те, и другие, – сообщил начальник Генерального штаба. – Стратегические – по военным объектам на территории стран-агрессоров. Тактические – по войсковым группировкам. В масштабе, диктуемом военной необходимостью. Мы тратим на ядерную триаду слишком много средств, чтобы не использовать ее – хотя бы как средство психологического давления. Уверен, что американцы не решатся на агрессию, если будут знать, что им грозит уничтожение.
– Боюсь, что это не так, – вставил Косицын. – Эта война нужна Вашингтону, прежде всего по внутренним причинам. Соединенные Штаты одновременно являются сильнейшей в мире державой и балансируют на грани краха. Убийственное сочетание на самом деле. Я считаю, что этой войной они начинают мобилизационное переустройство своего общества на волне шовинистической истерии и никакие слова остановить их не способны.
– Кроме того, на реальный ядерный удар они ответят тем же, и тогда жизнь на Земле прекратится… А альтернативой выступает потеря всего лишь небольшой части нашей территории. И то – если мы проиграем войну обычными средствами. Вот ты, – палец Семина уткнулся в грудь начальнику Генштаба, – скажи нам как военный. У нас что – нет никаких средств справиться с угрозой? Все те воинские группировки на северо-западе, на создание которых вы с Добрыниным выбивали у нас и у Думы средства, остро необходимые в других отраслях, – это пшик? Они ничем нам не помогут?
– Я все сказал на совещании второго числа, – сообщил генерал. – Мое предложение, как вы помните, заключалось в превентивном ударе по польско-американской группировке, с целью срыва ее сосредоточения до того, как она достигнет стадии полной боеготовности, то есть примерно в марте. Но мой план… – Семенов бросил быстрый взгляд на Рогова, – был отклонен.
– И правильно, – сказал президент России. – Этот план хорош… С чисто военной точки зрения. Но совершенно неприемлем с политической. Решительный разгром этой группировки не означает конца войны. Она просто перейдет в затяжную стадию, что, как уже сообщил нам премьер, невыгодно нашим странам… То же касается и вопроса о применении ядерного оружия. Этот тезис сделала своим лозунгом коммунистическая оппозиция. Мы не можем пойти на поводу у коммунистов, хотя бы потому, что это добавит противоречий между нами и американцами и превратит военный конфликт с их точки зрения еще и в идеологический. Это, опять же, приведет к расширению его масштабов, что нам не выгодно…
На лице у генерала армии Семенова моментально отразилось все, что он думает о противоречиях с американцами во время боевых действий с ними же. Рогов это заметил и продолжил на полтона ниже, почти примирительно:
– Пойми, Владимир Алексеич! Мы действительно слабейшая сторона в этом конфликте! Нам приходится либо уступить военному давлению со стороны США, либо победить, но победить именно в рамках, которые они фактически для нас установили. В нашем случае это значит, что военные действия не должны выйти за пределы региона. То есть Калининграда, Прибалтики, Польши и Балтийского моря…
– Выиграть в рамках, предложенных противником, не удавалось еще никому! – упорствовал генерал. – Что мы будем делать, когда на наши города посыплются их ракеты?
– Володя, – вдруг вступил в спор председатель СВР, – у меня тут информация есть… Правда, она оперативная и нуждается в проверке, но думаю, что и ГРУ тебе то же самое докладывает. И состоит эта информация в том, что ходит в Пентагоне некий меморандум, за подписями президента и министра обороны США. А в нем – обоснование того, что в грядущем вокруг Калининграда военном конфликте на территориях Белоруссии и России атаке будут подвергаться только войска, военные объекты и инфраструктура, обеспечивающая наши военные усилия. То есть никакого вбамбливания нас в каменный век, в чем так преуспел наш заокеанский «невероятный союзник» во Вьетнаме, Ираке и Югославии, не будет. Это, конечно, нуждается в проверке, не исключено, что данным документом нам скармливают «дезу»… Но все же. На мой взгляд, то, что западные телекомпании еще не треплют его содержание, больше всего свидетельствует о его подлинности.
– Хорошо, – сказал начальник Генерального штаба. – Я остаюсь при своем мнении, но если Верховный главнокомандующий приказывает мне воевать «в рамках», то я буду воевать «в рамках». Но гарантии полной успешности военной операции я при этом дать не могу.
– Таким образом, – подытожил президент Белоруссии, – у нас есть всего две возможности. Либо мы принимаем условия, которые поставят нам американцы, то есть сдаемся, еще не начав партию, либо готовимся воевать, как тут выразились, «в рамках». Я надеюсь, что никто здесь не помышляет о сдаче?
Желающих сдаваться не нашлось.
– Не помышляет, – согласился Семин. – И это значит, что мы должны если не переводить экономику полностью на военные рельсы – сейчас все же не Великая Отечественная, – то по крайней мере дать военным все, что они попросят. А попросят они многое. – Тут он выразительно посмотрел на русских и белорусских военных.
– Многое, – согласился с ним Рогов. – Но готовясь к войне, мы не оставим и дипломатических усилий, правда, господа?
– Правда, – подтвердил Косицын. – Генеральный секретарь ООН Данге Ревака на днях выступил с предложением провести в Женеве встречу Россия – США на уровне президентов. Американцы пока не дали ответ на эту инициативу, но, по моим данным, Шаняк уже выступил резко против нее. Тем не менее остается возможность создания постоянной комиссии на уровне министерств. С нашей стороны в нее войду я, с американской – госсекретарь Хейли. Американцам невыгодно отказываться от этого, они должны продемонстрировать, что перед началом конфликта они использовали все мирные средства. Нам тоже – и по той же самой причине.

12 февраля 2015 года. Польша, Сувалки

Штаб 1-й кавалерийской дивизии армии США расположился на северо-восточной окраине города, на улице Армии Крайовой. Старое здание, облицованное бугристой желтой штукатуркой, с невнятным гербом над облупленными колоннами портика, превратилось в настоящую крепость. По углам окружающего здание сада, из амбразур капониров, сложенных из мешков с песком, сурово смотрели в разные стороны пулеметные стволы.
Офицер пресс-службы штаба коалиции, который и привез сюда журналистов, исчез за дверями. Часовой перед входом, толстый латинос с редкими усиками, с «кольт M-4» наперевес и белыми буквами «MP» на каске, пользуясь редкой возможностью проявить власть над штатскими, заставил их переставить камеру на пятьдесят метров левее. Дмитрий пытался втолковать ему, что у них есть разрешение, но тот мгновенно сделал вид, что не понимает по-английски, и только пучил глаза, угрожая репортеру штыком.
Экономический кризис, вкупе с проводившейся администрацией Кейсона политикой «снятия барьеров» в рамках NAFA, приводил к тому, что из армии стремительно уходили белые, всегда считавшиеся ее становым хребтом, и даже афроамериканцы. Зато жители Мексики, которым мало было права на безвизовый въезд в Штаты и работу на их территории, а требовалось полноценное гражданство, шли туда с охотой. В USAF и на флот их старались не допускать, но в наземных частях, в связи с острой необходимостью в личном составе, случаи, когда новобранцы не знали или почти не знали английского, совсем не были редкостью.
Привезший журналистов капитан вышел из здания только через полчаса, когда они уже успели замерзнуть, и закрутил головой, отыскивая съемочную группу. Дмитрий махнул ему рукой и прищурился, стараясь разглядеть знаки различия вышедшего вслед за капитаном офицера.
В последний месяц чуть ли не треть территории Польши, от Люблина до Гданьска, превратилась в закрытую военную зону. Это диктовалось соображениями безопасности, но никак не могло понравиться журналистам, для которых информация была хлебом. Толпы представителей «второй древнейшей профессии» осаждали пресс-центр коалиционных войск, расположившийся в центре Варшавы, в отеле «Полония», но унылые брифинги польских и американских офицеров, где постоянно, как заклинания, повторялись затертые до дыр лозунги о «переднем крае мировой демократии», давно перестали удовлетворять кого бы то ни было. «Скорее бы уж война!» – досадовали репортеры, прибывшие сюда с половины земного шара. Абсолютное их большинство смотрели на мир прагматично и ни на минуту не сомневались в лживости утверждения, что иностранные войска прибывают в Польшу «для оказания мирного давления на Москву».
Дмитрий понял, что действовать нужно нестандартно. Выследив одного из служащих пресс-центра, капитана американской армии, он подсел к нему в каком-то погребке в старом городе и, поставив тому пиво, поговорил «за жизнь». Капитан оказался родом из Колумбии, где Дмитрий учился, что сразу помогло найти им общий язык. Подобрев от дармового пива, капитан рассказал журналисту, что в будущем пресс-центр планирует организовывать для журналистов поездки в прибывающие в страну части. Пока же он может обещать только спорадические интервью с отдельными офицерами, задуманные начальством пресс-центра, чтобы хоть как-то расцветить общий невысокий уровень его работы. После очередной порции доброта капитана простерлась настолько далеко, что Дмитрий оказался первым в списке претендентов на эту акцию.
Капитан не подвел, и через несколько дней они вместе выехали в Сувалки, являющиеся местом сосредоточения подразделений 1-го армейского корпуса. Капитан по дороге предупредил журналиста, что не может знать, кого им выделит для интервью командование дивизии. Это мог быть какой-нибудь второстепенный чин, посланный, чтобы отвязаться, и не могущий связать вместе трех слов. Тогда время, затраченное на поездку, можно будет считать потерянным.

С правой стороны на воротнике черного всепогодного плаща-пальто вышедшего к ним офицера виднелись две скрещенные сабли, а на левом… Дмитрий незаметно показал своему оператору «о’кей». На левой стороне воротника расположился серебряный листик, который почему-то назывался у военных дубовым, хотя на самом деле напоминал лист клена. Чин подполковника соответствовал командиру батальона.
– Джеральд Гровз, командир первого батальона «Черные рыцари» пятого кавалерийского полка, – представился офицер.
Наскоро опросив подполковника, Дмитрий взял в руки микрофон и сделал оператору знак начинать.
– Мы находимся в городе Сувалки, небольшом населенном пункте на северо-востоке Польши, где сходятся границы Литвы, Белоруссии и Калининградского анклава России. На северной окраине города оборудован «Кэмп Болтик-4», один из нескольких огромных военных лагерей стабилизационного контингента Международной коалиции. Здесь располагается знаменитая 1-я кавалерийская дивизия армии США. За свою историю ей пришлось побывать во многих уголках планеты, от Филиппин до Ирака. Сейчас солдаты этого прославленного подразделения охраняют покой новых союзников США в этом неспокойном регионе. Подробнее об этом нам расскажет командир батальона «Черных рыцарей» подполковник Гровз.
Джо взял более общий план, поймав в видоискатель подполковника, а Дмитрий сунул тому под нос микрофон с логотипом телекомпании.
– Скажите, Джеральд, насколько опытны солдаты и офицеры дивизии в целом и вашего батальона? Имеют ли они опыт боевых действий?
– Мои ребята на пике формы. У большинства из них за плечами Ирак, Афганистан или Пакистан, и не по одному разу. Скажем, я сам был в Ираке четырежды. Это позволяет мне быть уверенным в том, что любую задачу, которую поставят перед нами народ, Конгресс и президент Соединенных Штатов, мы выполним.
– А какие именно задачи готовится выполнять 1-я кавалерийская? Ее подразделения располагаются неподалеку от границы с Литвой. Случайно ли это?
– Конечно, это не случайно. Американская армия находится здесь, чтобы защитить свободу и независимость союзников США, которой угрожают действия авторитарных России и Белоруссии. Если русские не проявят благоразумия, мы войдем и на территорию Литвы.
– Советский Союз был наиболее серьезным противником США в минувшем веке. Уверены ли вы в том, что справитесь с русскими? Известно, что после длительного перерыва, вызванного попытками демократических реформ, они развернули программу модернизации своей армии.
На этот раз, прежде чем отвечать, подполковник позволил себе улыбнуться. Немного, одними уголками рта.
– Уверены. У нас лучшее оружие, лучшая организация. Лучшая техника и больше опыта. Наши парни – настоящие воины, а не та кучка перепуганных семнадцатилетних мальчиков, которая есть у русских. Им лучше не становиться у нас на пути, иначе мы разгромим их быстрее, чем Ирак… Чем армию диктаторского Ирака в свое время.
Напоминание об Ираке смазало впечатление. Хотя формально офицер был прав, Дмитрий решил, что пора закругляться.
– Расскажите нам немного о своем батальоне. «Черные рыцари» – что они собой представляют?
– «Черные рыцари» – это «тяжелый» батальон, предназначенный для контактных действий против любого противника. У нас есть около тридцати танков «Абрамс» последних модификаций, очень хорошо показавших себя в Ираке, и столько же БМП «Брэдли». У нас есть инженерная рота и беспилотные дроны. Мы способны справиться с целым русским полком, если дойдет до драки.
– Благодарю вас, подполковник. С вами были Дмитрий Голдберг и Джо Флетчер из расположения 1-й кавалерийской дивизии, Сувалки, Республика Польша.

12 февраля 2015 года. Россия, Ленинградская область

На третьем месяце первого периода службы все дни становятся похожи один на другой и одинаково ненавистны. Но четверг в части ненавидели как мало какой другой день. Почему? Да потому, что по четвергам было стрельбище… Вообще-то «пострелять» для сотни молодых организмов, воспитанных на примитивной голливудщине и отечественных подражаниях оной, а также на компьютерных играх, было бы праздником. Но полигон находился километрах в шести от КПП, и командование справедливо решило, что возить туда новобранцев было бы роскошью. А сержанты, непосредственно руководящие обучением, как правило, гнали роту бегом. «Только мертвые не потеют – остальные должны потеть». Бегом туда, бегом обратно. Возвращались к обеду, а после обеда у второй роты милостью человека, составлявшего учебное расписание, значилось второе проклятье «молодых бойцов» – ТСП, или тактико-специальная подготовка. Поле для нее находилось сразу за казармами, чуть дальше полосы препятствий. Оно было узким, поэтому тренировались повзводно. Взвод, как правило, наступал до выходящего к дороге оврага и занимал там оборону. К февралю на поле накопилось по пояс снега, и удовольствие от протаптывания в нем траншей было весьма относительным. Тренировались до темноты и в темноте немного тоже. Потом
топали в расположение чистить оружие. Это уже был отдых.
– Рядовой Царев! Ко мне!
На трубный глас сержанта Василий вздрогнул и оглянулся. Рядом с сержантом Громовым, «замком» их взвода, переминался с ноги на ногу посыльный из штаба. Подбежал.
– Гоблин, блин… Бегом в расположение, сдашь оружие, потом в штаб, к майору Кротову. Марш!
В штаб Василий влетел снедаемый любопытством. За дверями прислушался к своим ощущениям. Заместитель командира батальона по работе с личным составом майор Кротов не раз говорил, что любой из них может обращаться к нему с просьбами и вопросами, но таких обратившихся Василий не помнил. Такой вызов мог означать что-нибудь плохое, но тогда, наверное, должно быть предчувствие? Василий прислушался к ощущениям. Предчувствий не было.
– Товарищ майор, рядовой Царев по вашему приказанию прибыл!
– А, Царев… Вольно, – майор поставил в шкаф толстую картонную папку и кивнул на стул, – присаживайся.
Василий сел. Майор сел напротив, отодвинул в сторону компьютерную клавиатуру и посмотрел ему в глаза.
– Слушай, Вась, а что это за пропаганда, которую ты ведешь среди своих товарищей? Ты не подумай, что я так сразу против. Ты хороший солдат, один из лучших в батальоне. То, что у тебя остается желание за что-то там агитировать, дает нам основание навесить на тебя еще какую-нибудь дополнительную нагрузку. Стенгазету, там, выпускать… Хочешь стенгазету?
– Нет, товарищ майор, – сглотнул Василий, – не хочу.
– И правильно. Не дадим мы тебе никакого поручения. А знаешь почему? Бумага на тебя пришла. Из одного очень авторитетного ведомства. С характеристикой. И говорится там, что ведешь ты подрывную работу против основ конституционного строя нашей страны. Состоишь в деструктивных организациях… – Майор встал и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. – Знаешь, я многих видел. Урок малолетних, наркоманов. В вашем призыве была парочка, кажется? Сумасшедшие попадались. Просто неадекватные товарищи. Но вот с коммунистической агитацией в батальоне я встречаюсь впервые. Ответь мне только на один вопрос: зачем?
– Товарищ майор… Я ведь ничего противозаконного не делаю. И на службе это никак не сказывается.
– Это тебе так кажется, – осадил его майор. – Ты вот стреляешь хорошо и навскидку. Натренировался видеокамеру на гражданке поднимать. Но это не дает тебе права подрывать авторитет командиров и начальников. Президент – он наш Верховный главнокомандующий. Мы с тобой в армии служим. А в армии один и главный закон – единоначалие. Да что я распинаюсь, у тебя по общегосударственной подготовке высший балл, сам все это знаешь. Коммунисты же требуют отставки президента. Поэтому моей задачей будет пресечь такую работу, это ясно тебе? А то получается, как этот дебил из третьей роты. Он тоже из лучших побуждений на крышу полез.
Василий против воли ухмыльнулся. Колян из третьей роты и в самом деле полез вечером на крышу четырехэтажного здания казармы из лучших побуждений. Но не учел того, что металлические листы обледенели, и, заскользив по ним, повис на самом краю на глазах у совершавшего обход комбата. Будучи снятым с крыши, он объяснил свой поступок тем, что раз война с Америкой неизбежна, то кому-то все равно придется вешать победное знамя над Вашингтоном, так почему бы и не ему? Потренироваться, мол, хотел. В подтверждение он продемонстрировал флаг СССР на самодельном древке, неизвестно где им добытый, оброненный при падении и воткнувшийся в сугроб рядом со входом. Объяснение звучало настолько дико, что товарищи по роте, со щедрот комбата получившие вместо вечернего личного времени неделю строевых прогулок с пением строевых же песен, его даже не побили, а сам Колян, Василий забыл его фамилию, получил неделю гауптвахты и сейчас пребывал «на киче».
– Товарищ майор, вы же сами говорите: в армии мы служим, – сбивчиво зачастил он. – А зачем нужна армия? Для защиты нашей страны прежде всего. А нынешняя правящая верхушка – это сборище лузеров. Они готовы даже не продать, а сдать интересы нашей страны – за так, понимаете? Они в Куршавелях развлекаются и деньги, в нашей стране награбленные, по Мальдивам развозят и недвижимость в Лондоне скупают. Мы каждый день в десять вечера новости в расположении смотрим. И что там говорится? Первый репортаж – американцы стягивают войска в Польшу. Второй репортаж – Дарья Паукова, внучка олигарха, дворец у британской королевской семьи купила! Третий репортаж – президент США говорит, что военный конфликт не нарушит дружественных отношений Америки с Россией! Четвертый репортаж – Рогов говорит, что ядерное оружие мы не применим первыми. Они Калининград сдадут, а нас и вас тоже предадут!
Василий никогда не предполагал за собой ораторских талантов, но иногда на него «накатывало», и он принимался убеждать оппонента со всем возможным красноречием.
– Смирно, рядовой! – скомандовал майор. Василий вскочил и вытянулся. – Прекрати нести херню! Вольно. Царев… ты тайну хранить умеешь?
– Так точно… – заморгал Василий, – умею…
– Я тебе сейчас одну тайну доверю. Это «секрет Полишинеля», конечно, скоро все узнают, а многие и сейчас догадываются. Тем не менее приказа не было еще. Только чтобы никому! Ни словечка! Усек?
– Усек, – кивнул Василий.
– Тогда слушай. Ваш призыв почему так активно готовят? Потому что планируетесь вы к отправке в Калининград. Через неделю будет точно известно когда. Так что насчет «сдачи» поторопился ты. Все ясно?
– Все ясно… Но как же? Ведь блокада…
– Ну и что, что блокада. Самолеты над Балтикой летают, корабли ходят. Но я что хочу сказать – поедут лучшие. Залетчиков оставим здесь. Там, в Калининграде, будет не до них. Будут здесь в вечном наряде по столовой. Хочешь остаться с ними?
– Не хочу.
– Тогда чтобы я о тебе и твоей агитации больше не слышал! Бросай морочить головы ребятам, и готовьтесь усиленнее. Все, свободен!

16 февраля 2015 года. Россия, Москва

Результат компьютерного моделирования действий войск по итогам прошедшего командно-штабного учения не очень походил на компьютерные игры, с которыми его предпочитали сравнивать несведущие. Скорее он напоминал огромную стопку распечаток компьютерных таблиц, в которых описывались все аспекты действий войск. По ним военачальники хорошо понимали картину войны, которая заняла около пятнадцати часов компьютерного времени.
По условиям учений первыми начинал боевые действия противник. Во время «Ч», означавшее начало учений, он наносил массированный авиационно-артиллерийский удар по войскам КОРа. Одновременно с этим его сухопутные войска переходили границу Литвы и устремлялись на север и северо-восток. В момент «Ч+1» границы Эстонии, Латвии и Литвы переходили русские и белорусские части. Танки 6-й армии рвались к Риге и переправам в среднем течении Западной Двины, 20-я армия брала Даугавпилс и продолжала наступление на Шауляй.
Прибалтика, с момента ее вступления в НАТО, была излюбленным объектом для вводных, сопровождающих подготовку большинства подготавливаемых Министерством обороны России, учений. Кое-кто из офицеров Генштаба начинал там свою службу еще в советское время, а тысячи нынешних и будущих офицеров и генералов, от курсантов военных училищ до слушателей военных академий, корпели над ее картами, планируя рассекающие и обходные маневры, удары и контрудары. «Высаживали» свои десанты и «сбрасывали в море» вражеские.
Поля, леса, реки и города Эстонии, Латвии и Литвы были изучены в Генштабе досконально. Там знали пропускную способность дорожной сети, несущие способности всех мостов, наиболее удобные места для переправ, если эти мосты будут разрушены. С точностью до сотни человек был известен мобилизационный потенциал прибалтийских сателлитов США, а на офицеров местных армий, вплоть до командиров взводов, имелись довольно подробные досье. Не было никаких оснований считать, что местные вооруженные формирования способны представлять частям Российской армии хоть какую-то помеху. Предполагалось, что остатки прибалтийских армий после первых же боестолкновений частично рассеются в лесных массивах, частично займут оборонительные позиции в городах. И то, и другое фактически выключало их из активного противодействия – города обходились, а партизанские действия могли нанести заметный ущерб только в случае длительной кампании.
Иначе дело обстояло с их хозяевами, первое боевое соприкосновение с которыми должно было состояться в момент от «Ч+50» до «Ч+55» где-то в центральной Литве. Американский 1-й армейский корпус во всех смыслах был крепким орешком. Прорыв его устойчивой обороны требовал многих дней тщательной подготовки, которых не было. Единственным шансом прийти на помощь Калининграду до того, как его захватят силы коалиции, было опрокидывание его подразделений с ходу, во встречном бою. Шансы на это, несмотря на имеющееся превосходство в силах, были очень и очень малы.
Кратко обрисовав все эти проблемы на коллегии Генерального штаба, где сегодня присутствовал и Верховный главнокомандующий, Семенов сделал паузу, перед тем как продолжить.
– У американцев в Литве есть одно крайне уязвимое место, – сообщил он присутствующим, – вот оно. – Острие указки уткнулось в район границы между Польшей и Литвой, описало там окружность и замерло.
– Между Калининградской областью и территорией Белоруссии здесь всего семьдесят километров, – сказал начальник Генштаба. – Через это бутылочное горлышко им придется протолкнуть все подразделения корпуса. А затем снабжать его всем необходимым. Других путей нет: воздушный мост устроить невозможно, а с моря мы прикрыты.
Он слегка качнул указкой в сторону командующего ВМФ. Тот в ответ коротко кивнул. Не далее как вчера он представил план действий Балтфлота в угрожаемый период. Пусть Балтийский флот и уступал ВМС противника, причем многократно, но пустить им кровь путем массированных минных постановок, часть из которых должна была выставляться скрытно еще в мирное время, он был вполне способен. Любые минные заграждения можно преодолеть, но для этого нужно куда больше времени, чем для их выставления, и в краткосрочной кампании снабжение американских войск морским путем становилось невозможным. По внутренним водным путям на Балтику перебрасывались дополнительные подводные лодки.
– Мы, конечно, задействуем все возможные силы, чтобы это горлышко перекрыть, – продолжил Семенов, – для этого у нас есть масса возможностей: установки дистанционного минирования, плотности артиллерийских средств, авиация, удары ОТР в конце концов… Но этого недостаточно. Уже сейчас, как сообщает разведка, американцы концентрируют в районе польско-литовской границы до половины всех зенитных средств, которыми располагает их группировка. Можно быть уверенным, что все корпусные средства усиления они используют, чтобы протолкнуть через границу боевые части. Предварительный анализ показывает, что это им, скорее всего, удастся. Что последует дальше – вы все прекрасно знаете. Американскому корпусу не составит большого труда притормозить наши войска где-нибудь здесь. – Он ткнул указкой куда-то в центр Литвы. – А для нас промедление подобно смерти. Единственный шанс на победу заключается для нас в движении. Сумеем сохранить темп наступления, опрокидывая все препятствия с ходу, – мы победили. Если не сумеем, то теряем сначала Калининград, а потом, когда американцы «прогрызут» объединенную систему ПВО, и всю ударную группировку. Нам необходимо каким-то образом «размягчить» здесь американские части до момента столкновения с ними. Нанести им потери, сорвать график движения, заставить преждевременно развернуться в боевые порядки. Обычно такие задачи выполняют подопечные Дмитрия Михайловича. – Он махнул указкой в сторону поднявшегося с места главкома ВДВ Полевого. – Думаю, что будет правильно не изобретать велосипед, а просто использовать их по назначению. Продолжайте, товарищ генерал-лейтенант.
Военные, еще и в присутствии старших по должности, являют собой эталон дисциплины, но по залу пронеслось нечто вроде неощутимого ветерка. Это было удивление. Воздушно-десантные войска времен СССР были уникальным боевым инструментом. Теоретически они способны были развернуться в любом регионе мира, если бы этого потребовали интересы страны, а в военное время их задачей являлась высадка в глубине обороны противника для захвата и уничтожения важных объектов. Лозунг «Никто, кроме нас!» был сутью воздушного десанта, и по праву. Десантники защищали интересы советской страны в Праге. Брали штурмом дворец Амина в Кабуле и охотились на идущие из Пакистана душманские караваны. Грудью вставали между враждующими сторонами в многочисленных национальных конфликтах. Поливаемые бандитским свинцом с фронта и оголтелой ложью с телеэкранов далеко в тылу, противостояли бандитам в Чечне. Участвовали в многочисленных миротворческих операциях. Делом доказав свой высочайший профессионализм и подтвердив право называться резервом Генерального штаба и Верховного главнокомандующего, воздушно-десантные войска тем не менее ни разу не совершали того, для чего вроде бы и были предназначены, – массового десантирования в тыл противника. В военной среде зародилось и окрепло ощущение, что это невозможно в принципе, что развитие военной техники позволит врагу уничтожить транспортные самолеты с десантом задолго до того, как они приблизятся к зоне высадки. Периодически предпринимались попытки ликвидировать ВДВ путем переформирования их в десантно-штурмовые соединения и передачи под контроль сухопутных войск. В том, что этого до сих пор удалось избежать, была заслуга и нынешнего главкома.
– Понимаю, – сказал Полевой, беря указку из рук начальника Генштаба и подходя к карте, – что вас всех сейчас мучает вопрос: как мы собираемся проводить воздушно-десантную операцию, если авиация противника значительно сильнее нашей?
– Меня, кстати, тоже, – сообщил Рогов. – Надеюсь, вы не оставите Главковерха в неведении?
– Конечно нет, – заверил его Полевой. – Не оставим. Дело в том, что значительная часть территории Литвы простреливается огнем дальнобойных систем ПВО. Над границей Польши и Литвы на всем ее протяжении и дальше на север вплоть до Каунаса имеется фактически двойное перекрытие зон поражения. «Фавориты» бьют на полторы сотни километров, а «Триумфы» – еще дальше. Исходя из этого, мы наметили район высадки здесь, – указал он чуть севернее Каунаса. – При этом нам не придется выходить из зоны ответственности своей ПВО и любые меры, которые могут применить против нас американцы, будут серьезно затруднены.
– А какие силы вы собираетесь высаживать?
– Первоначально мы планировали к высадке полный состав 98-й воздушно-десантной дивизии плюс кое-какие средства усиления. Однако оказалось, что транспортных мощностей, которые могут предоставить нам ВВС, категорически недостаточно для того, чтобы поднять все, что нам нужно, за один вылет. Позволить же себе роскошь высаживаться в два приема мы не можем: наглость должна иметь границы, и этот риск уже не оправдан. Так что мы планируем выброску четырех парашютно-десантных батальонов в первом эшелоне, в том числе двух – с техникой. Их непосредственной задачей будет захват международного аэропорта Каунаса и обеспечение высадки там второго эшелона десанта: артиллерии и дивизионных средств усиления. Второй эшелон к этому моменту будет уже в воздухе – он десантируется на захваченный аэродром посадочным способом. С момента получения приказа на это потребуется около четырех часов. Далее наступает второй этап операции – захват Каунаса, который на этом ТВД является узловым пунктом.
– Будет ли указанных вами сил достаточно для этого? – поинтересовались из зала.
– Вполне, – заверил Полевой. – Литовцы нам не соперники, кроме того, у них будет масса проблем в районе Вильнюса и белорусской границы. Польских и американских военных там быть не может. За исключением тех, возможно, которые инфильтрируются еще в мирное время. Таким образом, наша задача лишь немного сложнее хорошо отработанной нами выброски на своей либо нейтральной территории. В любом случае мы должны не брать город как таковой, а сделать невозможным его использование в качестве транспортного узла на возможно более долгий срок.
– А что будет потом? – задал вопрос министр обороны. – Ведь коалиционные силы доберутся до Каунаса раньше наших? Вряд ли ваши четыре батальона смогут что-то противопоставить американскому 1-му корпусу.
– Согласен, в обороне нам противопоставить почти нечего. Но измотать противника, нанести ему потери, заставить отвлекать массу средств на преследование групп наших бойцов, действующих партизанскими методами, то есть «размягчить» противника, как говорит Владимир Алексеевич, вполне нам по силам. По опыту действий на Кавказе и Ближнем Востоке известно, что противостояние партизанам требует численного превосходства и массы времени. Собственно, время здесь является самым ценным ресурсом. Каждый час, на который американцы застрянут под Каунасом, может оказаться решающим.
– Уверены ли вы в успехе этой операции? – спросил президент. – Кстати, у нее есть название?
– Название есть, – кивнул Полевой. – Правда, ее границы несколько шире и высадка под Каунасом является только одним из ее элементов. Мы назвали ее «Маргелов». – Он напрягся, готовясь пояснять, но президент в ответ только кивнул головой. Кто такой Маргелов, он знал. – Что касается уверенности в успехе, то гарантий здесь быть не может. Но сейчас мы усиленно тренируем войска, в том числе и по требованиям, которые налагает данный вариант применения. Все-таки партизанские действия – это не совсем наш профиль. Кроме того, следует многократно усилить противотанковые возможности войск. Еще Ливан показал, что лучшее оружие партизана – ПТРК. Если обстановка позволит, то в конце марта – начале апреля мы планируем полномасштабное учение с практической отработкой всех элементов операции «Маргелов».
– Кстати, что это за другие элементы? – поинтересовался президент.
– Это действия десантно-штурмовых частей, из состава как ВДВ, так и сухопутных войск, в форме вертолетных десантов с территории Белоруссии в южную Литву, – пояснил начальник Генштаба. – Их задача та же самая – затруднить передвижение коалиционных войск, сорвать график развертывания, нанести им потери.
– Может быть, лучше этим и ограничиться? – снова спросил министр обороны. – Высадка парашютного десанта представляется мне крайне рискованным мероприятием, чреватым огромными потерями. А «размягчение» американцев поручим авиации. Раз уж в зоне своей ПВО она может действовать без риска.
– Примерно это мы и планировали первоначально, – сказал командующий ВВС. – Но надо учитывать, что контроль над воздушным пространством с помощью средств ПВО приводит… к их расходу. Из-за высоких потерь. Завоевать превосходство в воздухе силами наземных средств ПВО невозможно. Это значит, что мы не сможем поддерживать этот режим дольше нескольких часов. За это время мы успеем нанести не больше одного удара, причем в момент, когда противник еще не вышел из зоны прикрытия своей наземной ПВО и, следовательно, малоуязвим. К тому же военное командование коалиции ожидает от нас активных действий именно в этот момент и, скорее всего, готовится противодействовать.
– Фронтовая авиация – это мощное огневое средство и наш главный козырь, – поддержал его Семенов. – Но применить его мы, скорее всего, сможем только один раз. Мы рассчитываем придержать основные ее силы до момента соприкосновения с противником бригад 6-й и 20-й армий. Это ключевой момент планируемой кампании, когда нам понадобятся все резервы. – Начальник Генштаба немного помолчал. – Вплоть до тактических ядерных средств.
– Владимир Алексеевич, – поморщился президент, – мы это с вами уже обсуждали… Политическая цена такого шага слишком, я подчеркиваю, слишком высока! Впрочем, против приведения этих сил в готовность я не возражаю. Однако надеюсь, что до этого не дойдет.

1 марта 2015 года. Россия, Новгородская область

С юго-запада дул пронизывающий ледяной ветер. Пейзаж не баловал разнообразием. Ровное заснеженное поле слегка опускалось к юго-востоку, где километрах в семи начиналась ледяная гладь озера Ильмень. С севера и запада на границе зрения жесткой щеткой чернел лес. Машина, остановившаяся на проселке среди этого белого безмолвия, была стандартным кунгом на базе «Урала» с черными военными номерами, но пятеро людей, выбравшихся из его теплых недр и теперь расхаживающих по полю, были в гражданском.
– Ну что, товарищи офицеры, нравится? – спросил один из них, одетый в щегольскую желтую дубленку.
Полковник Кузнецов разгреб ботинком снег и попинал носком мерзлую землю.
– В Отечественную штурмовики, может, и садились, но у нас-то машины потяжелее будут… Не увязнем?
– Не увязнете! – заверил его тот, что в дубленке. – У нас конструкции листовые, быстросборные. Как только снег сойдет – сделаем вам тут такую полосу, что любо-дорого. В штабе армии давно все просчитано.
– Ну-ну…
До того как возглавить войсковые испытания первых русских истребителей пятого поколения, подполковник Кузнецов служил в штабе 6-й армии ВВС и ПВО и довольно скептически относился к ее уровню.
– Я вообще не понимаю, почему мы собираемся размещаться здесь? – встрял в разговор подполковник Барышев – штурман полка. – Я еще понимаю, что ни Псков, ни Остров нам не светят – граница рядом. Но почему не в Кречевицах? Или не в Сольцах? В Старой Руссе прекрасный аэродром при авиаремонтном заводе… А мы вместо этого собираемся перебазироваться, – он окинул взглядом окружающую местность, – в чистое поле.
– Коля, не суетись, – прервал его командир, – все давно оговорено. В Латвии деревня такая есть – Аудрины. Знаешь?
– Так точно, – сник штурман.
– Ну так ответь мне, чем она известна?
– Деревня Аудрины, под Резекне. Там располагается центр радиоэлектронной разведки НАТО. Основная мощность центра – трехмерная радиолокационная станция воздушного слежения TPS-117.
– Правильно, – сказал Кузнецов. – Дальность ее обзора до тысячи километров. И все наши аэродромы в этом радиусе под плотной ее опекой. Значит, размещаться нужно, во-первых, там, где нас не ждут.
– А во-вторых?
– Во-вторых – только после того, как начнутся боевые действия. Станцию эту сметут в первые же минуты. Только после этого мы можем сажать полк на это поле. К этому моменту здесь в воздухе будет твориться такое, что это будет чудовищно сложным занятием. На навигационные системы полагаться будет нельзя. А американцы знают, что таких, как мы, на всю Россию единственный полк. И догадываются, что мы его используем. А значит, и искать его будут тщательнее. Чтобы накрыть одним ударом.
– Все правильно, – подтвердил представитель штаба армии, – маскировку мы обеспечим. Зенитное прикрытие тоже. Только в Новгороде ваши пилоты, которые приедут поле смотреть, как и мы сами сейчас, должны быть в гражданке. И аэродромщиков это касается. Но вообще-то в городе лучше вам светиться поменьше. Людей предлагаю разместить здесь, – он указал на юг, – в Бороке. И вон там – в Базловке. Под глиссаду вам все озеро выделено со стороны Прилук. Приводные маяки будут. Диспетчерское обеспечение – пока свои службы не развернете, вами будут рулить из Кречевиц. Боевое обеспечение – из Острова или с полевого КП армии, под Великими Луками. Ну да в документах все это есть.
Полковник Кузнецов еще раз оглянулся на поле. Отсюда через месяц или два он должен будет поднимать свои машины на реальные боевые задачи. Пока в возможность такого верилось слабо, но годы службы приучили его к мысли, что осуществляться могут самые маловероятные идеи.

10 марта 2015 года. Польша, Познань

Штаб тактического авиационного командования коалиции размещался в Любони, южном пригороде Познани. Последние два месяца здесь никогда не бывало тихо – шум двигателей самолетов, взлетающих и садящихся на полосы авиабазы Кшесины, смешивался с грохотом составов на железнодорожной станции Любонь, через которую проходили воинские эшелоны с военной техникой, выгруженной с американских кораблей в портах Голландии и Бельгии.
Четырехзвездный генерал Обадия Джонсон, командующий вооруженными силами коалиции, предпочел не вызывать командующего коалиционной авиацией в Варшаву, а прилететь в его штаб самому. Авиация, как и в прочих операциях американских вооруженных сил по всему миру, являлась его главным козырем и основной ударной силой.
Томасу Гатлингу, бывшему командующему 17-й воздушной армией ВВС США, командование тактической авиацией коалиции досталось «по наследству», после того как его армия влилась в нее в полном составе. На совещание он прибыл с опозданием и в дурном расположении духа. Вчера вечером из-за нечеткой команды польского диспетчера столкнулись при заходе на посадку на аэродром Бжег два F-22A из 27-й эскадрильи тактических истребителей. Потеря двух ценных самолетов из-за какого-то идиота, плохо говорящего по-английски, конечно, не могла помешать сосредоточению авиации на польских аэродромах, но нервов попортила достаточно. Впрочем, пилоты выжили, хотя вряд ли они смогут принять участие в планируемой кампании.
– Я слышал о вчерашнем инциденте, – сказал Джонсон Гатлингу. – Надеюсь, это не помешает сосредоточению ваших сил? Или есть еще проблемы?
– Нет, не помешает. Хотя проблемы есть, конечно. Стратегическое авиационное командование отказывается выделять нам бомбардировщики. Мы можем включать B-2 и B-52 в свои планы, но в полное наше распоряжение их не дадут.
– Том, ты сам должен понимать. Юридически мы – стабилизационный контингент. Почти миротворцы. А зачем миротворцам бомбардировщики? Вот дойдет до драки – все у тебя будет. Кроме того, стратегические силы нужны, чтобы удерживать русских от соблазна расширить масштаб конфликта. Все должно решиться здесь – в Польше и Балтии.
– Русские… Обадия, я ведь мечтал воевать с русскими. С курсантских времен. Нас к этому готовили. Когда война закончится, уйду в отставку. Просто больше не останется целей в жизни.
– Рано еще говорить об этом. У русских чертовски сильная система ПВО. Хотя и устаревшая, но лучшая в мире.
– Точнее – единственная в мире, – кивнул Гатлинг. – Мы слишком полагаемся на ребят в кабинах, русские же подошли к этому более основательно. – Он вздохнул. – Это вообще будет незабываемо: сильнейшая авиация против сильнейшей ПВО. Армагеддон в пробирке. Но мы справимся. Русские уже не те, что прежде.
– Не те? Что ты имеешь в виду?
– Не те, что при Советах. Самолетов у них осталось мало, да и из тех, что есть, в воздух поднимутся немногие. Ракетных батарей полно, но те парни, которые ими командуют, пришли в армию еще во времена кризиса, и, как ты догадываешься, это не лучшие…
Джонсон вопросительно приподнял бровь.
– Например?
– Смотри сам. Иваны имеют в анклаве два зенитно-ракетных полка, вооруженных дальнобойными ракетами SA-12 и SA-20. Сейчас они их усилили до пяти-шести дивизионов каждый.
– Не вижу в этом их ошибки. Это хорошие комплексы.
– Да, но не в том случае, если располагаются на передовой. А анклав простреливается нами чуть ли не насквозь. В результате мы подавим их очень быстро, в течение суток быть может, и эти ценные и дорогие виды оружия окажутся бесполезными.
– Недооценка противника опасна. Русским всегда не хватало гибкости, но они не идиоты. Наверняка они предусмотрели подобный вариант!
– Да, предусмотрели. Теперь их дальнобойные комплексы прикрывают ЗРК малого радиуса. В каждой бригаде или полку по батальону SA-22 на мобильном шасси. Но все это как мертвому припарки, нам потребуется немного больше времени – и только.
– А за это время они сомнут латышей и литовцев и приедут в анклав на танках? Не забывай, что у них и под Калининградом не меньше танковой дивизии. Нарваться на контрудар в первые же минуты конфликта будет очень неприятно…
– Не успеют, – помотал головой Гатлинг. – В первые сутки конфликта мы бросим основные силы на анклав и отделаем там русских как бог черепаху. За это время их танки не успеют надрать вам задницу.
– Пожалуй, так. Но основная масса наших войск с первых минут начнет действия в зоне, небо над которой контролируют русские зенитчики. Это не добавляет оптимизма. Я опасаюсь ударов с воздуха в «бутылочном горлышке» между Польшей и Литвой.
– Пусть это тебя не тревожит. Я не могу гарантировать, что на ваши головы не упадет совсем ничего, но в «бутылочном горлышке» отсутствие массированных ударов по вам гарантирую. Очень скоро русские убедятся, что их результаты не окупают потерь.

21 марта 2015 года. Россия, Калининград

Аллеи острова Канта, окружающие отреставрированный Кафедральный собор с могилой великого философа, были любимым местом отдыха калининградцев, и сейчас, благодаря установившейся к выходным теплой погоде, здесь было довольно много народу.
Эдуард Гуськов, лидер Балтийской радикальной партии, регистрация которой была аннулирована Министерством юстиции Российской Федерации две недели назад, торопливым шагом пересек реку по Медовому мосту и, повернувшись спиной к собору, нашарил в кармане мобильник. Он звонил своему помощнику, находящемуся сейчас на площади Победы.
Радикалы еще месяц назад подали заявку на проведение там митинга, прямо перед мэрией. Заявку, разумеется, немедленно отклонили, но Гуськов неоднократно заявлял в интервью, что митинг будет проведен в любом случае. Сейчас на площади концентрировался, наверное, весь областной ОМОН, десятка два иностранных журналистов, желающих лично видеть, как власти будут расправляться с сепаратистской оппозицией, и сотни полторы политически активных калининградцев, готовых лично намять бока самому Гуськову и его сторонникам. А вот их-то на площади и не наблюдалось. Точнее, их было всего трое: его помощник, присевший сейчас на край чаши пустого по сезону фонтана, и двое «отморозков», которые по сигналу должны были поднять растяжку с абрисом области на синем фоне и надписью «Балтийская республика». Ребят, конечно, задержат, растяжку отберут, корреспонденты зафиксируют очередное нарушение прав человека, но все это, в полном соответствии с законами конспирации, – только отвлекающий маневр. Главное, то есть выступление самого Гуськова, должно состояться здесь, на острове, перед могилой Канта. Об этом знали всего около десятка наиболее верных последователей, которые должны были составить аудиторию, и четыре иностранные съемочные группы, рассредоточившиеся сейчас по парку. Гуськов предпочел бы англичан и американцев, на худой конец – поляков с прибалтами, но они покинули блокированную область еще зимой, и приходилось довольствоваться корреспондентами нейтральных стран – шведами, немцами, чехами и стрингером, работающим на BBC.
– Здесь все по плану, – сообщил ему помощник, – ментов около сотни, патриётов столько же. Начинаем ровно в двенадцать, как и договаривались.
– Добро, – кинул в трубку Гуськов.
Бросив взгляд на комплекс «Рыбной деревни» на другом берегу, он зашагал к собору. Его уже ждали. Аудитория, кучковавшаяся у гранитных столбов и решеток могилы философа, пристроенной к стене собора, при его появлении оживилась и начала вытаскивать голубые флажки с символикой партии. Коротко кивая своим, Гуськов нашел взглядом репортеров и быстрым шагом направился к памятнику герцогу Альбрехту, на гранитной лавке возле которого примостился Артурчик с большой клеенчатой сумкой. Нужно было торопиться: милицейский пост находился в начале соборной аллеи, метрах в трехстах, и, прежде чем менты разберутся и прибегут, следовало сказать все самое важное.
Мимоходом потрепав Артурчика по бородатой морде, из-за которой тот напоминал возвышавшийся над ним памятник – один в один, только без меча, свитка и в вечной своей дурацкой кепке, он строго-настрого запретил себе думать о дальнейшем – сначала дело, а развлечения потом! Гуськов запустил руку в сумку и, зашуршав газетами, извлек оттуда мегафон. Потом, подсаженный Артурчиком, молодцевато взгромоздился на скамейку и, щелкнув тумблером, поднес микрофон к губам.
– Сограждане! – с металлическим лязгом разнеслось над островом. – К вам обращаюсь я в этот тяжелый час!
Гуляющие, оказавшиеся неподалеку, поворачивали головы на звук, операторы уже вовсю вели съемку. Вместе с однопартийцами выходило уже человек под тридцать – на телеэкранах будет смотреться солидно!
– Родина наша находится в опасности, твердят каждый день нам с телеэкранов. Но подмятые преступным режимом Рогова СМИ говорят вам не всю правду! Потому что главная опасность исходит не из-за польской границы! Польша – это демократическая страна, входящая в Европейский союз! А американские войска там находятся для ее защиты от тоталитарной России, армия которой оккупирует и нашу Родину, нашу Калининградскую область. Нас, радикалов, многие обвиняют в сепаратизме. Но еще великий Иммануил Кант говорил: «Мы часто краснеем из-за бесстыдства другого, который обвиняет нас в чем-либо!» Режим Рогова – бесстыден! Чиновники, которых Кремль назначает управлять нами, как колонией, – бесстыдны! Толстожопые генералы, протаскивающие к нам свои ржавые атомные бомбы, из-за которых весь цивилизованный мир вынужден держать нас в карантине, – бесстыдны!
Радикалы слушали Гуськова с привычным восторгом, случайные же прохожие начали переглядываться, не понимая, что же такое происходит. Ментов видно не было, и Гуськов с воодушевлением продолжал:
– Сегодняшнее положение Балтийской республики, которую мы привыкли называть Калининградской областью, – незавидно! Владея ключевой точкой Балтийского побережья, мы серьезно уступаем в уровне жизни нашим соседям, которые входят в ЕС! Если в России не хотят нашего отделения, они должны немедленно поддержать и наше вступление в эту организацию. Мы, балтийцы, должны возвысить свой голос за деколонизацию Кенигсберга! Это даст нам возможность самостоятельно управлять нашим ресурсным, производственным, научным, культурным, человеческим потенциалом, обеспечивать свое развитие так и в таких формах, которые отвечают в первую очередь нашим, балтийским, потребностям, нуждам и чаяниям!
– Ах ты гнида! – раздался громкий женский голос, когда Гуськов прервался, чтобы вдохнуть воздуха. – Вот я тебе сейчас покажу колонизаторов!
Женщина средних лет в коричневой куртке решительно раздвинула заслушавшихся радикалов и как танк двинулась к Гуськову, но на подходе была перехвачена Артурчиком. Корреспонденты, предвкушая «жареное», заводили объективами.
«Нервный народ с этой блокадой стал,  – с опаской подумал Гуськов, – ладно покричать, но чтобы в драку сразу…»  А вслух продолжил:
– Балтийцы! Я призываю вас саботировать все действия назначенной Москвой колонизационной администрации! Рогов хочет, чтобы мы воевали с американцами, хотя Америка дружественная нам держава! Демократии не воюют с демократиями! А президент Рогов – это всего лишь мелкий тиран, продолживший богатые традиции подавления свободы в России и собирающийся сделать то же самое и у нас!
Старик-ветеран в длинном пальто что-то кричал, потрясая клюкой, не слышное за мегафонным голосом, наступая на двух радикалов. Те орали что-то в ответ, и наконец, не выдержав, один из них оттолкнул старика.
– Тоталитарный режим России наполняет Калининградскую область войсками, – зачастил Гуськов, наблюдая, как гуляющие вступились за ветерана и один из радикалов покатился по земле от молодецкой зуботычины, – но они нужны для того, чтобы держать нас в повиновении, а сражаться с американцами, которые несут нам свободу, они хотят заставить нас, калининградцев!
Молодой парень в распахнутой куртке, ловко увернувшись от попытки его задержать, пнул Артурчика под колено, вскочил на лавку и, прежде чем председатель политсовета Радикальной партии успел увернуться, ударил его в лицо. Мир взорвался для Гуськова ослепительным фейерверком, мелькнула, закатываясь куда-то в сторону, реклама «Мегафона» на крыше серого жилого дома за Деревянным мостом, и он мешком повалился с лавки к подножию памятника основателю Кенигсбергского университета.
Когда через минуту к могиле Иммануила Канта одновременно подбежали милиционеры от фасада собора и комендантский патруль из-за его угла, со стороны Медового моста, все уже закончилось. Трясущийся Гуськов, поддерживаемый Артурчиком, сидел на земле за памятником, промакивая платком рассеченную бровь, и демонстрировал репортеру-шведу мегафон с раздавленным микрофоном и помятым рупором. Флажки с партийной символикой валялись в лужах, а нескольких особо упертых радикалов сознательные прохожие загнали на набережную и едва не покидали в воду. Задержано было человек десять со стандартной формулировкой – «За нарушение общественного порядка». Гуськов, рассчитывавший именно на такой исход, довольно ухмылялся про себя. На лице он держал маску решимости и демонстрировал репортерам из-за стекол милицейского «пазика» фигуру из двух пальцев. Знак V – победу.

28 марта 2015 года. Россия, аэропорт Пулково

Огромный аэрофлотовский Ил-86 принял в свое чрево целый батальон. Теперь половина личного состава с изумлением таращилась на интерьеры воздушного судна, а вторая половина немедленно воспользовалась удобными креслами по одному из их прямых назначений – заснула. Солдаты всегда отличались умением засыпать где угодно – доказано многочисленными торжественными собраниями и показом кинофильмов по вечерам. Когда зажигался свет, половина зрителей беззастенчиво дрыхла.
– Я думал, на «семьдесят шестом» полетим, – сказал Василий.
– Хотели на «семьдесят шестом», – сказал лейтенант по фамилии Пшеничный, командир их взвода, устроившийся в одном ряду с Василием, но ближе к проходу. – Только американцы перехватывают каждый самолет, летящий в Калининград. Атаки имитируют. Узнают про переброску – могут сбить. Скажут, что случайно. А на атаку гражданского самолета труднее решиться. Хотя и такие случаи бывали. В прошлом.
– Ё!!!
– Вот именно.
Сон у Василия пропал как-то сам собой. Лайнер, простояв минут пятнадцать, вырулил в начало полосы. Со своего места Василий видел, как на задней кромке крыла шевелятся закрылки, элероны и прочая механизация, которую летчики опробовали перед полетом. Вспомнив свой недолгий опыт перелетов, он подсознательно ожидал появления стюардессы, которая расскажет, как пользоваться кислородными масками в аварийной ситуации и спасательными жилетами. Но вместо этого в проходе появилась высокая и сутулая фигура комбата, произнесшая краткий, но энергичный спич, заключавшийся в простых правилах: «Всем сидеть на местах, с кресел не вставать, по салону не ходить. Кому приспичило – терпеть до Калининграда». Самолет разбежался по полосе и, легко поднявшись в воздух, начал набирать высоту, иногда проваливаясь в воздушные ямы.
Минут через сорок, когда под самолетом было только море с какими-то продольными грязными полосами, не то водорослями, не то разлитыми нефтепродуктами, Василий выглянул в окно и обнаружил чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от крыла их лайнера другой самолет. Он казался маленьким, но под крыльями висели самые настоящие ракеты, а острый нос и двойной стабилизатор придавали ему какой-то хищный оскал. В первое мгновение Василий пожалел, что с собой нет видеокамеры или хотя бы фотоаппарата. Потом до него дошло, что выкрашенный серым пришелец – это и есть тот, кто теоретически может их сбить.
– Товарищ лейтенант! – произнес он таким громким шепотом, что на него обернулась чуть ли не половина салона.
Возникла короткая возня, во время которой офицеры переместились к иллюминаторам правого борта, а сержанты, матерясь, удерживали с противоположной стороны рядовых, тянущихся посмотреть, что случилось.
– «Суперхорнит», – произнес майор Кротов, протиснувшись к окну рядом с Василием. – Американская морская авиация, эмблему не разберу… Страшно, Царев?
– Нет, товарищ майор.
Минут через десять американский истребитель вдруг резко ушел вверх и пропал из поля зрения. Еще минут через пять появился снова, но уже в порядочном отдалении, почти на границе поля зрения. А ближе, почти на его старом месте, оказалась еще одна крылатая машина. Она тоже имела острый нос, два киля и ракеты. Но визуально выглядела немножко больше и была не серой, а камуфлированной бледно-голубыми пятнами.
– «Сушка», – сказал лейтенант. – Надо же, прикрывают! Приятно.

30 марта 2015 года. Польша, Модлин

Рабочий день командующего стабилизационным контингентом коалиции в Польше генерала Джонсона обычно начинался с просмотра новостей. Он смотрел только американские каналы, отдавая преимущество либеральному CNN, изредка переключаясь на более консервативный «Фокс ньюс». Приглашенные им на совещание терпеливо ждали конца выпуска. Стереотип о том, что журналисты могут выдавать более полную и оперативную информацию, чем та, которая доступна разведчикам и военным, был важной составляющей мифа об американской демократии.
Обадия Джонсон, в отличие от большинства своих коллег, относился к представителям СМИ довольно терпимо. Репортеры, так же как и он сам, всего лишь делали свою работу. Они, конечно, были назойливы, не умели держать язык за зубами, когда нужно. Путались под ногами и готовы были раздуть скандал из-за малейшей оплошности. Но иногда могли быть поистине незаменимы.
Журналист на экране, кратко упомянув о том, что группировка войск коалиции в Польше является невиданной в свободном мире после «Бури в пустыне», перешел к критике режима президента Рогова, который подвергает страданиям население Калининградской области благодаря своим безудержным амбициям, из-за которых демократические государства «Балтийского измерения» вынуждены держать анклав в блокаде.
– Пользуясь гуманитарным воздушным коридором, оставленным силами коалиции для доставки продовольственных и медицинских грузов страдающему населению, президент Рогов перебрасывает туда новые сотни военнослужащих. Вот вчерашние кадры одного из подконтрольных Кремлю телеканалов, которые показывают прибытие воинских частей в аэропорт Калининграда.
Картинка сменилась. Из чрева огромного авиалайнера один за другим спускались на аэродромный бетон русские солдаты. Потом мелькнула импровизированная трибуна на фоне футуристического здания аэропорта с четырьмя оранжевыми башнями. Несколько офицеров в фуражках застыли на ней, приложив руку к виску, а мимо трибуны печатало шаг вновь прибывшее воинство.
Генерал Джонсон внимательно вглядывался в непроницаемые лица русских. Информация о параде, которому русские, а затем и иностранные журналисты по неизвестным причинам уделили столько внимания, была во вчерашней сводке, но увидеть это своими глазами было интересно.
– Их же совсем немного, – удивился он.
– Около трехсот пятидесяти человек, – подсказал полковник Салливан, офицер РУМО, отвечавший за разведку коалиционной группировки, – с легким оружием. Призывники из части под Петербургом.
– Зачем? – спросил Джонсон. – У них что, людей не хватает?
Полковник пожал плечами.
– Неизвестно. Может быть, для поддержания порядка в тылу. В результате блокады отношения между Москвой и населением анклава должны обостриться, возможно, русское командование не может полагаться на местных.
– Дмитрий Голдберг, Джо Флетчер, специально для CNN, – закончил между тем журналист.
Генерал убрал звук и повернулся к полковнику.
– Начнем, пожалуй. Что там у нас сегодня?
Полковник уже выкладывал на стол несколько прозрачных папок с бумагами.
– Тут персональные данные на военных руководителей России и Белоруссии. В обоих государствах Верховными главнокомандующими являются президенты, но это чисто номинальные должности. Русские и белорусы еще много лет назад заявили о создании Союзного государства. Опыт не очень успешный, но только не в военной области. Тут у них все неплохо организовано. Поскольку министр обороны у русских тоже гражданский, оперативное руководство войсками будет осуществлять начальник Генерального штаба, генерал армии Владимир Семенов. Вот он.
– Что о нем известно? – спросил Джонсон, разглядывая фотографию русского. – Какие-нибудь характерные особенности?
Ничего особенного на фотографии не было: круглое, в оспинах лицо, жесткий взгляд и нос картошкой.
– Пятьдесят восемь лет, русский, родился в Центральной Азии, – начал перечислять полковник, – воевал в Чечне. Во время первой кампании там был ранен. Во второй некоторое время был начальником группировки русских войск. Был сторонником жестких действий, так называемых «zachistok», обвинялся международными организациями в военных преступлениях…
– Это важно, – отметил Джонсон, – ребята из «четвертой группы» знают?
Он имел в виду 4-ю группу сил психологических операций, отвечавшую за пропагандистскую войну.
– Разумеется, – кивнул полковник. – Вот важная деталь: когда с повстанцами в Чечне было в основном покончено, Семенов и еще несколько генералов покинули военную службу, перейдя на гражданские должности. Видимо, в Кремле побаивались их популярности в народе. Сам Семенов несколько лет возглавлял одну из областей, но потом вернулся в армию и продолжил карьеру.
– Жестокий военный, не ладящий с политическим руководством, – словно пробуя слова на вкус, протянул Джонсон. – Есть данные, что у него возникнут сложности со своим президентом?
– В Вашингтоне этого не исключают, – согласился разведчик. – В военной области Семенов известен своим вниманием к боевой подготовке войск и реформами в их организационной структуре. Критически относится к коммандос. Были жалобы на то, что в Чечне он использовал «specnaz» в качестве штурмовых подразделений.
– Это кстати, в Балтии у русских мощная разведсеть. Хотя дело прошлое, все могло измениться… Кстати, в каких войсках он начинал?
– Воздушный десант. Типичный «крутой парень». Говорят, что на посту начальника Генштаба собрал неплохую команду. Основными группировками русских командовать будут его креатуры. – Полковник выложил еще две фотографии. – Это генерал-полковник Рукавицын. Главнокомандующий сухопутными войсками, видный военный теоретик, преподавал в Академии Генерального штаба. Один из авторов идеи замены традиционных русских военных округов на региональные командования. Недавно возглавил Западное региональное командование и сформировал на его основе группировку «Виктор».
– Значит, будет проверять свои идеи на практике, – машинально кивнул Джонсон. – Дальше.
– Это, – полковник постучал пальцами по второй фотографии, – генерал-лейтенант Маслов. Он недавно назначен командующим группировкой «Кило». Русские сухопутные войска в анклаве до последнего времени подчинялись штабу Балтийского флота, но теперь у них есть и отдельный командующий. До этого замечен на штабной работе в Сибири. На границе с Китаем у русских еще с советских времен сохранилась система инженерных укреплений…
– Которую он, вероятно, попытается создать и здесь, – подхватил Джонсон. – Придется объяснить ему, что мы не китайцы.
– Южнее, в Белоруссии, наши возможности ограничены. Белорусы традиционно более закрыты, чем русские. Так что по персональному составу командования тут, к сожалению, мы знаем недостаточно. Известно, что белорусская армия будет действовать с русскими по единому плану. Известно, что она будет включать в себя две группировки. Группировка на литовской границе со штабом в Молодечно, получившая кодовое наименование «Майк», является совместной, русско-белорусской. Ее основой являются десантные и аэромобильные части обоих режимов, а вот количество бронетехники и артиллерии в их составе ограничено. Зато имеется мощная противовоздушная оборона.
– То есть удара во фланг 1-му корпусу с ее стороны мы можем не опасаться?
– Скорее всего нет. Эти войска могли бы справиться с литовцами, но американские части им явно не по зубам. Вероятнее всего, их целью является активная оборона с целью прикрытия Минска. Более тяжелые подразделения белорусов концентрируются в районе Бреста, это группировка «Браво». Русских частей среди них мало, а те, что есть, имеют явно вспомогательных характер.
– То есть наступления на Варшаву от них ожидать не приходится?
– Могут попытаться. Есть данные, что группировка «Браво» довольно плотно опекается высшим армейским руководством Белоруссии, а на днях в Бресте побывал и их президент. Но поляки создали на варшавском направлении плотную оборону, так что быстрого успеха им не добиться. А справившись с русскими на севере, мы легко разобьем и белорусов.
– Ладно, с этим закончили, – потянулся Гровз. – Насчет русских генералов сделай запрос в Госдеп, может быть, там раскопают про них еще что-нибудь интересное. На прошлой неделе я просил тебя подобрать пять-шесть надежных журналистов, которым можно без опаски сообщить конфиденциальные данные, если это потребуется. Сделал?
– Конечно. – На стол легла еще одна папка. – Я проконсультировался с ЦРУ и в пресс-центре. Отобрал шестерых. Все лояльны, благонадежны. Работают в разных компаниях. Одного из них мы, кстати, только что видели.
– Да? – удивился генерал. – Этот, с репортажем про парад? Голдберг?
– Да, сэр. Он сам обратил на себя внимание, когда попытался чуть ли не завербовать нашего сотрудника. Кроме того, он родом из России. В США привезен ребенком, так что в чрезвычайных симпатиях к нам его никто не заподозрит. В свое время ему предлагали подготовку в учебном центре ЦРУ, но он отказался.
– Прыткий, люблю таких. Позаботься о том, чтобы все они были прикреплены пресс-центром к передовым бригадам 1-го и 5-го корпусов.
– Уже сделано. Штабы бригад предупреждены, что их командующие должны встречаться с корреспондентами не реже раза в трое суток.
– А этого, – генерал кивнул на телевизор, на экране которого беззвучно тараторила что-то ведущая, судя по антуражу, обсуждающая очередной виток цен на нефть в преддверии конфликта, – к какой бригаде прикрепил?
– Этого, сэр? – Салливан на секунду закатил глаза, припоминая. – 1-я бригада 1-й бронетанковой.
– К старине Янгу? – ухмыльнулся Джонсон. – Дональд их терпеть не может, я помню. Ладно, с ним я еще поговорю лично.

7 апреля 2015 года. Россия, космодром Плесецк

Этот космодром всегда был военным. То же самое можно было сказать и о прочих русских космических площадках. Но если военное значение Байконура все больше отходило на второй план, заменяясь сначала научной и пропагандистской выгодой пилотируемых полетов, а потом безудержной коммерциализацией космической отрасли, а перспективный космопорт на Дальнем Востоке с самого начала создавался под гражданских потребителей, то Плесецк военной формы не снимал никогда.
Отсюда в космос уходили ракеты, несущие полезную нагрузку, крайне важную для обороноспособности страны. Здесь испытывалась большая часть боевых ракет, и имитаторы боевых частей падали на камчатский полигон Кура. Именно здесь был построен первый из стартовых комплексов, предназначенных для использования нового семейства ракет-носителей «Ангара».
Когда-то Советский Союз имел на вооружении целый спектр ракет-носителей различной грузоподъемности. Но некоторые их них устарели и были сняты с производства, как «Космос» и «Циклон». Другие делались за нынешними границами России, как украинский «Зенит», или могли запускаться только с оставшегося в Казахстане Байконура, как «Протон». Требовалось создание целого семейства ракет, которые, с одной стороны, могли бы выводить на орбиту все виды спутников и при этом как производиться, так и запускаться с территории России. Этот проект осуществился, когда появилась «Ангара».
Ее унифицированные блоки позволяли, как в детском конструкторе, собирать носитель любой заданной мощности, а экологически чистые компоненты топлива позволяли сильно удешевить наземную инфраструктуру, нужную для пусков.

Ракета, установленная на стартовом столе, вся в переплетении блестевших под прожекторными лучами стартовых конструкций, имела пять универсальных модулей первой и второй ступеней, соединенных «пакетом». А пулеобразный головной обтекатель, прилично выдававшийся за габариты третьей ступени на пятидесятиметровой высоте, безошибочно выдавал самую мощную модификацию «Ангары» – А5.
В сотне метров от ракеты стояли трое членов государственной комиссии. Один в военной форме с генеральскими звездами на плечах и двое – в гражданской одежде.
– Все идет нормально, – сказал генерал, из-под руки глядя вверх. – Запуск по ускоренной программе, поэтому предстартовая подготовка сокращена до минимума. Всего сутки вместо сорока восьми – пятидесяти часов, как обычно. Через час начинаем заправку. Полный цикл проверок проводить не будем, да ваше изделие, говоря по правде, этого и не требует. Удивительно надежная система.
Тот, к кому он обратился, вымученно улыбнулся. Представителю Научно-производственного центра имени Хруничева совершенно не хотелось отправлять в полет изделие, не прошедшее полных, всесторонних тестов, но военные его «дожали». Стартовое окно для запуска оказалось очень коротким, а ждать первой половины мая, когда оно откроется снова, по их словам, было совершенно невозможно. Скандал поднялся до уровня начальника Генерального штаба с «военной» стороны и Российского космического агентства с «гражданской». Ходили слухи, что потребовалось даже вмешательство президента, но в результате «Ангара» готовилась к пуску так, как этого хотели военные. Пятьсот человек стартового расчета работали не покладая рук, даже находившийся в его составе священник не просто шлялся по пролетам стартовой фермы, помахивая метелкой со святой водой, а вспомнил свою специальность оператора стартовых систем и теперь принимал доклады специалистов, казавшихся на фоне ракеты муравьями.
Второй гражданский мерз, кутаясь в теплую дубленку, – давно обещанный синоптиками теплый фронт завяз где-то под Питером – и притоптывал тяжелыми ботинками на мерзлом бетоне. Это был ведущий специалист НПО прикладной механики, одного из главных производителей отечественных спутников. В отличие от своего коллеги-«ракетчика», он точно знал, чем вызвана спешка, которая заставила его предприятие напрячь все силы, изготовив очередную тройку спутников «Глонасс-К» к апрелю вместо запланированного июня, и внести в их конструкцию ряд непринципиальных, но важных изменений.
«Глонасс-К» был уже хорошо освоенной в производстве конструкцией, несмотря на то что был одним из первых отечественных космических аппаратов, собранных на негерметичной платформе. Развитие электроники позволило ей работать в условиях открытого космоса, подвергаясь всем его агрессивным воздействиям, а конструкторам – не тратить силы на размещение приборов и аппаратов в герметичной капсуле, внутри которой поддерживалась обычная земная атмосфера.
Расчетный срок службы новых спутников составлял десять лет, что сулило значительную экономию в будущем, когда новые аппараты сменят старые, которые все еще оставались на орбите, хотя служили значительно меньше.
Правда, этот срок теперь отодвигался в туманное будущее, так как эти три спутника будут использованы по важному, но не прямому назначению, а следующая тройка будет готова не раньше октября…
Над ракетой раздался пронзительной вой сирены, на фермах освещения включились красные проблесковые маячки, отбрасывая кровавые отблески на металлические конструкции.
– Предлагаю пройти на КП, – сказал генерал. – Установка закончена, теперь люди должны покинуть место старта. Заправочный комплекс у нас действует автоматически.

9 апреля 2015 года. Россия, Ивановская область

Учения начались в два часа ночи по московскому времени. Батальон, стоявший полевым лагерем в сорока километрах от Иванова, был поднят по тревоге и, погрузившись на бронетехнику, начал выдвижение в направлении, которое было заранее известно только командиру и начальнику штаба.
То, что период крайне интенсивной боевой подготовки, длящейся последние два месяца, должен был завершиться масштабными учениями, было известно всем. Но слухи относили эти учения на конец апреля или даже на начало мая. Практическое десантирование аэродромной группы, в составе двух батальонов 217-го парашютно-десантного полка с боевой техникой, само по себе было чрезвычайным событием. Но то, что это элемент чего-то большего, стало понятно к рассвету, когда кроме длинной вереницы Ил-76, куда они должны были погрузиться – первые из них как раз заходили на посадку, когда голова колонны бээмдэшек показалась из леса, – в воздухе прошло минимум в два раза больше.
Возле полосы был заранее развернут заправочный пункт, но саму заправку только имитировали – боевым машинам предстояло десантироваться с тем запасом топлива, которое оставалось в баках после ночного марша. Погрузка началась немедленно и в реве и свисте турбореактивных движков (самолеты не глушили по одному двигателю) продлилась около полутора часов против двух предусмотренных нормативом. Боевые машины, укутанные сверху зелеными тюками парашютных систем, одна за другой, плюясь солярной вонью и пачкая рампы и ребристые металлические полы глиной под страдальческими взглядами бортинженеров, вползали в грузовые отсеки транспортных самолетов, замирая на своих местах. Десантники специальными замками крепили машины к монорельсу, устанавливали на корме каждой из них блок наддува, предназначенный для надувания амортизатора перед приземлением, надевали на гусеницы специальные чехлы. После этого механики-водители уменьшали клиренс, и теперь вся масса БМД приходилась на две широкие лыжи, на которых, скользя по напольным роликам, боевая машина должна выехать из грузового отсека, когда раскроется вытяжной парашют.
Небольшая задержка вышла только с батальонным пунктом боепитания. «Ракушка» с молодым водителем криво взобралась на рампу, пришлось съезжать на землю и повторять.
Закончив погрузку, десантники выстраивались возле самолетов, на которых им предстояло подняться в небо. Офицеры парашютно-десантной службы, торопливо перебегая от одной группы к другой, проверяли правильность крепления и исправность парашютов тех солдат, которые должны были десантироваться индивидуально, обходя стороной стоящие «налегке» экипажи боевых машин. На последних смотрели с некоторым сочувствием: одно дело отделяться от самолета с персональным куполом и совсем другое – в тесной металлической коробке, распятым в ложементе, гадая, сработает ли система как надо. На учениях технику в основном бросали без экипажей, но в последнее время забытые было навыки стали вспоминать, и не обошлось без ЧП: пару недель назад в многокупольной парашютной системе одной из БМД не раскрылись целиком два из десяти куполов и «четверка» ударилась о грунт с запредельной скоростью. На чудо никто не надеялся, но оно произошло – три члена экипажа остались в живых, хотя сколько времени им теперь предстояло провести в госпитале, не брался предсказать никто. Зато их бээмдэшка оказалась вполне боеспособной.
– Слышь, Муха, настоящая война тоже так начнется! – перекрикивая реактивный свист, сообщил один десантник другому. – Будем лететь и не знать, куда выбросят! И думать, что учения!
– А может, уже не учения? Уже началось? На днях чухна в Таллине опять наших избила. Сейчас бросят туда – будем учить местных, сколько букв «Н» в слове «Таллин»!
– Патроны, надеюсь, тогда дадут настоящие, – первый щелкнул пальцами по втулке для холостой стрельбы на стволе своего автомата, – а то подстава получается. А сколько там «Н»?
– Ни одной! – ухмыльнулся Терентьев. – Правильно пишется – «Ревель»! – Он приставил ладонь к глазам, смотря против восходящего солнца. – Вон, смотри – бегут! Сейчас все узнаем.
Офицеры батальона разбегались от самолета командира аэродромной группы. Старший лейтенант, командир их взвода, затормозил на бетоне перед подчиненными, поправил автомат, укрепленный на груди над чехлом запасного парашюта, и достал листок бумаги.
– Равняйсь! Смирно! Слушай боевой приказ. – Десантники вытянулись, и лейтенант начал читать: – Задача первого этапа учений – парашютное десантирование в составе аэродромной группы на неподготовленную площадку и штурм аэродрома на юго-западе от нее с целью обеспечения высадки на нем подразделений дивизии. Сбрасываться будем по-боевому – в один заход. Соответственно, машины с рампы, личный состав побортно. Время десантирования – через шестьдесят-девяносто минут. Силы противника – до двух рот пехоты. Тяжелое оружие – несколько крупнокалиберных пулеметных точек в долговременных сооружениях. Соответственно, действия нашего взвода – максимально быстрое развертывание в боевом порядке батальона и атака противника с ходу. Вольно. Вопросы? – Вопросов не было. – Командирам отделений и машин – получить у меня карты района высадки. Остальным к погрузке. Марш!
Самолеты один за другим запускали оставшиеся двигатели и поднимались в воздух. Час полета пролетел незаметно. Те из солдат, кто поопытнее, памятуя о том, что чем больше спит десантник, тем меньше от него вреда, умудрились даже задремать. Молодым не спалось.

9 апреля 2015 года. Россия, Оренбургская область

На Тоцком военном полигоне, в стороне от сооружений, имитирующих аэродромные постройки, на огороженной яркими лентами площадке было тесно от звезд и лампасов. Маневрам десантников придавалось столь важное значение, что здесь вместе с делегацией Генерального штаба чуть ли не в полном составе присутствовало командование ВДВ и ВВС. Главком ВДВ ежеминутно поглядывал на часы. Только что ему сообщили, что истребительная авиация «завоевала» превосходство в воздухе над зонами высадки, и появления «Илов» с десантом можно было ожидать с минуты на минуту.
Замысел одного из крупнейших учений десантников неизбежно страдал значительной долей условности. Частично это было вызвано соображениями секретности: противник не должен был догадаться о цели крупномасштабной тренировки, скрыть которую не было никакой возможности. Так, транспортники с десантом должны были садиться не на захваченную территорию, а в восьми километрах южнее, на аэродроме «Тоцкое». Частично – желанием приблизить размах операции к действительности. Для полноценного рейда полигон был мелковат – пришлось изъять для проведения учений поля двух районов Оренбургской области, чему областное руководство отчаянно, но безнадежно сопротивлялось.
Активная фаза должна была продлиться четверо суток, но самая зрелищная часть – массовое парашютное десантирование на площадку, не знакомую десантникам по ранее проводившимся учениям, и захват аэродрома – должна была происходить именно здесь.
Рев двигателей возник за несколько секунд до того, как низко над лесом появилась шестерка самолетов, сразу разбившаяся на пары. Это были еще не транспортники, а только их сопровождение – штурмовики Су-25, призванные подавить сопротивление в районе высадки. Летчики тренировались на своих полигонах, а здесь только обозначали действия. Но это все равно выглядело впечатляюще. Раздался треск, словно открывали гигантскую молнию или рвали сложенный в сотню слоев брезент, и за каждым из самолетов по земле протянулась длинная полоса взрыхленного грунта. Сотни малокалиберных бомб, поднимая в воздух ошметки грязи и остатков снега, рвались на поле, зачищая его от условного противника. Штурмовики на несколько секунд пропали из виду, но потом вдруг выскочили с другой стороны. Под носом у пары из них запульсировал огонь, и струи снарядов, прямо перед генеральской площадкой хлестнули по бутафорским «аэродромным сооружениям». Это было так неожиданно и зрелищно, что единственный гражданский на площадке, оператор телеканала «Звезда», глядя с открытым ртом на оставшиеся в воздухе после пролета штурмовиков дымные облачка, отвлекся и опустил камеру. Правда, мгновение спустя он снова взял ее на изготовку, потому что над дальним концом поля появились первые «Илы».
Полевой побелевшими пальцами вцепился в деревянный поручень. Боевая выброска означала, что боевые машины будут сбрасываться с высоты пятисот метров, а личный состав второго батальона – всего с двухсот. Под куполами на крайне ограниченной площадке должны были оказаться почти тысяча человек и несколько десятков единиц техники. Организовать выброску так, чтобы избежать столкновений в воздухе, само по себе было нелегким делом. И крайне опасным, учитывая, что значительная часть десанта не имела даже запасных парашютов, бесполезных на малых высотах.
Всего в группе должно было быть двадцать семь Ил-76, но час назад с одного из бортов доложили о неисправности. Хотя она и не могла сорвать выброску, но Полевой приказал пилотам возвращаться на аэродром, уменьшив силу высаживаемых подразделений на две БМД и двадцать пять человек.
Выброска продолжалась минут пятнадцать на поле размером примерно три тысячи на пятьсот метров. В воздухе повисли сотни куполов, и было отчетливо видно, как при отделении от идущих на малой высоте транспортников они наполняются в горизонтальном, а не в вертикальном потоке.
Еще минут через десять первая волна десанта при поддержке бухающих стомиллиметровок БМД ворвалась на «аэродром» и захватила его. Одновременно с этим доложила о завершении высадки вторая аэродромная группа, которая в том же составе высаживалась в пятнадцати километрах западнее.
На поле остались торчать одна БМД, гусеницы которой, несмотря на чехлы, запутались в устилающих поле километрах парашютных строп, и «КамАЗ» с прицепом, застрявшие в весенней грязи. Вокруг машин суетились казавшиеся отсюда крошечными фигурки солдат, высвобождая технику из глиняного плена. Но для Полевого куда более важным было то, что при массовой парашютной выброске никто из десантников не погиб и не пострадал. Расчеты показывали, что в боевых условиях потери десанта еще до выброски могли составлять от пяти до двадцати процентов от численности личного состава. Это было неизбежным, но начинать терять людей еще в процессе тренировок командующему не хотелось.

12 апреля 2015 года. США, Колорадо

Зал оперативного контроля системы противовоздушной и противоракетной обороны американского континента (НОРАД), находящийся в недрах горы Шайен, производил на каждого, кто видел его впервые, сильное впечатление. На огромном экране зеленым по черному горел огромный контур североамериканского континента, а множество мониторов меньшего размера и прозрачных панелей, расчерченных координатными сетками, делали огромное помещение похожим на таинственный храм. Попавшие сюда журналисты, слегка инфантильные, как и большинство американцев, прозвали это помещение «Хрустальным дворцом». Однако, сделав несколько шагов в сторону и преодолев три двери, одна из которых была стальной и весила десяток тонн, посетители попадали в комнату, напоминающую заурядный офис, в которой только смутное гнетущее ощущение выдавало ее расположение под шестисотметровой гранитной толщей. После того как в России в начале девяностых к власти пришло дружественное Соединенным Штатам правительство, комплекс переехал на шестнадцать километров, в не укрытые от поражающих факторов помещения на авиабазе «Петерсон», а командный пункт под горой планировалось превратить в мемориал в честь «победы в холодной войне». Однако в связи с кризисом в Балтийском регионе дежурство в «Хрустальном дворце» было возобновлено.
Присутствующие здесь сейчас люди на подобные тонкости не обращали внимания, потому что были здесь не впервые. Дежурный офицер раздал им листы бумаги с информацией, а сидящий во главе длинного стола тучный мужчина в адмиральской форме, командующий североамериканской аэрокосмической обороной Альфред Кинли, с шумом выпил стакан «Доктора Пеппера».
– Начнем, господа. Четыре дня назад русские одним запуском вывели на орбиту три новых спутника навигационной системы «Глонасс». Запуск был внеплановым, мы ожидали его не раньше лета. Разведка сообщает, что спутники перед полетом были доработаны, но характер доработок неизвестен. Сегодня утром русские информационные агентства сообщили, что спутники введены в действие в составе русской глобальной навигационной системы. Однако параметры их орбит, которыми мы располагаем, показывают, что это не так. Все данные есть у вас в распечатках. Я хочу слышать ваши мнения.
Некоторое время слышался только шелест листов бумаги.
– Насколько я понимаю, это первый запуск навигационных спутников «Ангарой», – сказал, наконец, один из специалистов. – До этого русские выводили по два таких аппарата с Плесецкого космодрома ракетой «Союз-2» с разгонным блоком «Фрегат». А еще раньше по три, но «Протоном» и с Байконура. Быть может, просто нерасчетная орбита?
– Вряд ли, – не согласился с ним другой. – Орбиты спутников устойчивые, никаких усилий по их изменению не прикладывается. А излучают ли эти спутники навигационные сигналы?
Тучный адмирал покачал головой.
– С борта каждого из них идет обычная телеметрическая информация, но основные их передатчики пока молчат. Это неудивительно – у системы «Глонасс» три орбитальные плоскости по восемь аппаратов каждая, но новые спутники не вписываются ни в одну из них. К тому же обычный цикл проверок после выхода на орбиту занимает у русских примерно полтора месяца.
– Могут они быть запасными? На случай выхода из строя действующих?
– Тогда почему на таких сумасшедших орбитах? Они не смогут заменить другие аппараты!
– А может, это вообще не навигационные спутники? – предположил специалист в форме полковника ВВС. Остальные подняли на него глаза. – Не навигационные, а другие. Разведывательные, к примеру. Или даже спутники-истребители. У русских ведь есть и такие, верно?
– Исключено! – отрезал специалист по радиолокации. – Радиолокационная сигнатура каждого из них соответствует таковой для аппаратов «Глонасс-К». Геометрические размеры невелики – топлива на борту не хватит для резких маневров, значит, не истребители. Да и орбиты… С большим эксцентриситетом и высокой скоростью в перигее – значит, как разведывательные не годятся. Правда, это могут быть ретрансляторы, но чего?
– Я свяжусь со станцией в Саннивейле, в Калифорнии, – сказал адмирал. – У ребят оттуда есть оптическая система слежения за спутниками. Они наведут свой телескоп на одну из этих птичек, когда та будет вблизи Земли, и развеют наши сомнения. Что еще?
– В параметрах их орбит я вижу что-то знакомое, – сказал молчавший до этих пор азиат неопределенного возраста в очках с толстыми стеклами. – Высокоэллиптические орбиты… Да, точно. Я решал подобную задачу. Давно, еще в Японии.
Теперь все перевели взгляды на него.
– Смелее, господин Сумида. Что это была за задача?
– Японское правительство планировало развернуть региональную навигационную систему «Зенит». Четыре спутника, на похожих на эти орбитах. Один или два постоянно должны были висеть над Японскими островами близко к зениту. Разработку прекратили из-за плохого геометрического фактора: гиперболоиды, соответствующие одинаковым разностям времён прохождения сигнала, почти совпадали, что давало слишком большую ошибку… – Японец на секунду замолчал, потом поднял голову. – Если это так, то мы можем вычислить район, которым интересуются русские!
Его сосед, ярко-рыжий потный толстяк, не прекращая жевать, уже шлепал по клавишам лэптопа, вводя информацию.
– Ага, – произнес он через минуту. – Так и есть! Точность невысока, но это район где-то в Восточной Европе. В треугольнике между Минском, Варшавой и Стокгольмом.
– Балтия и Калининградский анклав! – произнес адмирал. – Похоже, что русские решили создать здесь резервную систему навигации, на случай если мы выведем из строя их «Глонасс». Я больше не задерживаю вас, господа. Мне необходимо связаться с президентом.

15 апреля 2015 года. Гданьский залив

Четверка F-22С «Рэптор» набирала высоту в плотном строю. Это противоречило тактическим наставлениям, по которым дистанция между машинами в зоне боевых действий должна была составлять порядка десяти миль. Несмотря на то что антенны истребителей, как самые заметные для радаров элементы конструкции, были закрыты радиопоглощающими створками, четыре самолета должны были быть видны на экранах русских радиолокаторов, установленных возле Балтийска и на мысе Таран. Но сейчас они не собирались скрываться. Вокруг границ Калининградской области днем и ночью висели десятки коалиционных самолетов. Американские F-35, F-18 и F-15, польские, голландские и бельгийские F-16, массы беcпилотников, от разведчиков до экспериментальных боинговских ударных машин. Кое-кто в Вашингтоне еще питал надежду, что, столкнувшись с неприкрытым силовым давлением, русские капитулируют еще в ходе дипломатических переговоров, и «эскадрильи изматывания», постоянно держащие в напряжении русскую ПВО, считались для этого хорошим инструментом.
Идею предложил генерал Гатлинг. Весной девяносто девятого года ему уже приходилось поднимать в воздух свое авиакрыло, чтобы, появляясь на экранах югославских радаров, показать сербам, что их ждет, если их делегация на переговорах в Рамбуйе не будет немного сговорчивее. Упрямый Милошевич тогда предупреждениям не внял, но опыт забыт не был. Теперь, шестнадцать лет спустя, он снова был востребован.
Ресурсы Коалиционных ВВС вполне позволяли поддерживать такой напряженный оперативный режим на протяжении нескольких месяцев, попутно решая несколько задач: от радиоразведки и изучения реакции русской ПВО до практического ознакомления пилотов и операторов БПЛА с театром возможных боевых действий.
Продолжая набирать высоту, «Рэпторы» развернулись на запад. С задней полусферы от их хваленой радионевидимости не осталось и следа, но операторы русских РЛС должны были потерять интерес к самолетам, отвернувшим в сторону от границы, когда ближе было полно потенциально более опасных целей.
Километров за сто от Бронхольма четверка новейших истребителей развернулась на сто восемьдесят градусов и снова пошла в направлении на Калининград, держась на высоте восемнадцати тысяч метров и на ходу перестраиваясь в шеренгу, с интервалом между машинами в предусмотренные в наставлениях по боевому применению десять миль. Ведущий звена начал принимать на пассивную антенну в верхней части фюзеляжа информацию о воздушной обстановке. Передача велась через спутник и не должна была нарушать скрытности полета. У нее был только один недостаток – невозможность получения данных в реальном масштабе времени. Пришедшая информация успокаивала: над Балтикой русских самолетов не было. А от локаторов наземных средств ПВО их должна была хранить минимальная радиозаметность в переднем секторе. «Рэпторы» шли к цели сравнительно медленно, чтобы не обнаружить себя прекрасно видимой локаторами волной взвихренного воздуха, возникающей при сверхзвуковом полете, и инфракрасным излучением нагревающихся от трения о среду передних кромок крыльев.
На удалении в двести километров от русского берега у двух самолетов радиопоглощающие створки разошлись, антенны бортовых РЛС встали в боевое положение и немедленно начали ставить помехи русским радарам.

15 апреля 2015 года. Россия, Калининградская область

Командный пункт ПВО Балтийского флота на окраине Гвардейска находился в подземном бункере на глубине тридцати метров. Сооруженный в начале семидесятых годов бункер давно перестал быть надежным убежищем для находящихся в нем служб, учитывая, что линия потенциального боевого соприкосновения оказалась на расстоянии нескольких десятков километров. Но продолжал функционировать больше из-за недостатка средств на его перенесение в другое место, чем по насущной необходимости. С началом грозящего войной кризиса командование начало спешно выводить боевые посты, размещая их в предусмотренных новыми планами местах, но управление противовоздушной обороной КОРа пока еще велось отсюда.
– Активные помехи по азимуту двести восемьдесят два, дистанция двести двадцать! Два источника типа AGP-77 в пятидесяти километрах друг от друга!
Оперативный дежурный секунду размышлял, глядя на электронный планшет. Два источника помех с одного направления, разделенных «плечом» в несколько десятков километров, – это стандартный прием американской авиации. РЛС AGP-77 стоит только на самолетах F-22 «Рэптор», причем как постановщик помех может использоваться только на последней серии – «С». Более старые «Рэпторы», модификации «А», постановку помех почти не использовали – по-видимому, при этом у них возникали конфликты с прочей электронной начинкой. То, что радиоэлектронное подавление поручено новым и ценным самолетам, свидетельствует о том, что это не отвлекающий маневр и прикрывают F-22, скорее всего, ударную группу, идущую в створе постановщиков помех на пару десятков километров ближе к цели. Причем на больших или средних высотах – иначе бы они тоже опустились пониже. Это, в свою очередь, указывает на то, что ударная группа состоит из F-35 или тех же «Рэпторов», приспособленных и для выполнения ударных задач, – более старые машины, избегая обнаружения, держались бы пониже. Через три или четыре минуты предполагаемая ударная группа войдет в зону поражения дивизиона С-300ПМ на Балтийской косе или батареи С-300В севернее Приморска. Они, если будут знать примерный азимут цели, обнаружат американские самолеты, даже новейшие, со сниженной ЭПР, за сто тридцать – сто сорок километров, что позволит сорвать их атаку или, если повезет, посбивать все до единого…
Но войны-то еще нет, иначе бы не стали американцы атаковать только с моря, устроили бы «звездный налет» со всех направлений, благо условия позволяют. Да и операторы системы «Денеб», вставшей на боевое дежурство неделю назад и использующей пассивную радиолокацию для контроля за небом, не подтверждают наличия ударного звена.
Вероятно, целью американцев является обнаружение наших зенитных средств, а значит, открывать их позиции неразумно. Будем действовать по-другому.
Через пару минут с аэродрома севернее Калининграда в воздух взмыло звено перехватчиков Су-27 689-го гвардейского ИАП Балтфлота, находящихся в готовности номер один. Самолеты разбегались по полосе в восточном направлении, чтобы, развернувшись над территорией КОРа, встретить противника, не выходя из зоны, прикрываемой своими зенитными комплексами.
– Роза-5, в воздухе над анклавом четыре бандита, – предупредил майора оператор с АВАКСа через мгновение после того, как тот обнаружил русские самолеты на экране своего радара.
Командир американского звена понял, что его самолеты обнаружены, но стрельбовые РЛС зенитно-ракетных комплексов молчали, давая понять, что русские раскусили их замысел. По его команде звено немедленно легло на обратный курс, надеясь выманить «Сухих» за пределы зоны поражения ЗРК, чтобы показать свое преимущество в воздушном бою. Но русские не приняли предложенной игры и повернули обратно сразу после пересечения береговой черты.
Одна пара осталась патрулировать над Калининградом, вторая пошла на посадку. Старший лейтенант, ведущий пары, вырулил с полосы, откинул фонарь, дождался, пока его Су-27 возьмет на буксир аэродромный тягач, после чего подал механику шлем и начал выбираться из кабины.
– Я вижу в этом одну положительную сторону, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мой налет за последние три месяца, кажется, превысил налет за два года до этого. Тренировка получилась – будь здоров!
– Дай-то бог, – с сомнением покачал головой механик. – Не пришлось бы эти навыки на практике применять…

17 апреля 2015 года. Россия, Псковская область

160-я отдельная механизированная бригада была вновь сформированной воинской частью. Она не являлась гвардейской, не имела богатых боевых традиций и в отечественной армии была первым механизированным подразделением в 1957 году. Будучи сформированной как экспериментальная, бригада должна была послужить прообразом того, во что в будущем должны были превратиться сухопутные войска Российской армии. В ней все было новым: оргштатная структура из двух танковых и двух мотострелковых батальонов, поддерживаемая двумя артиллерийскими и зенитным дивизионом, боевая техника и даже принципы применения в бою. Отсутствие «старья», как пренебрежительно выражался командир бригады генерал-майор Костяков, раньше являвшееся, безусловно, положительным моментом, сейчас обернулась обратной стороной.
– Ты кого мне притащил? – Комбат третьего (танкового) батальона майор Володин грозно наступал на своего начштаба Комарова. – Ты бы еще детский сад сюда притащил!
Причина майорского гнева стояла рядом, вытянувшись по стойке «смирно». Пятеро ефрейторов с танковыми петлицами и вещмешками у ног. Ребята казались слегка испуганными.
– Товарищ майор! – разводил руками капитан. – Ну вы же знаете! У всех некомплект! Специалистов готовы с руками отрывать! Я же лично отбирал. Лучшие они!
Возбуждение спорящих было понятным. Когда бригаду пополнили техникой до штатной численности, в ней образовался некомплект личного состава. Причем высокий статус бригады предусматривал к нему повышенные требования. Но в условиях, когда личным составом пополнялась масса иных частей и соединений Особого стратегического объединения, выявился самый большой минус смешанной системы комплектования – нехватка контрактников. Год назад контракт было разрешено заключать только с отслужившими полный срок по призыву, и это тоже вносило свою лепту.
Комаров с утра пораньше уехал в Себеж, где сейчас располагался армейский пункт распределения пополнения, но вместо подготовленных механиков-водителей ему всучили эту молодежь.
– Ты! – ткнул комбат в одного из привезенных. – Фамилия!
– Ефрейтор Пашутин!
– Давно служишь, ефрейтор?
– Призван первого ноября прошлого года, в 44-й гвардейский Бердичевский учебный танковый полк имени Сухэ-Батора! – звонко доложил тот.
– В Монголию, что ли? – мрачно переспросил комбат.
– Никак нет, товарищ майор, – запнулся ефрейтор, – во Владимир!
– На каких машинах готовились? Какой километраж? Реальный, а не на тренажере!
– Т-90. Триста километров.
Комбат с начальником штаба переглянулись. Оба они помнили, что в советское время триста километров считались годовой нормой вождения. То, что в последнее время в учебных частях на молодежь не жалели моторесурса, радовало.
– Ну… – осторожно сказал Комаров. – Я же говорю – отбирал лучших. Ведь это не у всех километраж такой. Во Владимире готовили ребят для Таманской и Кантемировской, а у них все самое лучшее.
– Километраж километражом, но что я – должен сажать в «самочек» первых попавшихся людей? Они же эту машину только по телевизору видели!
Володин имел в виду неожиданно свалившееся на него «счастье», отданную в состав батальона роту БМПТ «Рамка-99». На заре формирования экспериментальной части предусматривалось, что в каждом танковом взводе будут два танка и одна БМПТ. Танкисты не были в восторге от такого пополнения: мало того что никаких практик боевого применения новых машин, немедленно прозванных «самками» в память о пулеметных танках Первой мировой, не было, так они еще и приводили к разнотипице машин даже на взводном уровне, тогда как танковые командиры всегда хотели иметь однородные батальоны. Поскольку БМПТ «Рамка-12» на базе Т-90 еще только разрабатывалась, командование кинулось в другую крайность, образовав в бригаде дополнительный батальон БМПТ. Но, в отличие от танков, новые машины поступали медленно, и, когда их набралось на две роты, батальон был расформирован, а роты переданы имеющимся танковым батальонам.
– Предлагаю следующее. – Начальник штаба подобрался, черты лица обострились. – Переведем на «самочек» несколько человек из рот. А на их место, – он повел рукой в сторону короткого строя, – молодое пополнение.
Майор сморщился, словно раскусил перчинку в супе. Разбавлять крепко сбитый, в том числе и его усилиями, коллектив не хотелось. Но, похоже, это решение было единственно возможным.

Десяток танков роты стояли под натянутыми между сосен маскировочными сетями в одну шеренгу.
Олег глядел на боевую машину, которая с этого момента была закреплена за ним, а два чумазых лица с башни – командир танка и наводчик – глядели на него, гадая, кем это командование решило дополнить их сплоченный экипаж. Наконец, один из них, худой и высокий, с сержантскими лычками на погонах грязного бушлата, легко спрыгнул на землю и, вытерев руку промасленной тряпкой, протянул ее Олегу.
– Ну, здорово, братан. Как звать-то тебя?
Олег представился.
– Срочник, что ли? – удивился командир танка. – Дела… Ладно. Машину знаешь? Это, – он показал себе за спину, – лучший и новейший танк, какие только есть на вооружении.
Олег пригляделся. Корпус и башня боевой машины были затянуты деталями радиопоглощающего комплекта, делая боевую машину немного похожей на надувной макет. Но и так было видно, что это не Т-95, который с гордостью демонстрировали по телевизору в репортажах о повышении боеспособности Российской армии, а обычный Т-90, пусть и более поздней модификации, чем были у них в учебке.
– Это не Т-95, – сказал он.
Танкисты заржали.
– Альтаф, объясни ему, – попросил командир.
– «Девяносто пятых», – сообщил наводчик, подходя к ним, – на вооружении еще нет. Первые два батальонных комплекта должны были поступить именно в нашу бригаду. К Новому году первые машины обещали. У нас многие даже контракты продлили только потому, что хотели новую машину посмотреть. Это, – он пнул ногой оливково-желтый каток боевой машины, – Т-90А2. Переходная модификация. От обычной отличается наличием электронной начинки, аналогичной Т-95. Тебе это без надобности, это нам скорее нужно… Хотя и тебе бонусы есть.
– Ага, я вижу, взаимодействие налажено! – сказал, появляясь из-за танка, командир роты, пять минут назад куда-то сопроводивший Олегового предшественника.
Капитан был молод, и отпущенные усы этого не скрывали. Сержант Афанасьев, командир танка, по крайней мере выглядел старше.
– Да он же салажонок еще, – недовольным тоном сказал он. – После учебки… Его еще учить и учить!
– Вот и займись, – ответил капитан. – Натаскаешь как надо. Первая заповедь: не нажимать на то, что не нужно, и не дергать за то, что не полагается. Сейчас я молодого у вас забираю в расположение, а после обеда начнете.

После обеда Олег, впервые устроившись на водительском сиденье своей новой машины, обнаружил на зашплинтованной металлической крышкой кнопке ручного запуска системы пожаротушения картонку с надписью: «Тов. ефрейтор! На эту красную кнопку нажимать нельзя. Это кнопка ручного запуска системы ППО!» Из-под металлической крышки высовывался еще один картонный уголок. Олек снял шплинт, поднял крышку и, обнаружив на второй картонке надпись другим почерком: «М…к! Тебе же сказали, нажимать только при пожаре!», хмыкнул и вернул крышку на место. Кажется, Афанасьев решил подойти к делу творчески.

20 апреля 2015 года. Россия, Калининградская область

– Перекур десять минут! – пролетел над работающими зычный голос старшины.
Послышался слитный звон – бойцы роты побросали лопаты и потянулись прочь от наполовину вырытых окопов под деревья, где можно было спастись от падающей сверху мелкой мороси. Василий выбрал ель погуще и, присев на корень, облокотился о ствол спиной. Вокруг сразу стало людно. Послышались шуточки о том, что некурящие могут постоять и снаружи – под дождичком. Те устало отругивались.
– Царев, подвинься, – толкнули его в бок, и рядом, вытирая лицо платком, присел командир взвода, лейтенант Пшеничный.
– Товарищ лейтенант, разрешите вопрос?
– Больно умный ты, Царев, – недовольно сказал лейтенант. – Задавай.
– Я, конечно, не строитель, – сказал Василий. – Но мне кажется, что то, что мы здесь копаем третий день, можно отрыть за сутки одним экскаватором. Спрашивается – какого х… мы тут комсомольскую стройку изображаем? Опять же – в Сертолово мы каждую неделю на стрельбище ходили. С тех пор как сюда прибыли – ни разу. И если дать мне сейчас автомат, то я х… куда попаду. – Он показал лейтенанту ладонь в буграх мозолей. – У меня руки дрожат. Нет, понятно, что война может начаться, и все такое… Но с оружием в руках наш батальон будет более полезен, чем с лопатами. Разве нет?
– Умный ты, Царев, – вздохнул лейтенант, – а дурак. Слышал небось расчеты, что танк на поле боя живет три минуты, солдат – две, и так далее? Так вот, «живет на поле боя» – значит наносит ущерб противнику. Как думаешь, наш батальон способен ущерб врагу нанести? Без техники, без тяжелого вооружения и с личным составом из долбоебов, которые еще и полугода не прослужили? Причем такой ущерб, который хотя бы керосин оправдал, который самолеты сожгли, чтобы нас из Питера сюда привезти, а?
– Так мы что – просто «пушечное мясо»? – спросил Василий.
– Хуже, – сказал лейтенант. – Сейчас не Первая мировая. Тогда «пушечное мясо» имело ценность. Сейчас – нет. В Калининграде живет, наверное, тысяч пятьсот народу. По области еще столько же. Половина женщины. Половина оставшихся старики и дети. Половина на важных производствах занята. Остается… – Лейтенант поднял глаза, подсчитывая. – Сто двадцать пять тысяч. Это десять дивизий набрать можно. Оружия на складах хватит, наверное. С материка придется только специалистов завозить: электронщиков, снайперов особой подготовки, врачей, прочих… А привезли нас.
– Вот я и говорю, товарищ лейтенант, – поставил вопрос ребром Василий. – Зачем? Ямки копать? Так у нас что, в Министерстве обороны совсем дураки сидят? Раз уж наш батальон никакой задачи выполнить не может?
– Наш батальон, – сказал лейтенант, – свою задачу уже выполнил. И если вы сейчас пойдете и коллективно утопитесь, ни в штабе КОРа, ни в Москве никто плакать не будет.
– А что это была за задача? – удивился Василий. – Когда это мы успели…
– Парад, – просто сказал лейтенант. – Помнишь, после посадки парад был? Построение, раздача оружия. Вынос знамени, прохождение под оркестр… Толпа зрителей, телекамеры… Шоу устроили, как на Красной площади в День Победы. Интервью потом брали. Ты же сам телевизионщик, Царев. Неужели не понял?
– Нет, – озадаченно помотал головой Василий. – Ну и что, что парад? Кто угодно же пройти мог…
– Не кто угодно, – наставительно сказал лейтенант. – А только те, кто с материка прилетел. Чтобы местные видели, что их не бросили на растерзание поленьям и янкесам. Что страна помнит о них и присылает тех, кто будет их защищать. Против них же настоящая психологическая война ведется. В теле– и радиоэфире, в Интернете. У американцев эта служба хорошо поставлена. Внушают, что, мол, Россия вас бросила, отделяйтесь, мы вас в Евросоюз примем… А мы тут как тут – вот они мы, защитники! Спецов нет резона в парадных колоннах по аэродрому гонять. У них по прилету и так дел по горло. А привезти стадо гоблинов, которые едва строевым ходить выучились, один раз можно и разориться. – Он затянулся последний раз и погасил окурок о мягкую землю. – После этого парадного смотра вас всех смело можно было снова загонять в самолет и везти обратно. Обороноспособность от этого никак не пострадала бы. Но не повезли. Горючки, видать, пожалели. А коли вы уж остались здесь, то надо вас делом занять. Капониры копать там, где экскаваторов не хватает. Ясно?
– Ясно, – сказал Василий, отметив, что все, кто собрался под елкой, слушают его разговор с лейтенантом.
– А раз ясно, то лопату в зубы и копать дальше. Перекур окончен, все слышали?!

20 апреля 2015 года. США, Вашингтон

– Мои поздравления, господин президент! – Голос председателя Объединенного комитета начальников штабов был сух, но доброжелателен. – Мы действительно очень рады.
В выходящие на юг окна Овального кабинета били косые лучи заходящего солнца.
– Спасибо, Питер, – кивнул Кейсон. – Но, по правде говоря, все висело на волоске. Решение, принятое большинством в три голоса, – это не совсем тот результат, который мне хотелось бы получить.
– Главное, что этот результат получен, господин президент. С сегодняшнего дня стабилизационная группировка в Польше находится в вашем полном распоряжении. Признаться, мы, военные, этому только рады. Нам привычнее быть под началом человека, который понюхал пороху, чем подчиняться хлыщам из Конгресса.
Президент ухмыльнулся, вспомнив, что между его армейской службой и днем сегодняшним лежала карьера конгрессмена продолжительностью почти четверть века. Сидевшие по обеим сторонам низкого круглого столика, установленного в самой середине кабинета, советник по нацбезопасности Шаняк и госсекретарь Хейли позволили себе намек на улыбку.
– Ладно, присаживайся, Питер, – президент широким жестом указал на свободное полосатое кресло, – и поведай нам, что там у вас в Пентагоне думают о боеготовности наших войск в Польше.
– Цифры и подробные данные находятся в подготовленной нами аналитической записке, которую утром передал вам министр обороны, – посерьезнел генерал, – поэтому я озвучу только общие выводы. Сосредоточение войск проходит в полном соответствии с планами. Мы доставили в Польшу больше семи миллионов тонн различных грузов. Запасы нефтепродуктов составляют семьсот тысяч тонн. Американские войска и верховное командование в лице генерала Джонсона готовы к активным действиям против русских сил уже сейчас. Нас немного задерживают союзники, но самое позднее к первому мая мы будем на пике формы. – Генерал сделал паузу и осторожно продолжил: – Не мое дело давать вам советы, господин президент, но если за это время ситуация не будет урегулирована, то я бы предложил начать атаку без промедления.
– Так-так… – протянул Кейсон. – А что русские?
– Они тоже готовятся. В основном их группировка сформирована, но их сдерживает меньшая эффективность транспортной системы и технологий управления. Часть этих проблем решаема, и необходимо на это только время. Поэтому мы и предлагаем не медлить.
– Что насчет ядерной угрозы?
– Она никуда не исчезла, – криво усмехнулся генерал. – Но в целом русские, похоже, приняли нашу игру. Если кампания будет скоротечной и не выйдет за пределы Балтийского региона, то они не применят ядерного оружия. Тем не менее наша ядерная триада все время будет находиться в повышенной готовности в целях ядерного сдерживания. В распоряжении стабилизационного контингента ядерное оружие отсутствует по политическим причинам, но мы считаем, что необходимость в его применении не возникнет. В случае надобности ядерные боезаряды будут переброшены по воздуху из британских хранилищ.
– Значит, все идет в соответствии с нашими планами, – потер руки советник по нацбезопасности, кивнул в сторону госсекретаря. – Стив завтра вылетает в Женеву и послезавтра встречается там с министром Косицыным. Ему останется только вручить русским список наших требований со сроком исполнения к первому мая. Копии одновременно будут вручены послу России в Вашингтоне. И если русские наших условий не примут – тем хуже для них!
– Здесь есть одно «но», мистер Шаняк, – поправил его генерал. – Есть некоторая вероятность того, что, когда русские получат ультиматум, они могут расценить это как объявление войны и, соответственно, ударить первыми. Она низка, но существует. Следовательно, вручение ультиматума нужно провести по возможности ближе к первому числу.
– Да, действительно, – согласился молчавший до этого момента Хейли. – Кроме того, хочу заметить, что срок ультиматума не должен быть слишком малым. У мирового общественного мнения не должно сложиться впечатления, что мы не использовали все возможные средства убеждения.
– Гм… Да, пожалуй, – после легкой паузы согласился Шаняк. – Пару недель?
– Тогда давайте определимся со сроками, хотя бы предварительно, – сказал президент и, протянув руку, взял со своего рабочего стола бумажный перекидной календарь. – Так… Предлагаю дать союзникам неделю и вручить наши требования русским в следующий понедельник. Примерно в четыре часа пополудни, чтобы новостные агентства успели подготовить к вечерним новостям развернутые аналитические комментарии. Сколько в это время будет в Женеве?
– Девять вечера, – прикинул Хейли. – Поздновато, но допустимо. А в Москве – одиннадцать.
– Наверное, это и хорошо, – кивнул Шаняк. – Вряд ли они нанесут удар автоматически, тщательно все не взвесив. А под вечер голова варит хуже, благодаря чему людям свойственно откладывать важные решения на утро… Кроме того, не забывайте, что президент Рогов, согласно психологическому портрету, – «жаворонок».
– Так и поступим, – согласился президент. – А срок ультиматума установим в две недели. До нуля часов одиннадцатого мая по времени Москвы.
– Лучше по Гринвичу, – вмешался генерал. – Коалиционные войска в Польше, да и по всей Европе, живут по гринвичскому времени, это упрощает планирование. Но мы не можем ориентироваться только на срок окончания ультиматума. Как только русские отвергнут его требования, мы должны быть готовы начать действовать немедленно. А они отвергнут, я уверен. В конце концов, у них было полгода на то, чтобы отступить. Раз они этого не сделали – не сделают и сейчас. Хочу напомнить, господин президент, что с момента предъявления наших требований и до окончания военных действий вы должны находиться в безопасном месте.
– Знаю, – проворчал Кейсон, – надеюсь, вы не заставите меня провести все эти недели в самолете?
– Нет, Джон, – ответил за генерала Шаняк. – В конце концов, безопасностью занимаюсь я, и тебе уже подготовлена комфортная нора.

27 апреля 2015 года. Швейцария, Женева

Косицын стоял у окна на третьем этаже Дворца наций и глядел наружу. Туда, где за подстриженной лужайкой с подаренным когда-то Советским Союзом монументом в честь полета Гагарина, сильно напоминающим уменьшенную копию памятника покорителям космоса в Москве; за железной дорогой, где только что промчался в сторону городского вокзала вечерний экспресс из Цюриха, и зарослями ботанического сада – начиналась озерная гладь.
Переговоры, которые он вел здесь всю последнюю неделю с американцами при посредничестве генсека ООН, казались ему затянувшимся театром абсурда. Они были не просто безуспешны – в конце концов, за два десятка лет дипломатической карьеры он видел немало бесплодных переговоров, – они казались какими-то фантасмагорически нереальными.
Американцы, избалованные своим сверхдержавным статусом, никогда не были легкими соперниками в дипломатической борьбе. С крайним трудом идя на компромиссы, они пытались любой ценой протолкнуть свою позицию, не обращая внимания ни на что. Косицын называл это «синдромом туриста», подразумевая ситуацию, когда турист в чужой стране подсознательно рассчитывает, что его поймут, если он будет снова и снова повторять то, что он сказал, медленно и громко.
Вот и на этот раз американская делегация во главе с госсекретарем Хейли попыталась превратить переговорный процесс в несъедобное блюдо из политических претензий к России и трескучих лозунгов о преимуществах демократии. Попытки Косицына напомнить, что в России тоже демократия, а невиданное со Второй мировой сосредоточение войск в Польше никак не способствует региональной стабильности, игнорировались американской стороной на протяжении всех пяти переговорных дней. Этим утром даже председательствующий на переговорах генсек ООН Ревака, выдержанный до невозмутимости, вспылил и открыто заявил госсекретарю США, что, если ему важно тянуть время, он мог бы под благовидным предлогом попросить перенести переговоры, а не превращать их в фарс. У габонца Реваки, по правде говоря, были собственные счеты к американцам. Создав Лигу демократий, США сократили свое участие в программах ООН до минимума, соответственно урезав этому «отжившему свое реликту ялтинской системы», как однажды выразился кто-то из секретарей Госдепартамента, и финансирование.
Против ожиданий, Хейли как-то стушевался и предложил, прервав переговоры для консультаций с руководством, возобновить их вечером. Косицын, линия поведения которого была согласована еще в Москве (он должен был всеми возможными средствами демонстрировать миролюбие России и готовность к компромиссам, но исключительно на взаимной основе), ни с кем консультироваться не стал. Вместо этого он устроил праздник журналистам, собрав большую пресс-конференцию. Ему было понятно, что именно сейчас решается, быть ли войне или противоречия можно решить миром.
Полчаса назад машины с американской делегацией снова появились на стоянке у южного крыла Дворца, и Косицын надеялся, что эта задержка послужит добрым знаком. Надежды рухнули, когда он увидел лицо входящего в зал Хейли.
Госсекретарь подошел к нему совершенно неживой походкой, словно деревянная кукла, и протянул Косицыну белый бумажный конверт с американским орлом в левом верхнем углу.
– Возьмите, господин министр. Это заявление народа и правительства Соединенных Штатов Америки.
Косицын открыл незапечатанный конверт, извлек оттуда два листка на бланках представительства США в Женеве на английском и русском языках и углубился в чтение, вынуждая госсекретаря стоять перед ним чуть ли не навытяжку.
В документе не было ничего оригинального. Сначала следовали уверения в доброй воле Соединенных Штатов и государств коалиции. Затем шел внушительный список претензий к России и Белоруссии. Затем выражалось сожаление, что цивилизованный диалог с их руководством оказался невозможным. В конце было прописано самое интересное – список требований. Американцы требовали демилитаризации Калининградской области и зоны вдоль границ прибалтийских стран шириной в сотню километров. Допуск в эту зону международных инспекторов. Вывод российских войск и военных объектов из Белоруссии и с «оккупированных грузинских территорий». Ликвидацию подводных сил Балтийского флота. Ввод в Калининградскую область международного полицейского контингента в три тысячи человек с легким вооружением для обеспечения проведения свободных выборов в регионе. И так далее – всего на двадцать один пункт.
«Сколько там было пунктов в австрийском ультиматуме Сербии?  – на миг задумался Косицын. – Черт, никак не вспомнить… Но суть та же самая – требования заведомо неприемлемы, а значит, война неизбежна». 
Зато вспомнилось, что австрийцы тогда давали на раздумья всего двое суток. Американцы были щедрее. Срок их ультиматума истекал через две недели. Никаких угроз в конце документа прописано не было, напротив, выражалась уверенность в том, что переговоры между сторонами прерваны не будут, но его содержание от этого не становилось менее зловещим.
– Копии этого документа будут вручены вашему послу в Вашингтоне и вашему заместителю в Москве, – сказал Хейли, видя, что Косицын заканчивает чтение. – Кроме того, президент Кейсон сейчас выступает с обращением к нации.
Министр поднял на него глаза.
– Ты в своем уме, Стивен? – Он спросил по-русски, будучи уверенным, что американец его поймет. – Ты предъявляешь ультиматум ядерной державе! Я всегда считал режим Кейсона деструктивным, но это, – он потряс бумагой, – полностью переходит все границы! Хотите быть ответственными за предстоящий апокалипсис?!
Это выходило за всякие дипломатические рамки и за инструкции, согласно которым он не должен был угрожать американцам ни при каком раскладе. Демонстрировать несгибаемость сколько душе угодно, но забыть, что у России есть ядерное оружие. Однако шестнадцать лет назад Евгений Косицын в скромной должности был на борту самолета, который премьер Примаков развернул над Атлантикой, и навсегда усвоил, что бывают моменты, когда политесом можно и пренебречь.
«Улечу в Москву , – зло подумал он. – К чертовой матери. Эта бумага лишает мое нахождение здесь всякого смысла. И пусть Шемякин потом твердит о неоптимальном решении». 
– Правительство Соединенных Штатов – это не какой-то «режим»! – взвился Хейли.
Типичный представитель истеблишмента своей страны, госсекретарь убедил себя в том, «ядерный аргумент» русские ни в коем случае не используют в региональном конфликте, но червячок сомнения все же грыз его изнутри, и упоминание Косицыным апокалипсиса попало по больному месту. Но американец оставался дипломатом до мозга костей и возмутиться предпочел по «идеологически верному» пункту. Впрочем, он тут же взял себя в руки.
– Мне очень жаль, Евгений. Я думаю, что сегодня нам лучше расстаться, но переговоры должны быть продолжены…
– Ну уж нет, Стивен, – протянул Косицын со смешанным чувством горечи и злорадства. – После этого, – он потряс листками, – ни о каких переговорах не может быть и речи. Я возвращаюсь в Москву немедленно. За меня здесь остается Осокин. С этого дня все контакты будут осуществляться только через него. А сейчас мы вместе пойдем к старине Данге, и ты ему лично объяснишь, что вы, англосаксы, натворили. И если старика хватит удар, виновата в этом будет твоя страна!

28 апреля 2015 года. Россия, Подмосковье

Когда Геннадий Рогов только готовился к вступлению в должность президента, с ним были проведены несколько занятий для закрепления навыков, которыми высшее должностное лицо страны обладать обязано, но которые тем не менее никогда не афишировались. Они включали в себя, например, принципы работы с «ядерным чемоданчиком», который на самом деле представлял собой терминал экстренной связи с военным руководством любого уровня. Чемоданчик все эти годы находился рядом, задачей специально отобранного офицера в черной морской форме было никогда не отдаляться от президента дальше чем на пятнадцать метров. Рогов несколько раз пользовался устройством во время военных маневров и уже не считал его чем-то инфернальным.
Другое занятие включало в себя отработку быстрого покидания кремлевской резиденции в случае чрезвычайных обстоятельств через туннели так называемого «Метро-2» и за прошедшие семь лет основательно забылось. Поэтому действия по сигналу «атом», объявленному руководством ГУО, как только там узнали об ультиматуме, произвели на Рогова сильное впечатление.
Президент сегодня задержался в Кремле дольше обычного, беседуя с главой администрации Шемякиным о внутриполитическом положении. Политиков вывели из кабинета, игнорируя лифт, доставили в подвал кремлевского корпуса и в бронированной клети по длинному бетонированному колодцу опустили на многометровую глубину, где на крохотной станции всегда стоял наготове поезд из четырех вагонов.
Охрана торопилась. Ее сотрудников еще по оставшимся с советских времен методическим указаниям натаскивали на действия при угрозе внезапного ядерного удара, и они дождались случая показать все, на что были способны.
Через сорок минут президент пребывал в огромном, но слегка обветшавшем противоатомном бункере в ближнем Подмосковье, расконсервированном два месяца назад. Отсюда можно было по другим туннелям добраться до трех военных аэродромов и вылететь в любую точку страны, но, поскольку подозрения о ядерном ударе не подтвердились, процедуру экстренной эвакуации было решено пока приостановить.
Еще через полчаса в убежище прибыли министр обороны и начальник Генштаба.
– Ну, вот и началось, – сказал Добрынин, промакивая платком потеющую лысину. – Это фактически объявление войны.
Охрана выдернула его из дома, эвакуировав почти с той же скоростью, что и президента, что не способствовало сохранению душевного равновесия.
– Нет, – возразил Рогов, уже успевший прийти в себя. – Это попытка сделать так, чтобы войну объявили мы. Провокация. И кое-кто, пожалуй, не прочь на нее поддаться.
– Политика не поддаваться на провокации дорого обошлась нам в прошлом, – заметил Семенов, в чей огород и был брошен камень. – Сейчас в готовность приведены все наши силы. Войска подняты по тревоге, объявлено состояние военной опасности. Максимум через час мы готовы перечь границы прибалтийских республик с целью деблокады Калининградской области.
– Чего от нас и добиваются, – подхватил президент, – чтобы выставить нас агрессорами перед всем миром. Американцы готовы напасть?
– В американских войсках объявлена боевая готовность «Чарли», это предпоследний уровень, – сообщил Добрынин. – Готовность Коалиции к наступлению тоже где-то в районе часа. Кроме того, им понадобится провести мероприятия, которые довольно трудно скрыть, – поднять дополнительные самолеты, к примеру. Мы сразу же это обнаружим.
– Значит, непосредственной опасности нет, – сделал вывод президент. – Две недели – это очень приличный срок. Я пока вижу только одну опасность. Американцы могут попытаться ввести войска в Прибалтику, не начиная формальных боевых действий. Мы должны быть готовы ответить тем же, как только получим сведения об этом. Проекты нот к руководству Эстонии, Латвии и Литвы с требованием пропустить наши части через их территорию уже заготовлены. В обмен мы гарантируем им сохранение независимости и невмешательство в их внутренние дела. Вероятно, они отвергнут наши требования, но эти дипломатические телодвижения мы должны сделать.
– Не следует с этим торопиться, – возразил министр обороны. – Как только мы дадим ответ на ультиматум, даже в такой форме, они тут же поймут, что мы отвергли их требования, и атакуют. Если уж тянуть время, то до конца. Две недели – приличный срок, и лучше бы нам выбрать его полностью.
– Точно, – поддержал его Семенов. – ГРУ сообщает, что с сегодняшнего дня армии прибалтийских лимитрофов перешли под прямое командование офицеров Коалиции. Если превентивные действия невозможны, то следует использовать оставшееся время с пользой. Этот срок позволит нам завершить оснащение бронетехники Особого стратегического объединения комплектами «Накидка» и завершить мобилизацию резерва первой очереди. Кстати, я полагаю необходимым объявление всеобщей мобилизации…
– Мне кажется, это лишнее, Владимир Алексеевич, – заметил молчавший до поры Шемякин. – Мы же не собираемся воевать с Америкой много лет, как во Второй мировой? Гитлер говорил, что война должна выигрываться тем же оружием, которым она начата. Он ошибался, но мы сейчас именно в таком положении. Если части постоянной готовности не справятся, то мобилизованные нам не помогут, придется искать политическое решение.
Семенов не удостоил его ответом, но Шемякин этого не заметил.
– Я думаю, Геннадий Геннадьевич, что нам с вами пора отправляться дальше – на Урал.
Глава президентской администрации имел в виду комплекс под горой Ямантау, построенный для высшего руководства страны десять лет назад.
– Не поеду! – отрезал президент. – До ядерных ударов не дойдет, а дезорганизовать управление страной так можно очень легко! Лучше я останусь здесь. Пусть Семин туда летит.
– Хорошо, – кивнул Шемякин, который, кроме прочего, курировал информационный центр, призванный противостоять американской пропагандистской машине. – Мы объявим о том, что президент столицу не покидал.

9 мая 2015 года, 10.00 по московскому времени. Белоруссия

За прошедший час дизельная вонь остановленных двигателей успела рассеяться. Поднявшееся повыше солнце набрало силу и наконец начало греть более или менее пристойно. Туман, изгнанный падавшими сквозь еловые кроны столбами солнечного света, исчез, впитавшись в землю или осев каплями влаги на ветви деревьев и броню боевых машин.
Десантников по тревоге подняли в шесть утра. Тревогу, однако, ожидало слишком большое количество людей, чтобы ее можно было назвать внезапной. Мысль о том, что агрессор, предъявивший Родине наглый ультиматум, выберет для нападения рассвет праздничного дня, разделялась и офицерами, и солдатами. Когда через три часа марш закончился не на аэродроме, а в каком-то лесу, где было приказано маскировать технику, перевели дух очень многие.
Первый батальон 217-го парашютно-десантного полка две недели назад был переброшен по железной дороге в белорусский Витебск и встал лагерем километрах в пятнадцати к северо-западу от города. Марш в общем направлении на северо-восток перебазировал батальон в леса Городокского района Витебской области, на какое-то время выводя десантников из-под спутникового наблюдения противника. Батальон, ощетинившись автоматами сторожевых постов и ПЗРК постов ПВО, растворился в окружающей местности.
– На сегодня война отменяется… Я надеюсь, – сказал Терентьев, наблюдая, как другой десантник крутит ручку крохотного радиоприемника. – Ну, чего там слышно?
Обладатель радиоприемника наконец справился с настройкой, и под деревьями заиграла тревожная музыка. Потом дикторский голос напомнил, что в связи с объявленным состоянием военной опасности военный парад в честь семидесятой годовщины Победы (советского народа  – по привычке добавил про себя Терентьев) в Великой Отечественной войне отменен.
– Испортили юбилей, суки! – высказался кто-то. На него зашикали.
Диктор тем временем объявил, что сейчас будет транслироваться выступление президента Российской Федерации. Старший лейтенант, обнаружив, что большая часть его взвода собралась вокруг радиоприемника, и уже открывший было рот, чтобы разогнать личный состав по работам, закрыл его, так ничего и не сказав, и присоединился к слушающим.
Президент говорил минут пять. Он напомнил, что именно Россия вынесла на себе основную тяжесть войны с «гитлеровским тоталитарным монстром». Призвал склонить головы перед подвигом наших предков. Указал на то, что с разгромом нацизма основной угрозой миру во всем мире осталась идеология агрессивного гегемонизма, отличительными признаками которой являются презрение к человеческой жизни, претензии на собственную исключительность и право на диктат. В заключение заявил, что в современном мире никто не может себе позволить развязать агрессивную войну, при этом оставшись безнаказанным, и решительно отверг «любые попытки разговаривать с Россией на языке ультиматумов».
– Я что-то не понял, – сказал Терентьев, дождавшись окончания, – будем мы воевать или нет?
– Будем, Муха, – ответил взводный. – Русским же языком сказано: «Идите вы со своими ультиматумами на…» – а это война.

9 мая 2015 года, 3.15 вашингтонского времени (10.15 по Москве). В небе над США

– Это война, Джон, – сказал Шаняк, внимательно прочтя листок с переводом обращения Рогова к народу России.
Вообще-то он немного знал русский и понял, что говорит президент Рогов, еще во время прямой трансляции, но предпочел дождаться перевода.
– Да, я тоже так считаю, – согласился с ним Кейсон. – Этот сукин сын тянул с ответом до последнего, но мы не будем тратить зря время. Свяжите меня с военным командованием!
Через пять минут на экранах превращенного в командный пункт президентского кабинета, в чреве парящего над Средним Западом США боинга «Airforce One», была организована видеоконференция. Министр обороны Фроз и председатель Объединенного комитета начальников штабов Кейси находились в Вашингтоне. Командующий коалиционными войсками генерал Джонсон – в Польше.
– Приветствую вас, господа, – сообщил президент США. – Думаю, все уже видели выступление президента Рогова? На столе передо мной лежит документ, который предписывает начать боевые действия против русских сил в Балтийском регионе в рамках операции «Меч свободы». Есть ли у меня какие-то основания не подписать его прямо сейчас?
Вопрос был риторическим, и возражать своему президенту никто не собирался. Вместо этого министр обороны сообщил, что пять минут назад его решением для всех частей и подразделений американской армии введена боеготовность «Дельта», на случай если русские предпочтут атаковать первыми.
– Ну и как русские? – спросил президент.
– Мы фиксируем резкую активизацию их военной машины, – сообщил генерал Джонсон. – В воздухе масса самолетов, сухопутные войска рассредоточиваются, артиллерия и зенитные ракеты меняют позиции. Однако нарушений ими границы пока не зафиксировано, и я не уверен, что они готовятся действовать превентивно.
– Правильно. Потому что превентивно будем действовать мы. Когда мы можем начать атаку?
– Самолеты с территории США могут подняться через пять-шесть часов, – после небольшой заминки сообщил Кейси. – На суше мы атакуем русских часов через двадцать.
– Почему так долго? – выразил неудовольствие президент.
– Просто мы, военные, консервативны и любим начинать воевать после плотного завтрака, – разрядил обстановку Джонсон. – А самолетам из Штатов нужны часы, чтобы достичь театра военных действий. Они окажутся над русскими, как раз когда мы будем готовы.
– Ну что же, мне все понятно, господа, – кивнул президент и подписал лежащий перед ним документ.

10 мая 2015 года, 1.15 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Сведения о взлете с авиабазы Фейрфорд в Британии всех базирующихся там американских бомбардировщиков B-52 легли на стол начальнику Генштаба Российской Федерации еще до того, как полосу покинула последняя машина. Всего американцы имели в Британии двадцать один такой самолет. Треть из них уже второй месяц постоянно висела в районе Бронхольма, угрожая внезапными пусками ракет и дразня своей кажущейся уязвимостью.
Почти одновременно было доложено о прекращении гражданского воздушного движения над Данией. Находящиеся в воздухе самолеты срочно перенаправлялись диспетчерами в немецкие, шведские и норвежские аэропорты. Вместе эти данные могли означать только подготовку массированного удара. Над северной Польшей и Балтийским морем в воздухе находилось множество самолетов Коалиции, но к этому за последнее время уже успели привыкнуть. Если предположения о начале боевых действий в ближайшие часы верны, то вскоре должен последовать массовый взлет авиации с польских аэродромов. Пока с объекта «Заря» – ЦКП ПВО в Балашихе – ничего подобного не сообщали, но ситуация могла измениться в любой момент.
Семенов с минуту напряженно размышлял. У него все было готово для передачи в войска «Грозы», условного сигнала, по которому приводилась в действие по заранее разработанным планам вся военная машина страны. Но после этого отменить операцию будет уже невозможно. Американцы же пока не вошли в Литву, и от нарушения границ прибалтийских государств следовало воздерживаться. Решение, по его, Семенова, подсказке, должен был принимать министр обороны, но он уехал к президенту и еще не вернулся. Связываться же с президентом генералу не хотелось. Будучи ловким политиком, тот был до мозга костей штатским человеком, а на колебания времени уже не оставалось. Будь что будет! Он, Семенов, имеет право отдать приказ самостоятельно. А президенту о нем доложить постфактум. Тем более что среди множества вариантов начала войны, разработанных в последние полгода под его руководством, был и тот, под который вполне подходила складывающаяся сейчас ситуация.
Начальник Генштаба подтянул к себе микрофон громкой связи, связывавшей его с офицерами оперативного управления на верхнем уровне спрятанного под подмосковным Чеховом генштабовского бункера, и произнес:
– Начать операцию «Маргелов».
После этого потянулся к телефону без диска или кнопок набора номера, но с двуглавым орлом на передней панели. Верховному главнокомандующему следовало доложить о принятых мерах немедленно.

9 мая 2015 года, 23.45 по Гринвичу (2.45 следующего дня по Москве). В небе над Швецией

Они наносили первый удар. В принципе, это утверждение было неверным. К тому времени, как распахнутся створки их бомболюков, война будет идти почти полчаса. Наверняка появятся уже и первые пораженные цели, воздушные и наземные. Иначе нельзя – только полный придурок направит такой ценный самолет, как B-2, на прорыв неподавленной ПВО. Пусть именно такой вариант их применения и предусматривался, когда эти бомбардировщики были только смелой идеей.
Но все эти действия еще можно представить не «войной», а «инцидентом», кровавым, но практически неизбежным в ситуации длящейся уже несколько месяцев войны нервов. После того как они выполнят свою задачу, представить случившееся случайным сбоем станет уже невозможно.
Бомбардировщики, как и все их собратья, имели собственные имена: «Дух Пенсильвании» и «Дух Омахи». Десять часов назад они поднялись с полосы авиабазы Уайтмен и взяли курс на север. В последнее время, в связи с кризисом в Балтийском регионе, B-2 летали довольно часто, но этот случай был особым. Командование авиакрыла, в полном составе собравшееся на командном пункте, проводило самолеты напряженным молчанием. Эти «Духи» были одними из самолетов, у которых в бомбовых отсеках были демонтированы револьверные установки обычных бомб, чтобы впихнуть туда семиметровую тушу MOP. «Massive Ordnance Penetrator» был наиболее совершенной противобункерной авиабомбой. Почти четырнадцать тонн его массы в падении с высоты более десяти километров должны были, как нож сквозь масло, проходить через грунт, камень и бетонные перекрытия, чтобы доставить полторы тонны взрывчатки внутрь любого, самого защищенного бункера на любой глубине, вплоть до семидесяти метров.
Сейчас авиабомба на подвесках дремала в своем отсеке, дожидаясь команды, которой пилоты разбудили бы ее электронные мозги.
«Дух Пенсильвании» и «Дух Омахи» были подготовлены к вылету внутри огромного ангара, где стояли их собратья и где после каждого длительного полета им проводили профилактический ремонт радиопоглощающей обшивки. Материалы, из которых она была сделана, быстро старились под ультрафиолетовой радиацией на больших высотах и, если их не обновлять, могли просто отваливаться. В ангаре были проверены все системы самолетов, подвешены авиабомбы. В ангаре произвели даже заправку топливом, что в обычных условиях делать строжайше запрещалось. На полосу самолеты вывезли только в девять утра, когда русский «Ресурс», спутник оптической разведки, для которого эта авиабаза в Монтане являлась приоритетным объектом наблюдения, ушел за горизонт. Поскольку вылет был боевым, с самолетов были сняты уголковые отражатели, обычно установленные под фюзеляжем, но радарные транспондеры, благодаря которым самолеты могли видеть диспетчеры, управляющие воздушным движением над США и Канадой, работали. Когда канадская территория закончилась, были отключены и они. Море Баффина и Гренландию оба «Духа» пересекли в полном молчании.
Операторы на борту дежурного Е-3С «Сентри», патрулировавшего вдоль северного побережья Исландии, не знали, чем в нервной предвоенной обстановке был вызван приказ, предписывающий отключить излучение антенны в огромном дискообразном обтекателе над фюзеляжем и полчаса работать только в пассивном режиме, но дисциплинированно выполнили его. Поэтому они не заметили бомбардировщики, прошедшие всего в двадцати километрах в сторону норвежского побережья.
Солнце скользнуло к западу, когда оба «Духа» снизились до пяти тысяч метров, пристраиваясь в хвост самолетам-заправщикам, поднявшимся с американской базы в Великобритании и медленно летевшим на север вдоль фиордов норвежского побережья. Люди, которые работали в штабе стратегической авиации США, свое дело знали – точность встречи была высочайшей. Приняв необходимое количество топлива, бомбардировщики вновь повернули к востоку, постепенно набирая высоту.
За облаками в сумерках белой ночи, на высоте тринадцати тысяч метров пересекавшие Швецию «Духи» не были видны никому. Лежащий далеко внизу мир не спал: подходили к датской береговой черте B-52 с крылатыми ракетами, с палуб трех американских авианосцев в Северном море один за другим поднимались F-18 первой ударной волны. Пилоты «эскадрилий изматывания» над Польшей и Прибалтикой нервно поглядывали на часы – их должны были сменить досрочно, чтобы дозаправить и вновь поднять в воздух на подавление целей, оставшихся после первого удара.
Британские, польские, американские танкисты и пехотинцы занимали места в своих боевых машинах, прогревали двигатели. Артиллерийские расчеты вводили в компьютеры последние порции разведывательной информации, полученной со спутников и БПЛА, наматывавших круги вдоль границ Калининградской области, вдоль границы Польши с Белоруссией и прибалтийских республик с Россией.
С противоположной стороны тоже было беспокойно: в Чкаловске пилоты 689-го гвардейского ИАП Балтфлота бежали к своим Су-27, на ходу застегивая гермошлемы, – был получен приказ держать в готовности первой степени не звено, а целую эскадрилью. На дорогах Калининградской области стоял рев моторов – дивизионы С-300, батареи «Панцирей» и самоходная артиллерия меняли позиции, в бесчисленный раз за последние несколько месяцев. Это давало некоторую гарантию не быть уничтоженными первым ударом на почти насквозь простреливаемом пятачке родной земли. Грузились в самолеты десантники на российских и белорусских аэродромах. Оперативный дежурный на ЦКП ПВО в подмосковной Балашихе, глядя на огромный экран, на котором постепенно возрастало количество обнаруженных боевых самолетов противника, явно переставшего уже быть «потенциальным», давил на клавишу прямой связи с начальником Генерального штаба.
Второй пилот «Духа Пенсильвании» поднял голову и через стекло с золотым напылением посмотрел вниз. Справа от их курса переливалась яркими огнями неправильной формы световая клякса – Стокгольм. Бомбардировщики обошли его с севера, стараясь держаться за пределами зоны огня ЗРК, прикрывающих шведскую столицу. Шведы не дали разрешения Коалиции на использование своего воздушного пространства, опасаясь ответных мер со стороны России, что создало серьезные трудности при планировании операции. Но на пролет самолетов-невидимок у них никто и не собирался спрашивать разрешения. Слева по курсу на земле под тем же углом виднелась тусклая россыпь световых пятнышек – Аландские острова. До точки поворота на боевой курс оставалось около двухсот километров. На одном из экранов приборной панели перед пилотами вспыхнул предупреждающий транспарант. Программа полета предусматривала в этой точке маршрута два действия, которые пилоты немедленно и выполнили. Во-первых, позади кабины на секунду разошлись створки и точно в зенит, на спутник, ушел короткий кодовый импульс, информирующий, что бомбардировщики без происшествий добрались до исходного района и действуют по плану. Война стала неизбежной именно в этот момент, остановить ее теперь не смог бы уже никто. Во-вторых, командир экипажа нажал в кабине кнопку с надписью «прорыв ПВО».
Самолет сразу словно потяжелел – отклонения рулей и элеронов стали минимальными ради уменьшения ЭПР. До находящейся в сотне километров от эстонского острова Сааремаа точки поворота на боевой курс оставалось пятнадцать минут.

9 мая 2015 года, 23.55 по Гринвичу (2.55 следующего дня по Москве). Польша, Модлин

Четырехзвездный генерал Обадия Джонсон, командующий военной группировкой коалиции, поймал себя на том, что неотрывно смотрит на часы. Кругом царила деловито-возбужденная атмосфера, в создании которой так поднаторел Голливуд, изображая Центр управления полетами в Хьюстоне. «Хьюстон, мы готовы!» – и так далее. Генерал только что закончил свой доклад президенту США о начале боевых действий, самолеты подняты в воздух, все оружие заряжено и направлено в сторону противника. По правде говоря, американцы уже лет шестьдесят не начинали ни одной военной операции с массированного артиллерийского удара в стиле Первой мировой. Вместо этого разработанные в недрах вросшего в болотистый берег Потомака исполинского пятиугольника военного министерства США указания предписывали нанесение ударов по ключевым точкам военной инфраструктуры противника посредством авиации и крылатых ракет.
Но с русскими этот фокус в чистом виде не проходил. Они до такой степени усилили свою противовоздушную оборону, что отдельные группы самолетов в зоне ее действия просто не выживут. Авиации, разумеется, работа тоже найдется, но все-таки в огневом подавлении противника первой должна сказать свое слово «Серенада».

«Серенада» была разработанной американскими военными специалистами системой управления артиллерийским огнем, предназначенной для синхронизации различных по калибру, дальности и скорости перезарядки артиллерийских систем. Результатом ее действия должен был стать непрерывный огненный смерч разрывов, накрывающий ключевые точки вражеской обороны. Предполагалось, что, не имея возможности поднять голову в течение многих часов, противник будет деморализован и покинет позиции, не вступая в ближний бой.
Через час после начала артподготовки должны начать движение подразделения 1-го корпуса. Этот час нужен для нейтрализации сюрпризов, которые русские могут устроить в узком коридоре между анклавом и белорусской территорией. Одновременно в стык между группировками «Майк» и «Браво» должен был ударить трехсторонний польский «Еврокорпус», чтобы, захватив Гродно, расширить «бутылочное горлышко» польско-литовской границы до приемлемой ширины.
Еще через час вперед должны были пойти британцы, поляки и части американского 5-го корпуса. Медленно и осторожно, сметая оставшиеся очаги сопротивления русских в анклаве. Еще пять минут…
– Сэр, наблюдем активность русской авиации! «Мейджики» докладывают о большом числе самолетов над северной Белоруссией. Включая тяжелые. Фиксируем активизацию радиоэлектронных средств и активные помехи.
– Тяжелые? – переспросил генерал. – Какого типа? Бомбардировщики?
– Нет, сэр… Похоже, транспортные, типа «Кандид». Их все больше!
«Что они там делают? Неужели Иваны решились на выброску десанта? Может, просто маскируют тактическую авиацию ?»
– Свяжитесь со штабом Гатлинга и проверьте, получили ли они эти данные! – «В любом случае это его проблема».

10 мая 2015 года, 3.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Василий любил поспать и самокритично считал это одним из своих главных недостатков. Проснуться и подняться представляло для него очень сложную задачу. Научившись в армии вскакивать по команде и одеваться в течение сорока пяти секунд, он изобрел ритуал, которому старался следовать неукоснительно. Как только в сон бесцеремонно врывалась команда «Подъем!», он, не меняя положения тела и не открывая глаз, начинал считать до десяти. Десять секунд сонного блаженства были уступкой организму, который за это обязан был по их истечении быстро принимать вертикальное положение и вообще делать все, что от него требуют.
Поэтому, услышав крик дневального: «Рота, подъем!» – он не стал вскакивать сразу, а начал отсчет.
«Раз, два, три, четыре…» 
Кругом слышались негромкое сопение, скрип кроватей и невнятные возгласы.
«Пять, шесть, семь…» 
На восьмой секунде где-то рядом, показалось – прямо над ухом, грохнуло так, что он слетел со второго яруса быстрее ветра.
– Тревога!
Отчаянный вопль дневального потонул в реве и грохоте – рота ринулась вон из палатки, на плац.
Василий, выскочив из палатки одним из последних, едва не упал, наступив на незавязанный шнурок, но все же добежал до места построения с одеждой, оружием и каской в руках и принялся одеваться. Где-то ухнуло несколько разрывов, похоже на севере, в районе Гвардейска, может быть, даже на другой стороне реки. Разрывы заставляли новобранцев втягивать головы в плечи, крепко сжимая оружие, но больше всего пугали не отдельные порции грохота, а глухой низкий гул с юга. До границы, как он прикинул, было километров тридцать, и похоже, что там творился кромешный ад – даже земля подрагивала.
В руках у офицеров метались слабые огни фонариков. Потом они сошлись в одном месте, несколько фонариков погасли, оттуда слышался недовольный голос комбата. Через минуту фонари начали разбегаться в разные стороны и из темноты вынырнул командир их роты.
– Командирам, замкам взводов проверить наличие!
– Отсутствующих нет!
– Отсутствующих нет!
С севера донесся особенно сильный разрыв, мгновенная вспышка высоко в небе осветила лес. В строю начали перешептываться, поглядывая наверх.
– Третий взвод, что там у вас?
– Все на месте! Дневальные задержались, эти лоси буржуйку снесли, когда выбегали… Палатка бы сгорела.
– Все. Выступаем в район сосредоточения. Рота! Повзводно! За мной! Бегом! Марш!
Они добежали до дороги и двинулись по ней на юг. Чуть больше чем через километр, на перекрестке у небольшого мостика, повернули налево. Теперь шли шагом. Грохот на юге продолжался, несколько раз отчетливо громыхнуло сверху – не то самолеты, не то разрывы ракет. Старт одной ракеты видели собственными глазами. Маленький шарик, оставляя за собой подсвеченный дымный хвост, взмыл метрах в пятистах от них и, держась низко над землей, устремился на юго-запад. Километра через полтора началась маленькая деревенька. «Ровное» – прочитал Василий дорожный указатель. В домах горел свет, люди стояли на улице и с тревогой смотрели на проходящую роту.
– Сынки, война, что ли? – спросил какой-то дед.
Где-то далеко снова рвануло, и свет в домах разом погас. В темноте послышались ругательства и женский плач.
– Не отставать! – донеслось из темноты голосом командира роты. – Бегом, марш!
И они опять побежали.

10 мая 2015 года, 3.15 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Президенту Российской Федерации 
Верховному главнокомандующему 
Вооруженными силами Российской Федерации 
Геннадию Геннадиевичу Рогову 
Телефонограмма № 6374
3 ч 15 мин
10.05.2015 г.
В 3.00 по московскому времени американские силы нанесли массированный авиационно-ракетный и артиллерийский удар по нашим войскам в Калининградском особом районе и западной Белоруссии. Зафиксирован пуск крылатых ракет с американских бомбардировщиков в акватории Балтийского моря.
Во исполнение вашего распоряжения № 119-рп от 28.04.2015 г. Вооруженным силам Российской Федерации передан сигнал «Гроза» для действий согласно разработанным планам.
Передал: начальник Генштаба Вооруженных сил РФ генерал армии Семенов В. А.
Принял: руководитель Администрации Президента РФ Шемякин Т. Н.

10 мая 2015 года, 3.20 по московскому времени. Россия, Калужская область

В подземном командном пункте управления спутниковой группировкой Космических войск России, куда трое суток назад было передано управление из подмосковного Красногорска, было холодно и шумно. Шум и холод в довольно-таки тесном зале имели своей причиной действующую на полную мощность вентиляцию. Но отключать ее было нежелательно: без нее в набитом электроникой помещении температура быстро поднималась до тропической.
Контрольный зал с большим экраном во всю стену, где над схемой земной поверхности изображались траектории космических аппаратов, напоминал знаменитый зал ЦУПа в подмосковном же Королеве, уменьшенный раза в четыре.
– «Гроза» получена пять минут назад, почему «Кадавры» не введены в действие?! – распекал одного из операторов полковник – оперативный дежурный.
– Согласно инструкции, – отбрыкивался тот, – система вводится в действие только при нахождении в зоне двух аппаратов!
– Да война, понимаете вы меня?! Война же! Там наши люди гибнут!
Полковника злил этот не подчиняющийся ему гражданский, представитель фирмы-разработчика системы «Кадр», три спутника которой специалисты полушутливо обозвали «Кадаврами». Тот почти умоляюще сложил на груди руки.
– Потерпите, товарищ полковник! До входа «Кадр-3» в зону осталось четыре минуты! У меня все готово. Потом часов на двенадцать наша фирма гарантирует коллапс системы GPS во всем регионе!
«Кадр» включал в себя три спутника «Глонасс-К», выведенных в космос одной ракетой в начале апреля этого года и модернизированных таким образом, чтобы передавать сигналы, аналогичные передающимся американской системой глобального позиционирования. Приемники GPS, в том числе и военные, вычисляли свое местоположение, получая сигналы о расстоянии до нескольких спутников. Если один из спутников оказывался «лишним» – система начинала «сходить с ума».
Это были теоретические расчеты, никто не знал, как будет работать система на самом деле, поскольку полномасштабных испытаний не проводилось. Если этот режим окажется неэффективным, аппараты перейдут в режим постановщиков помех.
– Ну давай, «фирмач», не подведи. – Полковник повернулся и отошел к другим операторам.
Они были военными и контролировали полторы сотни космических аппаратов орбитальной группировки космических войск – связных, разведывательных, навигационных. Ход всей только что начавшейся войны мог зависеть сейчас от любого из них.

10 мая 2015 года, 00.25 по Гринвичу (3.25 по Москве). Россия, Калининградская область

До цели, которой являлся подземный командный пункт ПВО Балтийского флота, обоим B-2 оставалось совсем немного.
Они должны были лечь на боевой курс ровно в полночь по Гринвичу. Бомбардировщики сделали это с опозданием на сорок секунд, но задержка уже не имела никакого значения. К этому моменту в районе Бронхольма из бомболюков B-52 уже сыпались крылатые ракеты. Барражирующие вдоль границ Белоруссии и Калининградской области самолеты и БПЛА тоже выпустили первые ракеты по намеченным целям, снаряды артиллерийских батарей уже перепахивали позиции российской и белорусской армий.
На пограничном переходе Калвария – Будзиско польский пограничник, придерживая одной рукой автомат, поднял шлагбаум перед «Хамви» разведывательного батальона американской 1-й кавалерийской дивизии, пропуская его на территорию Литвы, и тревожно оглянулся на запад, откуда доносились глухие ухающие звуки артиллерийской канонады.
Американцы считали, что радары зенитных комплексов С-300 смогут обнаружить B-2 на расстоянии в восемьдесят километров и взять на сопровождение километров с пятидесяти. Поэтому в районе Лиепаи, за две сотни километров до цели, обоих «Духов» прикрыли два EF-18 с авианосца «Гарри Трумен». Один постановщик помех шел по их курсу с отставанием в десяток километров, другой держался километрах в тридцати западнее.
Хитрость удалась. Постановщики помех в иерархии целей всегда стояли на первом месте, обгоняя даже потенциальные носители ядерного оружия. Поэтому, когда командир зенитно-ракетного дивизиона, накануне вечером занявшего позицию южнее Славска и до сих пор не обнаруженного противником, приказал включить РЛС на излучение, первые четыре ракеты ушли именно по ним. Атакованные самолеты начали маневрировать, плотность помех ослабла, и операторы обнаружили еще две малозаметные цели, идущие чуть медленнее скорости звука на большой высоте над северной частью Куршского залива. Но прежде чем их успели опознать, дивизион атаковала пара F-35, зашедшая со стороны Клайпеды, и зенитчикам пришлось драться за свои жизни.
Через три с половиной минуты после этого в кабине «Духа Пенсильвании» замигал индикатор достижения точки сброса. Бомболюки обоих самолетов распахнулись автоматически всего на несколько секунд, и оба бомбардировщика «вспухли», разом освободившись от многотонного груза. Пилоты самолетов рефлекторно прибавили двигателям газ до полного, отчасти стремясь быстрее пролететь Калининградский анклав насквозь, отчасти потому, что у B-2 прибавка газа вызывала пикирующий момент, который позволял парировать незапланированный набор высоты.
Оба пенетратора, оказавшись в свободном полете, раскрыли сложенные рули и, поймав антеннами излучение спутников системы GPS, сверили свое текущее положение с координатами цели. Полутораметровый диаметр заставлял их быстро терять скорость и разворачиваться вниз носом, на обычную для свободно падающих бомб параболическую траекторию. Но они не были бомбами свободного падения. Как только фотоприемники на носу каждой из бомб оказались развернутыми к земле, включилась аппаратура коррекции по рельефу местности. В этот момент спутниковая система позиционирования неожиданно выдала сбой, показав промах в три десятка километров, но теперь бомбы уже видели цель «собственными глазами». Убедившись, что цель захвачена, «мозги» обоих пенетраторов выдали команды на включение ракетных ускорителей. К моменту попадания в цель они должны были разогнать бомбы до двух звуковых скоростей.

Батарея «Панцирей», в которую входила машина лейтенанта Иванова, прикрывала мосты на реках Дейме и Преголе в районе Гвардейска. Связь с батарейным командным пунктом «Ранжир» была потеряна сразу же после начала налета. Машина Иванова была замаскирована в пятистах метрах от моста, который местные называли «Маточкиным», на объездной Гвардейска. Со всех сторон грохотало, но ни одного чужого самолета он за эти полчаса так и не заметил. Пока две цели не появились над ним чуть ли не в зените. Решетчатые рули пенетраторов работали не хуже уголковых отражателей, давая на экране РЛС яркие засветки.
Ракеты «Панциря» плохо подходили для поражения активно маневрирующих целей, поскольку сами на траектории маневрировали только в первые несколько секунд после пуска, пока работал разгонный двигатель, чем походили скорее на снаряды. Но зато были почти идеальны против беспилотников, крылатых ракет и планирующих бомб. А большой боезапас делал прорыв к охраняемым объектам очень сложным делом.
Безошибочно определив тип целей как «управляемые бомбы со спутниковой коррекцией» и где-то на границе сознания удивившись «жирности» их отметок на экране стрельбовой РЛС, лейтенант Иванов атаковал каждую из целей сразу двумя ракетами. Это был его первый бой, поэтому он решил подстраховаться. И не прогадал. Первые две ракеты промахнулись – ЭВМ «Панциря» не учла, что бомбы кроме силы притяжения может разгонять к земле что-то еще. Когда к целям подошла вторая пара ракет, скорость пенетраторов уже превысила тысячу километров в час – теоретический предел, выше которого перехват становился невозможен. Тем не менее ракеты попали. Осколки срезали рули с корпуса авиабомбы, сброшенной с «Духа Омахи», покорежили стабилизаторы, пробили корпус ускорителя. Реактивные струи, вырвавшиеся из пробоин, закрутили бомбу, отбросили ее в сторону от курса. Ракета, угодившая в пенетратор, сброшенный «Духом Пенсильвании», поразила его в носовую часть. Энергии осколков было бы достаточно, чтобы сбить любой самолет, вертолет или беспилотный аппарат, подорвать бомбу или ракету. Но многотонную болванку из жаропрочной стали и вольфрамовых сплавов они только поцарапали. Еще мгновение – и тринадцать с половиной тонн разогнанной до сумасшедшей скорости массы ударили в вершину холма, под которым был скрыт бункер командного пункта ПВО Балтфлота.
Шесть метров щебня и каменных обломков как наждак счистили с корпуса пенетратора все, что там было, но никак не уменьшили его скорости. Двадцать метров плотного глинистого грунта уже серьезно затормозили корпус бомбы, раскалившийся до красного свечения, но все-таки недостаточно для того, чтобы она не пробила трехметровый слой бетона марки «800», пронизанного многочисленными связями стальной арматуры. После этого пенетратор практически перестал существовать как единое целое, но свою ношу – титановую капсулу с полутора тоннами взрывчатки – он доставил точно к цели.
Взрыв в помещении резервных дизель-генераторов уничтожил оба этажа подземного КП, погубив всех, кто находился внутри. Из холма, куда попала бомба, на высоту сотен метров вырвался огромный столб огня и дыма, сделав его похожим на действующую модель вулкана. Над окрестностями Гвардейска через пару минут прошел настоящий дождь из щебенки. Беспилотные разведчики подтвердили уничтожение цели, вызвав удовлетворение в штабе Коалиции в Модлине. Через пятнадцать минут Калининградскую область должен был накрыть залп из полутысячи крылатых ракет, парализовав сопротивление группировки «Кило», как в штабе Коалиции называли русские войска, оборонявшие Калининградский особый район, и лишение русской ПВО способности к связным действиям было кстати.

– Потеря связи с ЗКП-2! – доложил оперативному дежурному связист.
Оба они находились в мобильном командном пункте, расположенном сейчас в неприметной ложбине, южнее населенного пункта Уланово на северо-востоке области. Командование КОРа две недели назад решило, что маскировка будет способствовать выживанию командного пункта ПВО лучше, чем расположение в защищенном, но построенном много лет назад, а значит, всем известном подземном сооружении.
– Восстановить связь! – приказал дежурный и почти сразу забыл об этом.
У него было много дел. Под его командованием находился сейчас сложнейший оркестр из десятков дивизионов ПВО различных типов, сотен активных и пассивных датчиков, обнаруживающих вражеские самолеты на всех возможных дальностях, несмотря на бушующую в эфире бурю помех.
Автоматизированные системы управления заставляли этот огромной сложности комплекс действовать согласованно, но крайне затрудняло ситуацию то, что объект прикрытия – площадка, на которой сейчас высаживался десант под Каунасом, – находился почти за сотню километров от позиций ближайшего дивизиона.
В этих условиях не приходилось особенно заботиться о самообороне.

9 мая 2015 года, 21.15 вашингтонского времени (4.15 следующего дня по Москве). США, Колорадо

– Мы их вычислили, сэр!
Возбужденный голос оператора вывел командующего североамериканской аэрокосмической обороной из состояния задумчивости. Полчаса назад сюда, в «Хрустальный дворец», пришло известие о том, что GPS-приемники во всем Балтийской регионе вышли строя. Точнее, они работали – но координаты определяли с ошибкой от двадцати до пятидесяти километров. Немного спасали ситуацию станции эталонных сигналов, в большом количестве установленные американскими военными специалистами в Польше, Прибалтике и даже в нейтральной Швеции. При ориентации только по их показаниям ошибка исчезала, вот только воспользоваться этим методом могли лишь находящиеся на большой высоте самолеты. Однако от половины до двух третей из многих тысяч GPS-навигаторов, установленных на разнообразной наземной технике, находящихся в пехотных подразделениях и встроенных в разнообразные виды оружия, от снарядов до крылатых ракет, оказались бесполезным хламом. Быстрая проверка показала, что в космосе над районом боевых действий находятся два «лишних» спутника. Они излучали те же самые сигналы, что и остальные космические аппараты системы глобального позиционирования, и когда приемник принимал их данные, то в выданные им координаты вносилась существенная погрешность. Операторы на авиабазе «Фалькон», откуда осуществлялось управление космическим сегментом системы GPS, протерли глаза и срочно связались с НОРАД.
– Это два из трех спутников, которые русские запустили в начале апреля! Мы считали, что это система навигации, но это помехопостановщики космического базирования! Ребята с «Фалькона» спрашивают, что им делать.
«Оригинально , – мелькнуло в голове у адмирала, – получение сигнала из точки, лежащей как можно ближе к зениту, всегда мыслилось конструкторами как наиболее простое средство повышения помехозащищенности…» 
– Если русские вскрыли их код, пусть срочно меняют его, при чем здесь мы? – нахмурился он.
– Они говорят, что русские не вскрывали код, сэр! Иваны просто ретранслируют его. Внеплановая процедура смены кодовых последовательностей займет несколько часов, а за это время навигационное обеспечение войск в Балтийском регионе будет нестабильным. Они спрашивают, не можем ли мы сбить эти спутники?
Адмирал задумался. Сбить спутник, летящий по высокоэллиптической орбите, когда он находится в перигее, вблизи Земли, было, в принципе, решаемой задачей. Лучшим средством для этого была противоракетная система «Иджис» с противоракетами SM-3, устанавливаемая на кораблях US Navy. Вот только дать гарантию, что в нужной точке морской поверхности будет находиться оснащенный этой системой корабль, было невозможно. Перигей находится в Южном полушарии, а все подобные корабли – в Северном. Разве что возле Диего-Гарсии болтается подходящее корыто… Впрочем, у него есть еще одна возможность…
– Сэр, вас вызывает генерал Кейси! По тому же поводу. Он спрашивает, есть ли возможность сбить русские спутники?
– Передайте ему, что мы приложим к этому усилия… Потом свяжитесь с флотом и выясните, нет ли у них случайно корабля с «Иджисом» в южной части Тихого океана, юго-восточнее Новой Зеландии?

10 мая 2015 года, 5.00 по московскому времени. Истомино, Нижегородская область

Взлет целого истребительного полка – событие неординарное и в мирное время практически не встречающееся. Одна за другой боевые машины разбегались по полосе и, ослепляя наблюдателей блеском пламени из форсажных камер, взмывали в воздух.
Последние две недели, с момента предъявления американского ультиматума, полк в полном составе сидел в готовности номер три. Тревогу объявили сегодня в половине четвертого утра. Еще полтора часа назад занявшие места в кабинах пилоты ждали команды на взлет – главный штаб ВВС и ПВО, подобно тонкому механизму, действовал по заранее намеченному алгоритму:
Нападение является свершившимся фактом? – Да. – В полк уходит приказ на готовность второй степени.
Уничтожены ли основные радиотехнические средства Коалиции в Прибалтике? – Через пять минут приходит сообщение о поражении радара TPS-117 под Резекне ракетами комплекса «Смерч», через пятнадцать – радаров ASR-7 под Вентспилсом и на авиабазе Лиелварде пусками «Искандеров», через тридцать – ASR-8 в Эмари и второго TPS-117 в Лиеварде бомбоштурмовыми ударами. Радарная сеть «Балтнет» слепнет, и Коалиция теряет возможность следить за происходящим над значительной частью Прибалтики и запада России. – В полку объявляется первая степень боевой готовности.
Есть ли подтверждение готовности с аэродрома Борок? – Там уже растаскивают с полосы кадки с кустами, сдергивают маскировочные сети с аэродромной техники и радиотехнических средств, прозванивают световую сигнализацию, которую до сегодняшнего дня включать запрещалось категорически. Батарея «Панцирей» – с кровью оторванная в штабе 6-й армии ВВС и ПВО на прикрытие особо важного объекта – расползается по подготовленным позициям, готовая прикрыть аэродром непроницаемым куполом. Через минуту подтверждение получено. – Полку дается «добро» на взлет.
Воздушный коридор двадцати четырем машинам полка проложен длинной восьмисоткилометровой дугой, через Кострому и Рыбинск. Ближе к Москве любую неопознанную цель атакуют без предупреждения. А Су-50 сейчас вряд ли кто может опознать – уголковые отражатели сняты, оружие только во внутренних отсеках, нет даже подвесных баков. Из мер предосторожности только ответчики государственной системы опознавания.

10 мая 2015 года, 2.30 по Гринвичу (5.30 по Москве). Северная Польша

«Дмитрий, вы меня слышите?» – прочитал журналист по губам своего контролера Стюарта Карлендера за секунду до того, как ожил динамик.
– Дмитрий, вы меня слышите?
– Я слышу вас. Но говорите медленнее, рассинхронизация составляет почти полсекунды!
Стюарт находился почти в пяти тысячах миль от Дмитрия, в офисе CNN в Атланте, и его черное лоснящееся лицо выражало неподдельную тревогу. Он опять заговорил, но на этот раз Дмитрию не удалось понять, о чем идет речь, пока с другого континента вслед за изображением не дошел звук.
– Дмитрий, у нас чрезвычайная ситуация! Мы потеряли связь со всеми «внедренными»! Слава богу, ваш канал действует! Вы готовы выйти в прямой эфир? Нам нужно короткое прямое включение!
«Старый козел!  – подумал Голдберг, неожиданно для себя по-русски. – Не ты ли зажал жалкие три тысячи баксов на польское релейное оборудование?» 
Налаженные связи в пресс-центре позволили ему вовремя получить информацию о том, что с момента начала военных действий ожидается невиданный по накалу всплеск радиоэлектронной борьбы и гражданские каналы связи, скорее всего, окажутся бесполезными. Наверняка что-то подобное слышали и другие репортеры, но мало кто из них понимал, о чем вообще идет речь, а еще меньше приняли какие-то меры. В результате, как только раздались первые выстрелы этой войны, американские телестанции разом потеряли связь с большинством «внедренных», как называли журналистов, которых командование «прикрепило» непосредственно к боевым подразделениям.
Связь со съемочными группами в Варшаве и Гданьске сохранилась, но весь северо-восток Польши оказался выброшен из гражданского медийного пространства, и видеофоны со спутниковой связью через систему «Inmarsat», которые предполагало использовать большинство репортеров, оказались бесполезными.
Дмитрий подошел к этому более предусмотрительно. Прежде всего он связался с папой, который по своей работе в России был не чужд радиоэлектронике. У Голдберга-старшего в его брайтонской клоаке просьба сына вызвала приступ ностальгии по молодым годам и любимому делу, которым он некогда занимался в Москве, в большом доме на Преображенской площади. Он напряг память и вывалил на него кучу технических деталей.
Через день после этого Дмитрий связался с технической дирекцией польского телеканала, у которого арендовал видавший виды «Мерседес-Спринтер» с телерепортажной станцией, и попросил об установке дополнительного оборудования. Поляки долго изумлялись, зачем ему такое старье, но пообещали помочь, не забыв выставить счет. На просьбу об оплате Стюарт поджал губы и напомнил Дмитрию о том, что все необходимое оборудование компания ему уже оплатила и не собирается идти на дополнительные расходы. Чертыхаясь, журналист расплатился с поляками сам и теперь, когда связь с большинством «внедренных» пропала, мог быть спокоен. Его видеосигнал шел какими-то забытыми богом и техническим прогрессом путями, через похожие на вертикальные гробы стойки коммутационной аппаратуры, помнящей еще Войцеха Ярузельского у власти, в Варшаву. А уж оттуда по спутниковому каналу – в Атланту.
– Да, Стюарт, я готов! – ответил Дмитрий, понимая, что в такой ситуации бонусные выплаты за внеочередной эфир превзойдут его самые смелые ожидания.
– Тогда я тебя переключаю! Новости идут круглосуточно, сейчас самое время.
Его лоснящееся лицо исчезло и сменилось изображением новостной студии с двумя ведущими, традиционно мужчиной и женщиной, сидящими на фоне экрана, на котором застыли неподвижное изображение отеля «Полония» в Варшаве, логотип CNN и эффектный лозунг: «Hot war: fervour instead of cold».
– Нам только что сообщили, что есть связь с одним из наших корреспондентов, который находится в боевых порядках наступающих войск, – сказала молодая телеведущая. Дмитрий не сразу вспомнил, как ее зовут.
Картинка позади нее сменилась, теперь Дмитрий видел там собственную физиономию.
– Хелло, Дмитрий, вы слышите нас? – произнес ее коллега.
– Рад слышать вас, Руди!
– Поведаете нам и нашим телезрителям, каково там, на переднем крае мировой демократии?
– Конечно. Наступление началось около двух часов назад с мощного огня артиллерии. Собственно, он с тех пор и не прекращался, вы можете слышать грохот, который производят эти орудия, каждую секунду переправляющие в анклав тонны взрывчатки и стали. Этот убийственный огонь не оставляет шансов выжить тем, кто затаился сейчас на русских позициях. Около часа назад двинулись вперед и танки американских войск. Я не могу называть военную часть, в которой нахожусь, но ее командование не делает секрета из своей тактики. Оно намерено разорвать оборону противника огнем, а затем изолировать и ликвидировать «карманы», в которых возможно сопротивление.
– Да, Дмитрий. А предпринимают ли русские ответные меры?
– Около часа назад здесь прогремели несколько большой силы взрывов, не исключено, что это ответный огонь русских. Но он был слаб и скоро прекратился. Я точно знаю, что пострадавших от него нет. Вполне возможно, что эта попытка будет единственной.
– Скажите, Дмитрий, а наши солдаты уже пересекли границу анклава? – задала вопрос ведущая.
– Наверняка пересекли. От места, где я сейчас нахожусь, до русс… – оборвав себя на полуслове, Дмитрий облился мгновенным потом. Говорить «русская граница» или «русская территория» применительно к Калининградскому анклаву категорически не рекомендовалось. Черт, он едва все не испортил! – До границы отсюда примерно две мили, но русские позиции начинаются в глубине территории. Возможно, скоро мы там окажемся. Ожидайте наших репортажей! Дмитрий Голдберг, CNN! – представился он и застыл, глядя в камеру, в ожидании, пока не исчезнет его изображение на экране позади ведущих.

10 мая 2015 года, 5.50 по московскому времени. Литва

Загребая обломком доски (весел в лодке не было), Муха злился на себя за эйфорию, охватившую его полтора часа назад, когда он вывалился из бортовой двери Ил-76 над зоной высадки. Все десантники знали, что возможные потери к этому моменту могли составить до четверти личного состава, но, глядя на усыпанное куполами небо северо-восточнее Каунаса, так легко верилось, что этого удалось избежать.
Аэропорт был захвачен с ходу. В стеклянном пассажирском терминале и здании служб аэропорта с желтой вышкой вроде бы кто-то еще пытался отстреливаться, но первый батальон 217-го парашютно-десантного полка, оставив зачищать местность сброшенным без техники коллегам из третьего батальона, уже устремился к следующей своей цели – железнодорожной станции Палемонас.
Тут пришлось повозиться. Противник был малочисленен и имел только легкое стрелковое оружие, зато ловко укрывался среди вагонов на забитых путях, где не могли свободно маневрировать бээмдэшки, и у десанта появились первые раненые.
После взятия станции батальон должен был наступать через плотную застройку вдоль железной дороги, имея целью захват мостов через Неман и плотину Каунасской ГЭС, но планы пришлось слегка скорректировать.

Прошляпив парашютную высадку на территории, которая считалась «своей», хотя и простреливалась дальнобойными комплексами русской ПВО насквозь, американское командование решило отыграться на идущих во втором эшелоне транспортниках посадочного десанта. Поскольку рассчитывать на быстрое подавление противовоздушной обороны не приходилось, хотя после массированного удара по Калининграду ее плотность и ослабла, американские самолеты обошли зону, которая простреливалась С-300 из Калининградской области, с севера и в районе Кедайняя столкнулись с прикрывавшими десант истребителями. Полки выложились полностью, но целиком сорвать атаку им не удалось.
Ил-76 с двумя самоходными ПТРК «Робот» противотанковой батареи и «КамАЗом» на борту получил попадание американской авиационной ракеты километрах в тридцати от аэродрома. Скорость перегруженной машины была совсем мала, и прямое попадание наверняка сбило бы транспортник. К счастью, комплекс радиопротиводействия запутал ракету, и она взорвалась в полутора десятках метров под левым крылом самолета. Фюзеляж загудел как барабан под слитным ударом сотен осколков. Второй двигатель вспыхнул сразу, первый густо задымил, но пока еще тянул, и тяжелую машину начало кренить влево. Пилоты добавили газ оставшимся движкам и включили огнетушитель на втором. До поля, где приземлялись парашютисты, оставалось еще километров пятнадцать. Планом операции предусматривалось, что поврежденные транспортники, которые не дотянут до захваченной полосы, будут совершать посадку на нем. Но первый двигатель тянул еле-еле, и тягой обоих исправных движков правого крыла машину все больше уводило влево. Убрать тягу было нельзя – самолет все больше терял высоту, а внизу был лес.
– Не дотянем, командир! – запаниковал второй пилот.
Командир экипажа видел это и сам, но решение пришло мгновенно.
– Спокойно! Садиться будем на водохранилище!
Скользя на левое крыло, самолет прошел над малоэтажной застройкой и едва перевалил высокий арочный мост через Курну на шоссе Вильнюс – Каунас. Первый двигатель остановился окончательно, командир прибрал газ остальным и толкнул штурвал от себя. Блестевшая поверхность Каунасского моря стремительно рванулась прямо в лицо пилотам, но в нескольких метрах над поверхностью они рванули штурвалы, выравнивая машину. Ил-76 с грохотом ударился о жесткую, как наждак, воду днищем, снова взмыл на пару метров в воздух, зацепил воду левым крылом и, развернувшись хвостом вперед, исчез в циклопической туче брызг.

– Рябина, – прохрипела рация у старшего лейтенанта голосом командира роты, – давай к берегу со своими, посмотри, что можно сделать.
Три БМД взвода, облепленные десантниками, ринулись по застроенным дачными домиками улицам к воде, поводя по сторонам стволами. Кто-то из защищавших станцию мог здесь и укрыться. На углу водитель головной БМД не вписался в поворот и снес хлипкий заборчик. Машина, взревев, дернулась было обратно, но Муха уже увидел за поваленным забором здоровенную перевернутую лодку.
– Стой! – заорал он.
Потом спрыгнул с брони и ухватился за алюминиевый нос. Остальные кинулись к нему на помощь, быстро приподняли плавсредство и взгромоздили его поперек машины над десантными люками.
То, что запасливость оказалась не лишней, выяснилось буквально через минуту. Песчаный берег водохранилища был высок и обрывист. Сползти по нему БМД, наверное, еще могли, но вот взобраться обратно – уже вряд ли. А лодку просто столкнули в воду, и спасательная операция вступила в завершающую фазу.
Самолет лежал на воде метрах в двухстах от берега, с сильным дифферентом на нос. Спереди вода покрывала стекла пилотской кабины, сзади едва доставала до грузовой аппарели.
«Наверное, он в дно уперся , – успокоился Муха. – Надо же – повезло ребятам. Или не повезло. Смотря сколько их там». 
В лодку вряд ли бы влезло больше десятка человек, а в «ильюшина» в двухпалубном варианте помещалось более двухсот… У затопленного носа самолета дрейфовал оранжевый плотик. Оттуда им махали руками, и кто-то вроде бы бултыхался рядом в воде. Через три минуты полтора десятка мокрых до нитки летунов и десантников были выловлены из холодной водицы.
– Где остальные?! – орал на них замкомвзвода старшина Панин.
– К-к-какие ос-стальные, с-старшина? – ответил десантник, на погонах куртки которого виднелись капитанские звездочки. Капитана колотила крупная дрожь. – Все з-здесь. Давай к берегу, а т-то ведь не май-месяц…
Кто-то хмыкнул, вспомнив, что сейчас как раз май.

10 мая 2015 года, 6.30 по московскому времени. Аэродром Борок, Нижегородская область

Грохот, который производил каждый из садящихся самолетов, напоминал барабанную дробь. Металлические конструкции, которым с того момента, как их уложили, не приходилось испытывать подобную нагрузку, ощутимо «гуляли». Над озером Ильмень стоял довольно плотный туман, подсвеченный восходящим солнцем, но для автоматики новейших истребителей это не было слишком большой помехой. В Истомино им постоянно приходилось заходить на посадку над водохранилищем, вода в котором зимой была значительно теплее воздуха, и сталкиваться со всеми сопутствующими явлениями – от резких восходящих потоков до пелены тумана, которая могла возникнуть буквально «из ничего» всего за пару минут.
Машины первой эскадрильи одну за другой цепляли к аэродромным тягачам и тащили в сторону импровизированного заправочного пункта. Вторая эскадрилья заправлялась, едва съехав с полосы, из цистерн топливозаправщиков. Третья, рассыпавшись на звенья, прикрывала район от возможных неожиданностей. Кузнецов, склонившись над картой, разложенной в мобильном командном пункте, уточнял обстановку.
Уже час, как в небе между Петербургом и Варшавой развернулось грандиозное воздушное сражение. Авиация Коалиции, похоже, направляла основные усилия на подавление ПВО в Калининградской области и северо-западной Белоруссии. Зенитные комплексы КОРа заставляли ее при рейдах в Прибалтику огибать анклав над Балтийским морем. Командование российских ВВС, успешно прикрыв высадку десанта, теперь, похоже, стремилось экономить силы. Без боя отдав противнику южную и центральную Балтику, оно пока сохраняло контроль над прибалтийским небом и одновременно прикрывало корабли Балтфлота севернее острова Хииума. Американцы на север Балтики пока не совались, но над западной Латвией и Рижским заливом шли напряженные воздушные бои. Результаты и потери пока известны не были. Похоже, что обе стороны просто прощупывали противника.
Их полк был слишком ценной единицей, чтобы использовать его раньше, чем в небе наступит кризис. Однако кризис мог наступить практически в любой момент.

10 мая 2015 года, 7.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Район сосредоточения тоже оказался в лесу, метрах в четырехстах от железной дороги. Солдаты ожидали увидеть здесь более или менее подготовленные позиции, вроде тех, которые сами рыли все эти три недели, но тут не было буквально ничего. Батальон скопился длинной неровной полосой с востока на запад, выставил дозоры и получил приказ замаскироваться. Бомбардировка продолжалась. Пару раз взрывы раздавались не дальше чем в километре, но в основном грохотало по-прежнему на юге.
К половине шестого, когда уже стало светло, послышался шум автомобильных двигателей и с дороги в лес свернули два открытых «КамАЗа» с полевыми кухнями на прицепах. В кузовах грузовиков были боеприпасы, которые немедленно начали распределять по ротам. Каждому досталось по три пачки автоматных патронов, вдобавок к тем четырем рожкам, что были ранее, и по гранате. На расположившихся в отдалении кухнях что-то готовилось.
Опять потянулось ожидание. Василий даже попытался заснуть, но сон не шел. Подумал было окопаться, но, наткнувшись под дерном на сплетения сосновых корней, бросил.
На завтрак оказалась не осточертевшая всем перловка полувековой, наверное, давности закладки на хранение, а вполне съедобное пшено. Василий почти успел прикончить свои полкотелка каши, когда их и накрыло.
Магниевой яркости вспышка сверкнула в кронах деревьев, казалось, вспыхнул сам воздух. Грохот взрыва был похож на свисток великана. Стоявших и сидевших сбило с ног. Василия что-то ударило по правой стороне каски, и он, выронив котелок с остатками каши, скорчился в неглубокой ямке, закрыв голову руками. Можно было ожидать продолжения, но оно не последовало. Нашарив автомат, он поднял голову.
Оглушенные солдаты на четвереньках расползались в стороны, пару деревьев расщепило, кругом валялись сучья, которых не было до этого. Кухня лежала на боку, по земле растекался чай из пробитого котла, дальше чадил разгорающийся грузовик, и кто-то монотонно вопил на высокой ноте, прерываясь только на то, чтобы со всхлипом набрать воздуха. В ушах звенело.
– Доктора! Санитаров сюда! – заорали с другой стороны.
Несколько новобранцев после взрыва в панике убежали в разные стороны и теперь возвращались, пристыженно оглядываясь.
– Васька! Ранен? – крикнули сзади.
Он осторожно ощупал каску, потом голову. Каска оказалась цела, голова тоже, а вот от уха свешивался и обильно кровил какой-то клочок. Вокруг него собралось несколько человек. Подошел лейтенант Пшеничный, командир взвода, присмотрелся.
– Фигня. Царапина. Щепкой, похоже. Наклони-ка голову.
Василий снял каску и наклонил голову влево. Лейтенант достал нож и зашел к нему за спину. Ухо пронзила короткая боль. Василий вздрогнул и зашипел.
– Тебе мочку уха срезало, – объяснил лейтенант, пряча нож и выкидывая в кусты окровавленный кусочек плоти. – Вот на такусенькой ниточке висело. Руками не трогать, а то заражение пойдет. Дрождинов, залепи ему пластырем.
Из всей второй роты он оказался единственным пострадавшим. Другие роты отделались не так легко. В третьей погибли пятеро собравшихся у кухни, прапорщик и солдат-кашевар. Еще с десяток были ранены. В большинстве – легко.
– Пожрали, нах… – мрачно заметил рядом с Василием сержант, командир отделения. – Прямо по кухне… Наверняка с инфракрасным наведением от беспилотника.
Ухо начало болеть.

10 мая 2015 года, 7.40 по московскому времени. Россия, Москва

– Как хочешь, мама, но больше я здесь сидеть не буду!
Ольга вскочила с лавочки и, уперев руки в бока, с вызовом посмотрела на мать. Воздушную тревогу уже полчаса как отменили, но на станции метро оставалось еще довольно много народу. С грохотом к перрону подкатил поезд. В вагоне виднелись люди, и, несмотря на их бледный вид, трудно было отделаться от ощущения, что жизнь постепенно начинает налаживаться.
Мать подняла голову, и Ольга увидела ее красные от слез и недосыпа глаза. Сразу вспомнилось, как они под тоскливый вой установленных на крышах сирен бежали ночью к метро. Меньше пяти часов назад, а кажется – целая вечность прошла.
– Мама, ну что ты, в самом деле! Нас же не разбомбили, значит, и дальше не разбомбят!
– Да… Доченька… Я просто думаю: как там Олежка?
Последнее письмо от Олега пришло три недели назад. Там он вскользь упоминал о том, что ему присвоили звание ефрейтора, и сообщал, что из «учебки» его отправляют «в войска». Больше вестей от него не было, и куда его отправили, было совершенно непонятно. Среди людей на станции распространялись слухи, что этим утром американцы бомбили Калининград, Минск, Витебск и Смоленск, и Олег вполне мог оказаться там.
Ольга нахмурилась. Она вспомнила, что от Васьки последнее письмо пришло как раз из Калининграда, где сейчас, наверное, уже шли бои. Ольга отвернулась и украдкой шмыгнула носом. Васька, которого она обещала ждать, наверняка уже воевал.
«А вдруг он ранен или даже убит? А вдруг Олег тоже? Должно же это как-то почувствоваться?» 
Ольга прислушалась к своим ощущениям, но ничего особенного не почувствовала.
– Ладно, Оль, пошли. – Мать вздохнула и положила руку дочке на плечо. – Сейчас вернемся, поедим, соберем вещи и отправим тебя к тете Маше, в Арзамас…
– Никуда я не поеду, мам, – сказала Ольга, когда они, выйдя из метро, шли по подземному переходу мимо наполовину перекрывавшей проход выдвижной двери сейфовой толщины. – Сама подумай, сколько сейчас таких умных? На МКАДе наверняка сплошные пробки, все из города бежать кинулись. И к вокзалам не подобраться. Так что никуда мы не уедем. Будем дома сидеть и ждать. Пока все это кончится.

10 мая 2015 года, 5.20 по Гринвичу (8.20 по Москве). Литва, Алитус

– Откуда там вообще взялись русские? – Подполковник Гровз опустил бинокль и вопросительно посмотрел на сопровождающего – литовского майора с волчьей головой на нарукавном шевроне. – Ну, я понимаю – Каунас. Но мы же еще не вышли из зоны поражения своих зенитных ракет!
Тот пожал плечами.
– Это вертолетный десант. Русские ВДВ – мастера на такие штуки.
Гровз снова поднял бинокль, до рези в глазах всматриваясь в подсвеченные встающим солнцем силуэты многоэтажек, над которыми лениво поднимались клубы жирного черного дыма. Тщательно согласованный график движения летел к чертям. Подразделения бригады «Блэкджек» 1-й кавалерийской дивизии, в которую входили и «Черные рыцари» подполковника, к этому моменту должны были быть уже в Пренае и, оставив Алитус передовым частям 4-й механизированной дивизии, продолжать продвигаться к Каунасу. Но рота «Спартанцев», бригадных «коммандос», чьей задачей было захватить мосты через Неман, подверглась внезапному нападению и теперь была блокирована неизвестными русскими силами на восточном берегу, в районе кладбища и аэродрома. Разведывательный эскадрон бригады, первым подошедший к Алитусу и оперативно брошенный на помощь, нарвался на классическую засаду в иракском стиле, но с применением самых современных противотанковых средств. К такой встрече в первом же городе дружественного государства ни командир «Темных лошадок», ни командование бригады готовы не были. Эскадрон откатился назад, оставив на улицах десяток
сгоревших M3 и тела убитых. Пришлось разворачивать основные силы.
Небо над южной Литвой простреливалось дальнобойными комплексами русской ПВО, что делало невозможной авиаподдержку и крайне стесняло действия вертолетов, по крайней мере в первые сутки операции. Батальон должен был, дождавшись, пока остатки «Темных лошадок» под прикрытием артиллерии атакуют в лоб, пробиться к Неману напротив северной окраины аэродрома и, силами своей инженерной роты наведя переправу, выйти в тыл к противнику.
Командир бригады, ставя задачу Гровзу, сравнил ситуацию с зачистками иракской Фаллуджи, но самому подполковнику обстановка больше напоминала его первый бой под Насирией, где тоже фигурировали важные мосты и где пришлось выручать вляпавшуюся в дерьмо морскую пехоту из второго батальона боевой группы «Тарава».
Он не сомневался в успехе, тем более что, по данным разведки, информация о силах противника все время корректировалась в сторону уменьшения. Подчиненные Гровза занимались сейчас тем, что сгружали с боевых машин навешанное на них имущество, которого было взято с избытком, – стабильность тылового снабжения на позициях под Паневежисом, где им предстояло отстреливать русских, которые вздумают пробиваться к ликвидируемой в анклаве группировке, совсем не была гарантирована. О том, что русские могут встретиться задолго до намеченных позиций, никто как-то не подумал. Постепенно батальон перестал напоминать цыганский табор и стал похож на боевое подразделение. Подполковник подумал, что минимум взвод придется оставить на охране, чтобы местные не растащили.
Гвалт за его спиной достиг пика. Из города постоянным потоком тянулись беженцы. Сразу за передовыми позициями их задерживали и «фильтровали», опасаясь, что среди них могут быть русские диверсанты. Американцы с удовольствием свалили эту работу на литовских военных, которые, похоже, не горели желанием отбивать захваченный русскими город. Те сгоняли перепуганных, ничего не понимающих людей на территорию огороженной бетонным забором асфальтированной площадки, предназначенной для стоянки какой-то техники. С противоположной стороны беженцев должны были выпускать, но там что-то не ладилось.
Пожилая женщина с растрепанными седеющими волосами, в мужской куртке, накинутой поверх ночной рубашки, пробилась через редкую цепочку литовских солдат и замолотила кулаками по броне переднего «Абрамса», что-то нечленораздельно выкрикивая и пытаясь лягнуть молодого солдата в сбитом на затылок берете, пытающегося ее оттащить.
– Что она говорит? – поинтересовался Гровз у литовского майора.
– Ругается, – не стал тот вдаваться в подробности.
Легко перекрыв гул человеческих голосов, над ними проплыла волна пульсирующего грохота – это открыли огонь 155-миллиметровые орудия «Красных драконов» – бригадного артдивизиона. Беженцы, замолкнув как по команде, повернули головы в сторону города. Над крышами многоэтажных домов начали появляться редкие дымные султаны, время от времени перемежаемые крутящимися в воздухе бетонными обломками, когда снаряд попадал в здание. Две восьмиорудийные батареи, наверное, могли бы стереть городишко в пыль, но сейчас артиллеристы уделяли основное внимание целям на восточном берегу, километрах в четырех от него, очевидно, по данным со своих БПЛА. Приданный батальону расчет «Дрэгон Ай» бился со своей аппаратурой. Один аппарат они, похоже, потеряли, толковой «эриал-сёрвэйланс» от другого, кружащего в секторе атаки батальона, получить никак не удавалось, но и так было понятно, что серьезное сопротивление вряд ли их ожидает.
– Ап-форвард, чардж! – скомандовал Гровз, дождавшись, пока цепочка разрывов не пересекла поросшие кустами холмики, откуда удобно было бы обстрелять его танки, прежде чем они углубятся в лабиринт улиц. – Вперед, в атаку!
Так оно и оказалось. Выдвинувшаяся в город пехота поначалу не встретила вообще никакого сопротивления, кроме нескольких снайперских точек, оперативно подавленных огнем движущихся позади танков. Минут через сорок обе танковые роты батальона вышли на высокий западный берег и открыли огонь по аэродромным сооружениям на другой стороне реки. Переправляться не пришлось, так как пришло сообщение, что противник из города отступил. В качестве трофеев американцам достались отстрелянные ленты, пустые тубусы гранатометов, окровавленные бинты, но ни одного трупа или пленного. Узнав об этом, подполковник Гровз помрачнел. Похоже, что русские и не ставили никакой цели, кроме как задержать бригаду в ничего не значащем городке, и им это удалось. Еще больше усилилось это ощущение, когда пришло сообщение, что «Мустанги», второй тяжелый батальон бригады, продолживший движение к Пренаю, подверглись нападению малочисленных групп русских десантников километрах в пятнадцати к северу и, потеряв несколько уничтоженных противотанковыми ракетами бронемашин, были вынуждены остановиться.

10 мая 2015 года, 7.30 по Гринвичу (10.30 по Москве). Россия, Калининградская область

Городок живо напомнил Дмитрию не то Берлин после штурма Советской армией, не то Дрезден после налета англо-американской авиации. Ни единого целого здания не осталось, но в большинстве развалин, особенно в центре, угадывался немецкий стиль постройки: красный кирпич в окружении деревянной или металлической решетки. Для этих домов война была уже не первой.
Улицы были завалены невообразимым крошевом из обломков кирпича и черепицы. Слышался рев пламени, пожирающего остатки многих домов, сверху хлопьями падала жирная черная сажа. Над полным разгромом возвышалось здание старого немецкого собора. Со снесенной снарядами крышей и верхним этажом, оно напоминало обломанный зуб.
За железнодорожным переездом (репортер, кстати, вспомнил название города – Железнодорожный) колонна остановилась. Дмитрий решил, что развалины на пути оказались совершенно непроходимыми, но оказалось, что впереди пикет военной полиции, сортировавший машины: «комбат-ви» – направо, «эн-си-ви» – налево. Вдалеке еще стреляли, но как-то лениво. Зато каждые сорок-пятьдесят секунд с неба доносился визгливый грохот – это оставшиеся на польской стороне батареи продолжали посылать залп за залпом.
На небольшой площадке вдоль линии почти целых двухэтажных домиков, под «звездами и полосами», свисающими из окна второго этажа, уже разворачивался импровизированный военный лагерь.
– Джо, поднимай антенну, попытайся наладить связь, – напяливая каску, бросил Дмитрий и, проверив, как на нем сидит дурацкий синий бронежилет с надписью «Press» на груди и спине, выбрался из кабины.
Защитное снаряжение было до ужаса тяжелым и неудобным, но генерал Джонсон, командующий группировкой, обещал, что любой корреспондент, замеченный без такового, вылетит обратно в Штаты в течение суток. Под конвоем. Если останется жив, потому что солдаты на войне делаются очень подозрительными к посторонним.
Дмитрий подошел к группе солдат, лица которых казались ему смутно знакомыми. Они вяло ответили на его приветствие.
– Привет, парни! Ответите на несколько вопросов? Давно ли вы здесь?
– Да уже часа полтора как, – ответил ему сержант по кличке «Доберман».
– Потери были?
– В роте «А» один подорвался на мине. У поляков точно есть потери, это же польский сектор. А вообще здесь большого боя не было, позиции Ивана дальше к северу. Этот городишко на границе совсем.
– То есть вы не видели русских?
Среди солдат послышались короткие смешки.
– Почему не видели? Видели. Вон лежат, – сказал Доберман, – иди посмотри.
Часть площади, судя по посеченным осколками горкам и качелям, представляла собой детскую площадку, огороженную врытыми в землю автомобильными шинами, покрашенными в розовый и голубой цвета. За барьером шин лежали два трупа: женщина и девочка лет семи. Женщина лежала ничком, нелепо раскинув ноги в грязных кроссовках. На спине яркой куртки запекшейся кровью выделялся длинный, от самой шеи порез. Девочка свернулась калачиком. Видимых повреждений у нее заметно не было, но земля под трупами пропиталась кровью.
– Это снарядом их, – пояснили сзади, – еще ночью.
– Что там у вас? – послышался сзади голос Джо. Оператор, держа камеру наготове, подошел к Дмитрию и застыл, увидев мертвецов. – Да уж… А хороший получился бы план!
В отличие от американских солдат, трупы которых запрещалось снимать категорически, погибших мирных жителей снимать просто «не рекомендовалось». В любом случае начинать съемку с этого не стоило. Тот же Доберман выглядел куда более благодарным объектом первого репортажа. В этот момент Дмитрию показалось, что от трупа девочки исходит какой-то писк. Он осторожно наклонился.
– Да не трогай их! Мертвые как дерево, мы проверяли, – произнесли сзади.
Писк повторился. Проклиная бронежилет, репортер наклонился еще ниже и за лапу вытащил маленького черного котенка, прятавшегося во вкопанной шине. Котенок немедленно вцепился когтями ему в рукав.
– Надо же! И снаряды ему нипочем, – отметил Доберман.
Дмитрий оторвал когти от своего рукава и вручил котенка сержанту.
– Держи. То-то все при тебе: ботинки, каска, очки, оружие, – а чего-то не хватает для картинки! – Потом обернулся к поднимающему камеру Джо: – Работаем, давай микрофон.
Машинально развернувшись так, чтобы свет попадал ему на лицо, трупы не попадали в кадр, а на заднем плане оказалась группа солдат во главе с поглаживающим котенка Доберманом, Дмитрий поднял микрофон.
– Я приветствую вас с переднего края мировой демократии, – произнес он, дождавшись сигнала оператора. – Мы находимся в небольшом городе уже на территории анклава. Силы Коалиции отбили этот город, находящийся всего в паре миль от границы, полчаса назад. И хотя здесь еще слышится стрельба, над городом уже реет гордое знамя свободы!
Джо, хорошо знавший манеру Дмитрия, повел камеру вправо, и в кадр попал еще один американский флаг, лениво полоскавшийся на высоком обломке стены.

10 мая 2015 года, 11.05 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Семенов предпочел бы не покидать командного пункта Генштаба, куда сейчас сходились нити управления всеми боевыми подразделениями, но министр обороны убедил его в том, что на докладе президенту генерал должен присутствовать лично. Впрочем, далеко ехать не пришлось – убежище президента и защищенный командный пункт Генштаба под Чеховом находились в пятнадцати минутах езды по подземному туннелю.
Семенов отметил, что президент осунулся и словно бы постарел. Восемь часов нервного напряжения, которые длилась эта война, не прошли для него даром.
– Разрешите доложить, товарищ Верховный главнокомандующий?
– Докладывайте, – махнул рукой Рогов.
Генерал подошел к занимавшей всю стену почти двухметровой карте Балтийского региона, решив, что здесь показывать будет удобнее, чем на захваченных с собой листах карт, на ходу доставая указку.
– На текущий момент ситуация развивается в полном соответствии с нашими планами. Операция «Маргелов», о старте которой я докладывал вам в начале второго ночи, к этому моменту в основном завершена. Потери при высадке не превысили запланированных значений. Из пятидесяти четырех транспортных самолетов, осуществлявших высадку парашютного десанта, потеряно лишь три единицы, причем только один – до выброски. Посадочный десант пострадал сильнее: из двадцати машин потеряно девять, из которых три – до момента посадки, а четыре – непосредственно на аэродроме. – Генерал сделал паузу, но президент только кивнул, и доклад был продолжен: – В настоящее время десантники сумели овладеть большей частью запланированных объектов в окрестностях Каунаса, хотя в самом городе столкнулись со значительным сопротивлением со стороны не только литовской армии, но и американских специальных подразделений. Тактические вертолетные десанты высажены на глубину до семидесяти километров в районах Алитус, Варена, Рудискес, Лентварис, Тракай и к югу от Вильнюса. Обращаю ваше внимание, что самолеты и вертолеты пересекли границу Литвы уже после того, как военные действия были начаты противником.
– Я очень рад, – перебил его Рогов, – но что именно предпринимают сейчас американцы? В крупных городах страны объявлена воздушная тревога, первый раз за последние шестьдесят лет.
Семенов неопределенно пожал плечами. В столице и городах, расположенных восточнее Москвы, объявление тревоги, пожалуй, действительно было излишним, но легко говорить это сейчас. Вместо оправданий он предпочел сосредоточиться на докладе.
– В три часа ночи по Москве американские, британские и польские подразделения начали осуществление огневых ударов по позициям российских войск в Калининградском особом районе и белорусских войск в Гродненской области. Примерно через час наши позиции там были атакованы большими массами танковых и механизированных частей. В это же время передовые подразделения американского 1-го корпуса пересекли польско-литовскую границу. В Белоруссии противнику к настоящему моменту удалось продвинуться на глубину до двадцати километров, на отдельных участках конечно, и даже форсировать Неман севернее Гродно. Под Калининградом максимальная глубина вклинения интервентов не превышает пяти-семи километров, а на некоторых участках отсутствует полностью.
– Кажется, это немного, – заметил президент. – Чем объясняется такая пассивность?
– Многократным огневым превосходством, – пояснил генерал. – В данном случае это их козырь, и они намерены реализовать его целиком, парализовав средства ПВО и систему управления войсками. Возможно, они усилят натиск в ближайшие часы, но все равно будут продвигаться медленно.
– Надеюсь, вы это предусмотрели? Я имею в виду систему управления?
– Мы сделали все что могли, – твердо заявил Семенов. – Но когда превосходство противника является настолько подавляющим, наличие управления решающего значения не имеет, поскольку подразделения и так вынуждены действовать с максимальным напряжением сил. При этом боевая деятельность все больше приобретает характер реализации заранее разработанных планов. В целом на такую ситуацию мы и рассчитывали.
– Ладно, – кивнул президент, – надеюсь, что Маслов не подведет… Вы приняли меры, чтобы его выручить?
– Разумеется, – ответил начальник генштаба. – В половине пятого по Москве подразделения Особого стратегического объединения генерал-полковника Рукавицына пересекли границы Эстонии и Латвии, а части Объединенной группировки войск – Литвы. Латышские и литовские приграничные позиции нами пройдены без особого напряжения, то же самое касается и эстонских позиций на таллинском направлении. Но вот здесь, южнее Тарту, эстонские части продолжают ожесточенное сопротивление. – Семенов показал на карте. – В настоящее время под наш контроль перешли Резекне, Даугавпилс и значительная часть Вильнюса, включая международный аэропорт и железнодорожный вокзал. В настоящий момент 6-я армия успешно продвигается на рижском, а 20-я – на каунасском направлениях.
– Значит, Вильнюс взяли? – переспросил президент. – И Каунас… Почти. А то я и смотрю, латыши и эстонцы нам войну объявили, скоординированно, два часа назад, а литовцы пока молчат.
– Вильнюс не весь, – поправил его Семенов. – Только южную часть города. Мы не стремимся любой ценой брать населенные пункты, нас в основном интересуют транспортные узлы. Три часа назад наступление начала армейская группа «Брест». Вот сюда, в северо-западном направлении. Этот удар отвлекающий, но, по последним сообщениям, поляки оказались вынуждены отложить запланированный штурм Гродно и начали перебрасывать часть сил южнее. Мы надеемся, что объединенная группировка и десантники в районе Вильнюса также оттянут часть сил американского 1-го корпуса от их основной задачи, тем более что вот здесь, – Семенов указал на южную Литву, – они уже вступили в соприкосновение с противником.
– А что в воздухе? Мы справляемся с американской авиацией?
– Пока справляемся. Мы приняли меры к подавлению американской спутниковой навигации в регионе, и это сильно нам помогает. Американцы нанесли несколько массированных ударов по Белоруссии и Калининградской области. Маслов докладывает, что в Калининграде творится настоящий ад. Попытки ударов крылатыми ракетами по объектам инфраструктуры в Псковской области нами успешно отбиты. С других направлений противник ударов не наносил. И слава богу, потому что для того, чтобы прикрыть войска в этом конфликте, мы оказались вынуждены стягивать дивизионы ПВО со всей страны, буквально с бору по сосенке. Решись они на массированный авиаудар по Москве, например, или по объектам Северного флота – и нам почти нечем реагировать. Пока это себя оправдывает – большую часть вылетов вражеская авиация вынуждена тратить на подавление ПВО. Исход этой войны, по большому счету, зависит от того, как долго мы сможем держать «зонтик» над нашими частями.
Деловой тон доклада успокоил президента. Несмотря на облик грозного государственного мужа, способного, если нужно, сделать резкое заявление, который усиленно лепился его имиджмейкерами, Рогов был довольно мягким человеком.
«Надо просто пройти через эту войну, как через грязь!»  – приказал он сам себе, а вслух спросил:
– Но у тебя, Владимир Алексеевич, похоже, имеется пара сюрпризов американцам, так ведь?
– А как же, муха-цокотуха! – усмехнулся Семенов. – Конечно, кое-что мы заготовили. Только ведь и они все это время не дремали. Посмотрим, чьи сюрпризы неожиданнее!

10 мая 2015 года, 11.40 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Если не выглядывать из кунга, который с восходом солнца, несмотря на ворох маскировочных сетей на крыше, начал ощутимо нагреваться на солнце, то обстановка внутри очень походила на обычную боевую службу. Ведь части радиоразведки, как правило, ведут ее и в мирное время. Однако через открытую для лучшей вентиляции дверь, сквозь шум дизеля, установленного в некотором отдалении, постоянно доносился далекий раскатистый грохот. Это после налетов рвались артиллерийские и минные склады. И если выглянуть из закрытого сетями капонира, то становились видны две дымные и пылевые тучи. Одна на юго-востоке – над Калининградом, другая на юго-западе – над Балтийском. У видевших это щемило сердце и каждый далекий взрыв бил прямо в душу, заставляя операторов центра обработки информации комплекса радиоразведки «Денеб А1» вздрагивать за мониторами.
Полноценную систему пассивной локации в интересах ПВО на базе «Денеба» создать не успели, и сейчас единственный в составе КОРа образец выполнял важную, но ограниченную задачу – отслеживал американские АВАКСы. Здоровенные «Боинги» с массой высокочастотной аппаратуры на борту «фонили» так, что даже при выключенных радарах засекались машинами комплекса, несмотря на бушующий сейчас в эфире вихрь радиоэлектронных помех. Красу и гордость американских ВВС здесь непочтительно именовали «чемоданами».
Каждые несколько минут прокладки их курсов сбрасывались через АСУ КОРа на КП ПВО. Бог весть что предпринимали по этому поводу там, но несколько раз за девять часов этой войны то один, то другой АВАКС вдруг прекращал работу на излучение приподнятой над фюзеляжем антенны и резко менял курс и высоту, уворачиваясь от невидимой опасности.
Операторы «Денеба» не были специалистами ПВО и не задавались вопросом, от какой именно. Сейчас их занимала одна проблема – Повидзе или Кшесины?
У АВАКСов заканчивалось топливо, машины пора было сажать, и сейчас четыре огромных «Боинга» кружили в зоне ожидания севернее Познани.
Воздушные командные пункты базировались на авиабазе Повидзе, но поднятая им на смену четверка взлетела из Кшесин, и теперь оставалось только ждать, куда уйдут борта, которых сменили.
Спустя пять минут отметки четырех самолетов одна за другой начали смещаться восточнее.
– На головном «Чемодане» фиксирую включение посадочной аппаратуры и возросшую интенсивность радиообмена с землей по навигационному каналу, – доложил оператор, отвечающий за анализ сигналов, идущих с интересующих бортов, – частота вращения антенны снижается, он явно идет на посадку… О! Они сменили «Мэджик» на «Нато»! И на втором то же самое!
В полете огромный диск антенны АВАКСа непрерывно вращался, даже когда радар не работал, – во избежание загустевания смазки в приводах. Но перед посадкой вращение отключали, чтобы снизить нагрузки на механизмы. Поднятые на вышках «бочки» приемных антенн машин «Денеба» улавливали эту разницу. Персонал всех АВАКСов для связи использовал позывные «MAGIC» с порядковым номером. Позывные, начинающиеся с «NATO», использовал экипаж самолета. Соответственно, в данном случае смена позывных означала заход на посадку. Сейчас весь радиообмен шифровался, но последовательности кодов носили те же названия.
– А почему наши их не глушат? – спросил кто-то.
– Так далеко…
Старший смены сжал плечо оператора железными пальцами.
– Разворот, ловите разворот!
«Чемоданы» еще могли выполнить правый разворот и зайти на Кшесины с юго-востока. Операторы поняли старшего без уточнений.
– Нет разворота! Первые два точно садятся в Повидзе, да и вторая пара, очевидно, тоже…
– Донести на КП!

10 мая 2015 года, 11.52 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Ракетным комплексом «Искандер» были оснащены два из трех дивизионов 152-й гвардейской отдельной ракетной бригады. Вражеские оперативно-тактические ракеты, способные нести ядерные заряды, всегда считались приоритетной целью для любой армии. Особенно для американской, так как, по расчетам пентагоновских теоретиков, это был единственный вид оружия, который даже в руках слабого противника мог нанести американцам существенные потери. Все осложнялось тем, что конфликт вокруг Калининградской области как раз и начался с предположения о том, что русские намереваются поставить на ракеты 152-й гвардейской бригады ядерные головные части. В результате дезинформированным оказалось военное руководство коалиции, вынужденное тратить на отслеживание позиций русских ракет непропорционально большую долю своего разведывательного потенциала в ущерб прочим целям.
Зато, когда военные действия все-таки начались, по позициям дивизионов 152-й бригады и 25-го отдельного берегового ракетного полка пришлись самые первые и самые мощные удары.
Первый дивизион бригады, находящийся в полной боевой готовности на одной из заранее подготовленных стартовых позиций южнее поселка Красный Бор, погиб почти в полном составе, так и не успев выпустить ни одной ракеты. Под градом суббоеприпасов рвущихся в воздухе ракет ATACMS были потеряны все четыре его пусковые установки, пара ТЗМ и пункт подготовки информации. Второму дивизиону повезло. Его машины покинули подготовленную позицию у деревни Щеглы по тревоге всего за несколько минут до того, как над ней произошло то же самое. Теперь настала пора поквитаться.
Приказ на пуск полным нарядом сил от командования бригады уже поступил, но по какой цели – было пока неизвестно, и полковник, командующий дивизионом, напряженно поглядывал на небо, гадая, надежна ли маскировка их машин и осталось ли незамеченным выдвижение на огневую. Из бронированного нутра КШМ ему махнул рукой связист. Полковник, пригнув голову, вскочил в машину. Пункту подготовки информации требовалась всего минута на доведение сведений до пусковых установок, и за это время, едва глянув на цифры координат, полковник опознал неоднократно «пораженную» на учениях цель – 33-ю авиабазу ВВС Польши в Повидзе.
– Целеуказание доведено, – доложил полковнику оператор, – к расчету приказа на пуск готов.
– Рассчитать приказ на пуск, передать на пусковые, – скомандовал полковник. Потом поднял с зажима микрофон: – Пусковые, контроль!
– Тюльпан-один, к пуску готов! – прохрипело в ответ из динамика.
– Тюльпан-два, к пуску готов!
– Гиацинт-один, к пуску готов!
– Гиацинт-два, к пуску готов!
– Дивизион, цель номер семь, «авиабаза», квадрат двадцать четыре, к бою! По получении приказа пуск полным боекомплектом, побатарейно, с интервалом две секунды!
На пульте перед полковником одна за другой загорелись четыре лампы готовности пусковых. Он откинул защитный колпак с тумблера, под которым пряталась красная кнопка, с надписью по ободку «Произвести пуск!», и вдавил ее, словно пытаясь продавить метал и пластик пульта насквозь. На этот раз контрольные лампы подтверждения вспыхнули одновременно, и полковник, рывком подвинувшись к распахнутому люку, выглянул наружу. Рядом стоял БТР батальона охраны, и из люков, вопреки приказу, пялились на одну из видневшихся в отдалении пусковых, где уже распахнулись створки и поднималась в боевое положение ракета, головы членов экипажа.
«У, гоблины!»  – разозлился полковник и только собрался заорать на нерадивых подчиненных, когда под пусковой вспыхнуло пламя и ракета, привстав на огненном столбе и оставляя за собой столб белого дыма, рванулась в зенит. Чуть дальше встал еще один рассеивающийся белый столб – обе батареи дивизиона стреляли синхронно. Прошло две секунды, и притихший от неожиданного грохота лес потряс новый громовой удар – это стартовали ракеты со вторых пусковых. Сверху сыпалась сухая хвоя и планировали дымящиеся обломки сучьев. Похоже, что одна из ракет стартовала через еловую крону.

Первым ракеты в воздухе обнаружил «Глобал Хоук», летевший к северу в пятидесяти километрах восточнее. С девятнадцатикилометровой высоты Калининградская область просматривалась насквозь, до самого моря. Беспилотный разведчик должен был засекать места пусков ракет ПВО и пуск «Искандеров» принял за залповую стрельбу одного из дивизионов С-300. Прежде чем оператор через спутник успел вмешаться, предупреждение об угрозе с земли дошло до всех находящихся в воздухе машин Коалиции, заставив занервничать пилотов.
Но спустя секунды в Любони сообразили, с чем имеют дело, определили координаты стартовой позиции, и четверка F-35, дежурящая в воздухе над озером Ханза, по прямой ринулась к цели, на форсаже преодолевая звуковой барьер. Пилоты не знали, какую именно цель им предстояло атаковать, и предположили, что это дивизион С-300, о пуске ракет которого они только что получили предупреждение. Малая высота полета должна была предотвратить их поражение дальнобойными средствами ПВО, а огромная скорость – спасти от ракет малого радиуса действия. Леса, поля, свои и чужие позиции на малой высоте сливались под крылом в неразличимую массу, где невозможно было разглядеть никаких деталей. Человеческие чувства пасовали перед этой картиной, скорость нервных сигналов человека безнадежно отставала от требуемой, поэтому машины вела автоматика. Они не преодолели еще и половины пути, когда над лесом у Майского рванулась в небо вторая четверка «Искандеров».

Информация о пуске дошла до командного пункта тактической ПРО еще до того, как спутники и наземные радары обнаружили набирающие высоту ракеты. Первым рубежом обороны были барражирующие над северной Польшей F-16 с противоракетами. Но недоподавленная русская ПВО не позволила им патрулировать над вражеской территорией, к тому же операторы АВАКСов, которые должны были наводить их на цель, с опозданием выделили нужные отметки из-за сложной помеховой обстановки, и эту идею пришлось оставить.
Зато уже через минуту, получив информацию со спутников, сначала первая, а потом и вторая четверка ракет были взяты на сопровождение радаром батареи THAAD в районе Познани.

– Быстрее, ребята, быстрее! – торопил бойцов дивизиона командующий ими полковник в кислом дыму сгоревшего ракетного топлива, которым после пуска затянуло лес.
Он не знал, сколько времени у них осталось, но опыт и простой здравый смысл подсказывали ему, что «подарок», который он преподнес Коалиции, не остался незамеченным и сейчас в его сторону уже летит «расписка в получении». Требовалось убраться с опушки как можно скорее и уходить в глубь лесного массива, туда, где укрыты тэзээмки и пункт подготовки информации.

Грохот налетающих F-35 далеко отставал от самих машин, и в назначенной точке самолеты сделали горку, набирая необходимую для атаки высоту. Спустя секунду оружейные люки первой пары распахнулись и взрыв пиропатронов швырнул в спрессованный скоростью воздушный поток четыре авиабомбы JDAM 2000-фунтового калибра, по две с каждого самолета. Едва дождавшись подтверждения сброса, их пилоты, почти теряя сознание от плавящих тело перегрузок, со снижением вошли в левый вираж, ложась на курс отхода.
Более опытным экипажам второй пары, идущим чуть позади, пришлось задержаться на высоте подольше. Их вооружение состояло из противорадиолокационных ракет, которыми они должны были атаковать цель, если она вздумает защищаться. Через секунду визжащий звук зуммера дал понять, что обнаружено излучение РЛС наведения ракет комплекса SA-12, но не впереди, а правее, значительно дальше к северу.
Один из пилотов, предположив засаду, немедленно нырнул вниз, вслед за первой парой, второй задержался, чтобы выпустить по источнику излучения ракету. Это была ошибка, и она стоила пилоту жизни. Минуту спустя его самолет исчез в ослепительной вспышке, когда его одна за другой поразили две зенитные ракеты.
Бомбы, сброшенные первой парой, еще некоторое время набирали высоту по пологой параболе, все больше теряя скорость. В верхней ее точке они раскрыли короткие крылышки и попытались определить свое местоположение. Орбитальное глушение все еще продолжалось, сигнал со спутников был определен как недостоверный, поэтому их куцые электронные мозги отключили наведение по сигналам GPS и переключились на примитивную «инерциалку». Ошибка наведения в этом случае значительно возрастала, но мощность взрывчатки вполне компенсировала этот недостаток. Люди, копошащиеся впереди и внизу, куда целились сейчас набитые взрывчаткой металлические чушки, были уже мертвыми, просто еще не знали об этом.

Командир ополовиненной ночным налетом батареи «Панцирей» вполголоса выругался, когда F-35, едва чиркнув по самому краю зоны поражения, ушли в сторону. Но на экранах батарейного «Ранжира», выпав из пелены помех, продолжали двигаться несколько целей. Из трех оставшихся «Панцирей» дотягивалась до бомб только одна машина. Голосовой связи с ней не было, но батарейная АСУ, рассчитанная на действия в самых тяжелых условиях, передала целеуказание без сбоев.
Падающие бомбы представляли собой слишком сложную цель, они были маленькими и находились слишком далеко. К тому же, несмотря на то что «Панцирь» теоретически был трехканальным комплексом, расчеты почти не тренировались в поражении более двух целей одновременно. Тем не менее командир машины использовал все целевые каналы, и трехракетный залп размазал по небу три из четырех бомб бурыми пятнами разрывов.
Когда РЛС «Панциря» захватила оставшуюся бомбу, в тесном пространстве боевого отделения вспыхнул красный огонь и прозвучал запрещающий сигнал. ЭВМ блокировала пуск, посчитав, что встреча ракеты с целью произойдет недопустимо низко. Командир машины, нетерпеливо мотнув головой, ударил по тумблеру снятия блокировки, и к цели устремилась еще одна ракета. Она настигла последнюю из бомб за мгновение до того, как у той сработал взрыватель.
Взрыв четырехсот килограммов мощной взрывчатки на уровне древесных крон как пушинку отбросил в сторону замыкавший втягивающуюся в глубину леса колонну бронетранспортер. Уткнулась в дерево вспыхнувшая пустая пусковая. Остальные машины дивизиона уцелели, его ракеты к этому времени преодолели треть дистанции и продолжали полет.
Через пять минут после обнаружения пуска «Искандеров» обстановка на командном пункте ПРО Коалиции стала крайне нервозной. Основной рубеж противоракетной обороны составляли шесть батарей комплексов THAAD. Из них три имели возможность открыть огонь по приближающимся ракетам, но так и не смогли этого сделать. Компьютер комплекса, заточенного против баллистических целей, в случае идущих по небаллистической траектории «Искандеров» так и не смог рассчитать точку встречи противоракеты с целью. К тому же минимальная высота поражения у THAAD составляла пятьдесят километров, и идущие как раз на этой высоте ОТР оказались малоуязвимыми.
К Повидзе все восемь ракет подошли одновременно. Аппаратура наведения каждой из них сличила радиолокационный «портрет» местности с хранящимся в памяти эталоном и выработала команды аэродинамическим рулям, корректирующим положение снаряда в пространстве. Восьмерка ОТР, окончательно сформировав ордер поражения, обрушилась на окаймленный лесом аэродром.
Третий, и последний, рубеж ПРО коалиционных войск составляли пусковые установки ЗРК «Пэтриот» с малогабаритными ракетами «Erint». Они предназначались для «добивания» целей, предварительно обстрелянных THAAD, и, естественно, не могли целиком отразить удар самостоятельно, так как должны были поразить ракету буквально в последнее мгновение, на высоте менее пятнадцати километров. Прикрывающая авиабазу батарея успела выпустить всего шесть противоракет. Создатели «Erint» могли бы быть довольны: было сбито две из восьми целей, что почти соответствовало расчетным значениям, – но для отражения налета этого было недостаточно.
Каждый из четырех «Искандеров» первого залпа нес кассетную боеголовку с пятьюдесятью четырьмя самонаводящимися боевыми элементами, которые начали отстреливаться на высоте нескольких километров. Одна из ракет не успела выбросить их полностью, будучи уничтоженной, но сто восемьдесят девять боевых блоков, каждый из которых размерами и формой напоминал оперенный студенческий тубус, рассеялись над аэродромом почти однородным облаком. Будучи спроектированным для поражения бронированной техники, каждый «тубус» нес в себе кумулятивный заряд, а инфракрасные головки самонаведения, как оказалось, неплохо наводились и на самолеты.
Обмениваясь информацией друг с другом, эта железная стая начала корректировать свое падение отстрелом «малых масс», каждая из которых напоминала стопку двухрублевых монет.
Экипаж заходящего на посадку последнего из АВАКСов увидел, как над стоянками самолетов левее их курса вдруг вспухли многочисленные облачка серого дыма. Они выглядели как игрушечные и казались здесь совершенно неуместными. «Что за…? » – мелькнуло в голове у командира экипажа, но прежде, чем он успел облечь мысль в слова или хотя бы додумать ее до конца, колеса огромного «Боинга» ударились о полосу, а со стоянок, рулежных дорожек, где были самолеты, синхронно ударили в небо струи пламени из пробитых баков. Экипаж не знал, что три смертоносных «тубуса» один за другим навелись и на их самолет, но не смогли его поразить, так как скорость заходящего на посадку АВАКСа оказалась для них слишком большой. Это дало людям на борту лишнюю секунду жизни. По ее истечении удар взрывной волны от детонировавшей боеголовки одного из «Искандеров» второго залпа смял самолет, как пустую жестянку, и сбросил его с полосы. Пропахав четыреста метров по грунту, окаймлявшему бетонную полосу, машина взорвалась.

10 мая 2015 года, 11.00 местного времени (13.00 по Москве). Швейцария, Женева

– Итак, господин государственный секретарь, – ледяным голосом сказал Осокин, в упор глядя на Хейли. – Пользуясь тем, что наши встречи не имеют статуса дипломатических контактов, я надеюсь услышать прямой ответ. Американские вооруженные силы десять часов назад начали прямую военную агрессию против Российской Федерации. Почему?
Хейли немного помедлил, перед тем как ответить. Хамоватого русского следовало бы осадить, пользуясь тем, что он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя бы за все те нетолерантные высказывания, которые он позволял себе, будучи представителем при НАТО.
Но с другой стороны, следовало не перегнуть палку. Сколько там продлится война? Три дня? Пять? Десять? Хейли не сомневался, что военная победа останется за американской армией. Но достигнутые результаты следует закрепить, что может оказаться не менее сложным, чем сами боевые действия. В любом случае ему придется продиктовать условия мира именно Осокину, и важно не спугнуть того раньше времени.
– Правительство Соединенных Штатов стремится к миру, – отделался дежурной фразой госсекретарь. – Причиной названных вами действий явилась позиция Москвы. Наличие ядерного оружия под Калининградом и нарушение Россией суверенитета балтийских стран не могли остаться без реакции со стороны свободного мира.
– Американская армия начала бомбить наши города. Американские танки перешли границу в Калининградской области. Вы прямо сейчас убиваете наших граждан! Это нарушением суверенитета не считается?
– Мне очень жаль, господин Осокин. – Хейли покачал сложенными перед грудью ладонями. – Но Россия своими действиями серьезно дискредитировала собственный суверенитет. В Москве отвергли миролюбивые инициативы президента Кейсона, высказанные им двадцать седьмого апреля. Это настолько серьезно нарушало международную безопасность, что мы вынуждены были прибегнуть к ограниченному применению военной силы. Мне очень жаль людей, которые, возможно, погибнут в процессе установления международного контроля над Калининградским анклавом. Но ответственность за эти жертвы мы целиком возлагаем на президента Рогова. Вы просто не оставили нам выбора.
– Вы атаковали ядерную державу, – медленно произнес Осокин. – Подумайте, готовы ли вы взять на себя ответственность за те миллионы жертв, которые возникнут в результате ваших действий.
Он лихорадочно прикидывал, какие еще аргументы может использовать. Совершенно понятно, что у администрации Кейсона, что называется, «сорвало резьбу» и она полна решимости поквитаться с Россией за пережитое семь лет назад унижение, когда вся мощь Соединенных Штатов не помогла им спасти от разгрома Грузию.
– Не надо нас пугать, – раздельно произнес американец. – Мы оба с вами знаем, что ржавые советские ракеты, которые у вас остались, никогда не будут запущены. В противном случае наш ответ будет сокрушительным. – Тут он мгновенно преобразился и сменил угрожающий тон на уговаривающий. – Будьте благоразумны. В Британии и Соединенных Штатах масса ваших граждан. Никто не чинит никаких препятствий ни им самим, ни их собственности или капиталам. Мы не намерены менять ваше правительство. Мы даже отказались от замораживания его активов в западных банках. Вы делали ошибки и часто отступали от демократических норм и принципов. Руководство России перешло грань, за которой его действия стали нетерпимыми, и вынудило нас применить силу. Но когда все закончится, мы вновь будем искать пути к сотрудничеству. В наших общих интересах завершить этот конфликт как можно быстрее, а не увеличивать его масштабы.
– Вы можете закончить этот конфликт немедленно, – мрачно произнес Осокин. – Просто отдав приказ прекратить агрессию и вывести войска с нашей территории. Пока не дошло до тяжелых последствий. Когда начнут подниматься ядерные грибы – будет поздно. Вы хотите отторгнуть часть нашей территории. Это не останется без последствий!
– Еще раз говорю: не пугайте нас. Атомная бомба, сброшенная на наши войска, вызовет десятикратный ответ. Обнаружив запуск ракеты, мы ответим, не дожидаясь, пока она доберется до цели. Мы не собираемся отторгать у вас Калининградский анклав. Его будущее будут определять его жители под многонациональным контролем. Вам придется выполнить наши условия в части демилитаризации региона и установления буферной зоны вдоль границ стран Балтии. Вы не захотели сделать это добровольно, и нам пришлось вас подтолкнуть. Это политика, господин Осокин. – Хейли откинулся на спинку кресла. – А сейчас я предлагаю прервать нашу встречу и посетить в госпитале господина Реваку. Сердце у старика не выдержало, надо же… А с вами давайте встретимся завтра. Или послезавтра, когда конфликт между нашими странами приблизится к разрешению.

10 мая 2015 года, 14.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область, Знаменск

– Слушай мою команду! Первому взводу занять оборону в зданиях на южной стороне. От бетонного до «горбатого» моста. Второму взводу – на северном берегу, от свалки до северной дороги. Третьему – тоже на северном, между рекой и карьером. Командирам взводов принять меры к оборудованию боевых позиций. Окапываемся, оборудуем огневые точки. Особое внимание обращаем на маскировку. На все про все – четыре часа! Разойдись!
Лес, где батальон понес первые потери, они покинули часа через полтора после бомбардировки и километров через десять вышли к Знаменску. Канонада на юге не утихала. Правда, в сплошном реве орудий наметились паузы. Иногда минут по десять не стреляли, иногда начинали молотить, как ночью.
Привал устроили прямо в маленьком здании городского вокзала. Кто-то пустил слух, что дальше повезут на поезде, но Василий не поверил. Если машина еще может объехать воронку, то преодолеть разрушенные рельсы у поезда не получится.
Предположение оказалось правильным. Услышав разговор офицеров, Царев понял, что три городских моста в пределах поселка городского типа – два автомобильных и железнодорожный – считались стратегически важными. Их уничтожение или по крайней мере попытка такового считалось аксиомой, и то, что американцы не попытались этого сделать, навело какой-то из штабов на мысль, что они берегут их для себя. Мосты немедленно заминировали, а их батальон привлекли для противодесантной обороны.
Мост, который предстояло оборонять их роте, был переброшен через реку Преголю и пойменную низину и представлял собой семь металлических пролетов, опиравшихся на каменные быки. С двух сторон от узкой проезжей части были устроены пешеходные мостки. Командир взвода нарезал их отделению позицию прямо в огородах покинутых домов, фронтом на север. Окапывались по науке, так как из инструмента были только саперные лопатки, то есть с индивидуальных ячеек. Земля была влажная и копалась сравнительно легко. Василий оккупировал небольшую промоину и подумал, что кроме личного окопа неплохо было бы оборудовать нишу под убежище. Впереди лежала низинка. За ней местность начинала полого подниматься, и метрах в шестистах стояла кучка сельскохозяйственных построек. Среди них было заметно движение. Похоже, что внезапного нападения с той стороны пока можно было не опасаться. Ухо болело.

10 мая 2015 года, 16.12 по московскому времени. Балтийское море

Подходя к району патрулирования, Кузнецов наблюдал за тем, как меняется на экране тактическая обстановка. Там добавился важный раздражающий фактор: в районе северного побережья Готланда появился Е-2D и теперь «светил», как прожектор, наблюдая за воздушной обстановкой на севере Балтийского моря. Стало понятно, почему их так торопили со взлетом: либо «Хоукай» мог быть приманкой, с задачей выманить на себя русские истребители и навести их на засаду, либо готовился удар американской авиации по кораблям флота. Первую эскадрилью, державшуюся на высоте пятнадцати километров южнее прославленного Ханко, оттуда вряд ли видели, но четверка Су-27 177-го истребительного авиаполка, прикрывающая корабли, наверняка была у них как на ладони.
Командование клятвенно обещало ему не бросать полк в мясорубку, пока все пилоты не совершат минимум по одному вылету на спокойных участках фронта. Северная Эстония как раз и являлась таким «спокойным участком». Первоначально задачей первой эскадрильи было прикрытие штурмовиков, работавших по заявкам командования соединений, двигавшихся от Нарвы на запад, и высадившихся в районе Таллина десантников. Но еще до взлета задачу изменили.
– Внимание, Полста двенадцать, я Жук-4, – раздался в наушниках голос оператора с кружащего над Готландом А-50. – Две группы целей по азимутам сто девяносто и двести двадцать пять! Предположительно F-18! Лечь на курс двести шестьдесят, атака по варианту четыре!
Две группы вражеских истребителей шли на северо-восток. Поисковые локаторы по крайней мере у части из них работали на излучение, что выдавало в них либо группы прикрытия, чьей задачей было сковать боем русские истребители, либо группы демонстративных действий, отвлекавшие на себя внимание от групп ударных машин, которые должны следовать позади и ниже. Курс двести шестьдесят выводил Кузнецова и его подчиненных во фланг западной группе американцев, а вариант четыре предусматривал атаку двумя парами без включения радара, в то время как вторые две пары, держась сзади, подсвечивали цель и страховали от неожиданностей.
Изображение круглого циферблата указателя скорости на экране в кабине замигало красным – сигнал прибавить газу. Кузнецов толкнул вперед ручки управления двигателями, и на него сразу навалилась перегрузка. «Сухие» легко преодолели звуковой барьер и теперь мчались над морем в направлении примерно на Стокгольм. Более старым самолетам пришлось бы использовать для этого форсаж.
– Внимание, Полста двенадцать, – снова пронеслось в эфире минут через десять, – группа целей по азимуту двести тридцать! План действий прежний.
В новую группу входили всего два или три самолета, похоже, обошедших Готланд с запада. Их радиоэлектронные средства молчали, поэтому выяснить их роль пока не представлялось возможным. Зато на экране тактической обстановки к западу от Готланда выявился новый «Хоукай», окончательно развеявший сомнения относительно цели операции: янки намеревались бить по кораблям, – но дополнительно вселивший в Кузнецова тревогу. Каждый из «Хоукаев» не мог их обнаружить дальше семидесяти или восьмидесяти километров, но если они умеют работать в паре, как распределенная антенная система с единым центром обработки данных, – дальность сильно возрастает.
– Полста двенадцать, лечь на курс сто шестьдесят пять! Атака по готовности.
«Сухие» повернули налево. Ведомый командира полка висел на самой границе зрения слева, остальных не было видно. Сейчас четыре звена первой эскадрильи составляли квадрат со стороной десять километров – маневр, неоднократно отработанный на учениях.
– Я Полста двенадцать! Первая – атакуем!
По этой команде ведущие третьей и четвертой пар должны были включить радары и получить картинку воздушной обстановки. Данные немедленно передавались на борт машинам первого звена, которые пускали ракеты по намеченным целям, сами оставаясь невидимыми. Щелкнув тумблером, полковник перевел бортовую ЭВМ в боевой режим. Теперь картинка воздушной обстановки проецировалась прямо на забрало шлема – режим слишком утомляющий, чтобы находиться в нем постоянно, но очень эффективный. «Сейчас… нет, вот сейчас…» 
Когда в углу поля зрения вспыхнул желтый огонек, показывающий получение новых данных, а спустя секунду картинка воздушной обстановки на виртуальном экране внутри шлема обновилась, полковник мысленно присвистнул от удивления. Наводивший их самолет ДРЛО отделяло от вражеских машин более четырехсот километров, поэтому создаваемая им «картинка» воздушной обстановки страдала существенными пробелами. За последней обнаруженной им группой из трех самолетов на малой высоте следовала целая колонна не менее чем из десятка машин. То же самое происходило и за группой номер два. А вот за первой, самой восточной группой целей, с которой сейчас сцепились Су-27 над северным побережьем острова Хииума, никого не было. Замысел американцев – оттянуть воздушное прикрытие кораблей Балтфлота к востоку и атаковать корабли двумя группами прошедших как можно западнее и ниже ударных машин – сразу стал понятен. Требовалось быстрое решение.
– Я Полста двенадцать! – закричал командир полка в микрофон. – Первая, отставить четвертый, атакуем по варианту два! Первое, третье звенья – группы три и пять, второе и четвертое – четвертую!
Каждый из «Сухих» нес во внутрифюзеляжном отсеке стандартную боевую нагрузку – шесть ракет Р-77 и две Р-73 для ближнего боя. Вариант «два» предусматривал залповый пуск четырех Р-77 с задачей поражения наибольшего количества целей. На целераспределение и подготовку к пуску требовался десяток секунд. Работу их локаторов американцы должны были немедленно засечь если не с F-18, то с «Хоукаев», но на принятие ответных мер им тоже требовалось какое-то время. Попытка атаковать противника с более выгодного ракурса привела бы к сближению с ним – до чужих самолетов оставалось не более сорока километров, в то время как пуск мог бы производиться и с вдвое большего расстояния. Но в этом был и плюс – на такой дистанции Р-77 шли к цели, ведомые инерциальной системой наведения, не требуя коррекции с борта носителя. Ракетный залп занял не более двадцати секунд. После этого самолеты левым поворотом вышли из боя и начали уходить к северу. Кузнецов заметил, как огоньки атакованных им самолетов, входящих в группу целей номер три, словно размазались, превратившись в туманные кольца. Такое могло быть при сбитии, если атакованная машина превращалась в груду обломков, но, по его расчетам, до попадания выпущенным им ракетам оставалось еще секунд пятнадцать. Значит – помехи. И мощные – судя по всему, эти три самолета входили в группу РЭБ. Лакомая цель при другом раскладе, но всякое возвращение исключается – наверняка американцами уже выпущены ответные ракеты. В заднюю полусферу их тоже уже не достать, а повторная атака слишком рискованна.
Тридцать две залпом пущенные ракеты уничтожили десять американских самолетов и повредили еще шесть.
Командующий морскими силами коалиции адмирал Геннинг, находящийся в своем командном пункте на борту авианосца «Джордж Вашингтон», чертыхнулся. Ударные группы потеряли шестьдесят процентов мощи, и теперь атака группы русских кораблей во главе с эсминцем типа «Sovremenny» уже не могла принести успеха. Уцелевшие самолеты были отозваны.

10 мая 2015 года, 22.40 по московскому времени. Россия, Калининградская область, Знаменск

Последние три часа с юга доносился неумолкающий грохот. Весь день через мост на север тянулись беженцы, на машинах и пешком. На время прохождения на юг военных машин беженцев притормаживали и оттесняли с дороги. Но на юг днем мало кто ехал. Зато когда стемнело, к мосту подошла целая колонна из бронетранспортеров и грузовиков с пехотой. Фары грузовиков были закрыты светомаскирующими устройствами и едва светили через узкие щели. Глядя на это, начали гасить фары и машины беженцев. В поселке света не было. Василий с еще одним солдатом из их отделения как раз вышли из двухэтажного здания магазина, в котором расположилось командование роты, нагруженные сухпаями для взвода, и остановились, дожидаясь прохождения колонны. Рядом на обочину съехал потрепанный синий «Форд-Фокус». Солдаты опустили набитые вещмешки на землю.
– Откуда едете? – спросил Василий.
Водитель, бледный и нездорово-худой, опустил окно и торопливо затягивался сигаретой.
– Из Правдинска. Ночью как начали долбить – в подвале сидели. Хорошо, жену загодя отправил. В середине дня вроде перерыв был – выскочили к машине и деру.
– Пендосов не видели? Или поляков?
– Нет, мы не видели. Кореш мой с Ермаковки, говорит, видел. А мы не видели, видели только, как самолет упал.
– Да ну? Американский?
– Черт его знает… Дымил и падал. В лес упал, туда, где полигон. Мы туда не поехали, там целая колонна стояла разбомбленная. Машин тридцать… И трупы везде…
– Военные?
– Нет, мирные. Вроде нас. Те, видать, кто сразу ночью на север рванули. Надо было сидеть… – Парень глубоко затянулся сигаретой. – Там настоящее сражение. Южнее, где-то за Поречьем. Отсюда километров тридцать, наверное.
– А до границы?
– Примерно десять. Так что сами считайте. Правда, там оборона… Правдинск весь окопами ископали, надеюсь, пендосов удержат. По дороге танки видел замаскированные. Наши. Радио отрубилось, но я немного по-польски понимаю – слышал, вроде Вильнюс взяли.
– Наши? Или ихние?
– А черт его знает! – Водитель бросил сигарету и сплюнул под колеса.

10 мая 2015 года, 21.15 по Гринвичу (0.15 следующего дня по Москве). Польша, Модлин

Командующий силами Коалиции генерал Джонсон в задумчивости теребил подбородок. Несмотря на то что в Пентагоне полную и достоверную информацию о положении дел получали одновременно с ним самим, процедура все равно требовала его личного и обстоятельного доклада президенту. Доклад должен был быть сделан по истечении первых суток операции, и до этого срока оставалось меньше трех часов.
Фактические данные предоставляла группа штабных аналитиков, самому генералу оставалось только дать заключение. Но сначала требовалось прочесть, что там накропали умники из аналитического отдела. Генерал раскрыл папку с результатами их работы и начал читать.
Аналитический отдел отмечал, что эффективность действия тактической авиации оказалась низкой. Русские сосредоточились на противодействии системам АВАКС. За последние 12 часов самолеты Е-3C четыре раза были атакованы сверхдальнобойными ракетами ПВО, о существовании которых теоретически было известно, но предполагалось, что они не вышли из стадии опытных образцов. В трех случаях ракеты удалось сбить, в одном – жертвой стал F-15 непосредственного прикрытия. Но каждый раз «Сентри» были вынуждены отключать излучение и уходить с маршрута патрулирования, теряя контроль над воздушной обстановкой.
Кроме того, ракетный удар по авиабазе Повидзе под Познанью пришелся сразу после посадки там трех АВАКСов и привел к их потере, что через несколько часов вылилось в дезорганизацию действий коалиционных ВВС.
Оказала свое влияние и деятельность русских спутников – постановщиков помех. Выход из строя системы глобального позиционирования в регионе резко снизил эффективность управляемого оружия как воздушного, так и наземного базирования. Причем способ, которым это было сделано, не мог быть парирован срочным запуском новых спутников взамен, как предполагалось, уничтоженных.
Все это привело к тому, что воздействие на русские войска, вливавшиеся в Прибалтику, оказалось минимальным. Они захватили Вильнюс, приближались к Таллину, Тарту и Риге. Требовалось резкое увеличение наряда авиации, выделяемой на подавление ПВО, а это, в свою очередь, приводило к уменьшению воздействия на танки и мотопехоту. Сказались последствия многочисленных войн армии США со слабыми в военном отношении государствами. Их можно было бомбить почти неограниченное время, не опасаясь ответных действий.
Короче, авиация подкачала. Джонсон покосился на телефонную трубку, он только что закончил говорить с командующим коалиционной авиации генералом Гатлингом. К исходу первых суток операции подчиненные тому соединения должны были захватить господство в воздухе и наращивать усилия по уничтожению русских наземных сил и изоляции района боевых действий. Господства, однако, достичь не удалось, что в самом ближайшем будущем грозило крайне негативными последствиями.
Гатлинг в свое оправдание заявил, что интегрированная система ПВО российских частей оказалась гораздо более прочной, чем предполагалось ранее. Недооцененное разведкой перевооружение одного из дивизионов в каждом полку или бригаде русской ПВО системами «Панцирь» серьезно повысило их живучесть. Тем не менее силам Коалиции удалось подавить дальнобойные комплексы ПВО, прикрывавшие группировку «Кило», а многочисленная ударная авиация русских проявляла активность только на второстепенных направлениях. В ответ Джонсон ехидно заметил, что подавление русских SA-12 и SA-20 под Калининградом – это заслуга армии, а отнюдь не USAF, после чего напомнил про пропущенный русский десант и показательный разгром флотской авиации над северной Балтикой в середине дня.
Строго говоря, в этих инцидентах был виноват не один Гатлинг – авиация флота, да еще в операциях против кораблей в открытом море, ему не подчинялась, – а в том, что проморгали русский десант, была недоработка и самого Джонсона: от русских элементарно не ждали подобной, почти самоубийственной, наглости.
Так или иначе, не предсказанная ранее активность группировки «Майк», в виде атаки на Вильнюс и многочисленных тактических десантов, создала значительные проблемы в выдвижении на выбранные позиции 1-го армейского корпуса. Русских десантников удалось выбить из Алитуса, но очистка от них Каунаса требовала сосредоточения сил. А это означало потерю темпа. Просто обойти Каунас было нельзя: по хайвею Е-85 к десанту могла прийти помощь со стороны занятого русскими Вильнюса, что обещало осложнения в дальнейшем.
Южнее, в Белоруссии, полякам пришлось отказаться от штурма Гродно, чтобы удержать белорусов, угрожающих с юга Белостоку. Джонсон несколько часов назад имел неприятный разговор с чинами польского генштаба. Американцу было плевать на их резоны, его больше всего заботило, что проходящее через Гродно шоссе Белосток – Друскиненкай по-прежнему невозможно использовать для продвижения в южную Литву, но эти dumbs поляки, пользующиеся в пределах южного сектора определенной автономией в действиях, его увещеваниям не вняли.
Все это можно было счесть мелкими неприятностями, поскольку на основном направлении, против группировки «Кило», если не считать досадного случая ракетной атаки конечно, операция проходила в полном соответствии с планом… Командующий силами Коалиции четырехзвездный генерал Обадия Джонсон решил выстроить свое заключение именно вокруг этого факта.

11 мая 2015 года, 4.30 по московскому времени. Россия, Новгородская область, аэродром Борок

Четверка истребителей поднялась с гудевших стальных плит аэродрома слитно, словно одно живое существо, и для наземных наблюдателей растворилась в ночи. По крайней мере до того момента, пока короткая кодовая посылка не сообщит операторам АСУ воздушной группировки Российской армии, что самолеты достигли нужной точки и действуют по плану.
Дебют новейших Су-50 получился впечатляющим. Сколько точно вражеских самолетов вчера днем было уничтожено над Балтикой, оставалось неизвестным, но расшифровка средств объективного контроля показывала, что не менее пятнадцати. Поэтому на борту машины Кузнецова красовались сейчас две свежие «звездочки», все равно невидимые в темноте.
Увы, на других направлениях в воздухе все обстояло совсем не так благополучно. Американцы сделали ставку на техническое превосходство и постепенно добивались господства в воздухе. Наземные средства ПВО вызывали у них куда больше неприятностей, но и здесь им удалось полностью подавить все дальнобойные комплексы противовоздушной обороны в Калининградской области и в значительной мере – в северо-западной части Белоруссии. Нанести сколько-нибудь значительный ущерб русским войскам, приближающимся к Таллину, Тарту и Риге, они пока были не в состоянии, зато надежно пресекали попытки русских штурмовиков и бомбардировщиков действовать за пределами зоны своей ПВО. Попытки групп истребителей навязать им бой за пределами этой зоны, как правило, были безуспешны – «Рэпторы» засекались радарами слишком поздно, иногда только после пуска ими ракет. Нескольких удалось сбить, но соотношение потерь в воздушных боях составляло два с половиной или три к одному в пользу американцев.
Над тактикой противостояния новейшим американским истребителям бились десятки умов ВВС России. Кузнецов вспомнил свои ночные бдения перед плакатом с изображением F-22 в разрезе и грудой аналитических записок о его предполагаемых сильных и слабых сторонах.
Чему можно позавидовать у «американца», так это мощности и надежности двигателей. Правда, похоже, тут у них не без изъяна: малая разница между крейсерской и максимальной скоростями свидетельствует о том, что в них снижен коэффициент двухконтурности. Значит, с одной стороны, они крайне прожорливы на дозвуковых скоростях, а с другой – имеют низкую газодинамическую устойчивость. Это может привести к их заглушке на больших углах атаки. Плюс к этому американские конструкторы, похоже, в погоне за морковкой «стелсовости» не приняли мер по увеличению давления в воздухозаборниках на больших углах атаки. Аэродинамика вообще не слишком сильная сторона американской авиаконструкторской школы. Избалованные наличием и доступностью мощных авиационных двигателей, они привыкли решать проблемы «в лоб», будучи уверенными, что «с мощным мотором полетит что угодно». При неважной аэродинамике маневренность «Рэптора» обеспечивает разветвленная система носков, флайперонов, элеронов и управление вектором тяги. При этом площадь несущих поверхностей невелика, в угоду все той же малозаметности, а значит, американский «Хищник» на вираже будет стремительно терять скорость и тягу двигателей. По всему выходит, что, в отличие от отечественной машины, у заокеанского собрата максимальная перегрузка в девять «же» является блефом разработчиков или рекламным трюком, так как не может быть удержана при развороте ни на триста шестьдесят, ни даже на сто восемьдесят градусов… Из этого следует, что в ближнем бою «американцу» ничего не светит, вот только как заставить его вступить в ближний бой? Ведь, в отличие от русских летных школ, где он преподается в полном объеме, у американцев в учебных боях сам факт его наличия считается поражением допустившего это пилота.
В общем, все опять упирается в тактику. Победа останется за тем, кто придумает финт, который противник не в силах будет разгадать. Одну из таких новинок им и предстояло опробовать сегодня.

11 мая 2015 года, 4.00 местного времени (5.00 по Москве). Эстония

Обе таллинские дружины Лиги обороны «Кайтселийт» по оперативному плану эстонской армии должны были оставаться в городе и оборонять его до последней возможности. То, что «извечный враг», как именовалась Россия в эстонских официальных документах, уделит самое пристальное внимание захвату столицы страны, где вдобавок половину населения составляли русские, на лояльность которых нельзя было твердо рассчитывать, считалось аксиомой.
Но после того, как две недели назад американцы предъявили Москве ультиматум, а эстонская армия перешла под командование штаба Коалиции в Модлине, все заранее разработанные планы пошли насмарку.
Американские генералы, не отягощенные необходимостью учитывать национальные интересы «молодой прибалтийской демократии», начали сосредоточивать большую часть армейских подразделений в юго-восточных уездах, оставив прикрывать столицу на нарвском направлении чисто символические силы.
Когда в качестве ответной меры в МИД Эстонии поступила нота российского правительства с требованием беспрепятственного транзита подразделений Российской армии через территории стран Прибалтики в Калининградскую область в обмен на гарантии сохранения независимости, в официальных кругах Таллина началась паника. В отличие от Латвии и Литвы, отклонивших требования России, эстонское правительство оставило ноту без ответа и в тот же день начало эвакуацию в Пярну. Эвакуацию, которая слишком походила на паническое бегство.
Командование силами обороны Эстонии, в подчинении которого остались только отряды «Кайтселийта», сочло, что в сложившихся условиях защита Таллина бессмысленна. Правда, вывести оттуда все имеющиеся соединения не представлялось возможным. Поэтому 1-ю таллинскую дружину оставили в городе. Больше для контроля над русским населением, чем имея в виду боевые действия.
Штаб и сборный пункт 2-й таллинской были выведены из Таллина в Кейле. Правда, там они тоже не задержались и, когда во второй половине дня 10 мая в окрестностях Таллина появились передовые отряды Российской армии, отступили еще километров на семь к югу – на резервную базу.
Сборная Эстонии по биатлону была членом «Кайтселийта» в полном составе – отголоски неудавшейся попытки доказать свою лояльность перед Олимпиадой, но сейчас из всех здесь присутствовали только Индрек и Владимир.
– Похоже, мы оказались самыми патриотичными из наших, – заметил Владимир, изучая в прицел своей АК-4 начинающее светлеть небо. Офицеры дружины опасались угрозы с воздуха.
– Или самыми глупыми, – дополнил Индрек, опуская свою винтовку. – Спали бы сейчас дома… Слушай, кончай уже целиться в небо. Самолету мы все равно ничего не сделаем, беспилотник просто не заметим, а вертолет услышим заранее.
– Не боишься быть обвиненным в нелояльности? – спросил Владимир, но винтовку все же опустил. – Отечество в опасности, и все такое?
– Отечество я люблю, – пожал плечами Индрек, – а наших чертей из правительства нет. «Тотальная оборона», видите ли. «Продержаться шесть месяцев, а потом свободный мир придет на помощь!» А сами сбежали в Пярну и дрожат там в ожидании эвакуации. А мы тут должны прикрывать их жопы!
Он резко прервался, потому что увидел в предрассветном тумане фигуру приближающегося к ним майора. Радом с ним маячил еще кто-то из добровольцев. Небольшого роста, в полной боевой выкладке и с оружием.
– Смирно! – скомандовал Владимир.
– Вольно. Мае, Осиновец? Это капрал Зайцева. Поступаете в ее распоряжение.
Вторая фигура выдвинулась из тумана, и стало видно, что это женщина слегка за тридцать.
– Капрал, это наши олимпийцы, Индрек Мае и Владимир Осиновец. – Женщина, пристально глядя на них, молча кивнула. Майор продолжил, обращаясь уже ко всем троим: – Сейчас выдвигаетесь к трассе. В Йогисоо русские взяли под охрану мост через Кейлу. Ваша задача – скрытно приблизиться и вести наблюдение. Нами получен приказ занять оборону в районе Паллу, где от пярнуской трассы отходит шоссе к Хаапсала. Соответственно, если русские будут перебрасывать на южный берег какие-то силы – немедленно предупреждайте нас. Мобильная связь еще действует, а если выйдет из строя, то по рации. Пользоваться автотранспортом запрещаю. С ним вы хорошая мишень. В стычки не ввязываться, в столкновение с противником не вступать. Задание понятно? Выполняйте!
«Странно, что я не видел ее раньше, на сборах,  – подумал Индрек. – Взгляд такой особый – наверняка она из «желтых жилетов», сотрудник полиции». 
«Зайцева? Русская?  – про себя удивился Владимир. – В «Кайтселийте» вообще немного русских, а чтобы в разведдозор назначили сразу двоих – это вообще невероятно. Хотя, конечно, «лучший обед для эстонца – другой эстонец», потому и стараются использовать русских…» 
– Я – капрал Хелена Зайцева, – не терпящим возражения голосом произнесла женщина, назвав имя на эстонский манер, хотя наверняка была Еленой. – Для вас – «госпожа капрал». Понятно?
– Так точно! – хором ответили спортсмены, Индрек по-эстонски, Владимир по-русски.
Госпожа капрал окинула Владимира оценивающим взглядом.
– И вот еще что, рядовой Осиновец… Мы в полиции общаемся и на русском, и на эстонском. Но сейчас, в ситуации агрессии извечного врага нашей нации, будет правильным общаться на государственном языке, не так ли?
– Так точно, госпожа капрал! – откликнулся Владимир, перейдя на эстонский.
– Тогда за мной.
Женщина повернулась и, сделав несколько шагов, почти пропала за сгущающейся туманной завесой. Владимир посмотрел ей вслед и, оглянувшись на Индрека, выразительно повертел пальцем у виска. Тот пожал плечами и вслед за капралом шагнул в туман.

11 мая 2015 года, 6.00 по московскому времени. Небо над Прибалтикой

Бомбардировщики они нагнали над Печорами. Кузнецов вспомнил, как два года назад был здесь с женой на экскурсии в Псково-Печорском монастыре, и счел это хорошим знаком.
Восьмерка старых Су-24, обвешанных бомбовыми кассетами, должна была нанести удар по американской бронетехнике, с юга подтягивающейся к Шауляю. Прикрывали бомбардировщиков «МиГи». Четверка «двадцать девятых» шла впереди, пара держалась сзади и выше – шаблонный боевой порядок, наверняка известный и противнику. Цель была слишком соблазнительной, чтобы американцы могли оставить ее без внимания. Пассивные средства обнаружения под Калининградом все еще действовали и не больше получаса назад сообщили о прошедшей вдоль берега не север четверке американских «Хищников». «Рэпторы» шли на крейсерском сверхзвуке – возможно, как раз по их душу. Зная излюбленный прием американских пилотов – заход в заднюю полусферу с большой высоты, Кузнецов расположил свои самолеты километрах в двадцати позади колонны и выше, надеясь подловить американцев на снижении. Дополнительно их подстраховывал «Жук-2» – летающий радар, в окружении солидного эскорта нарезающий круги над Опочкой.
Колонна бомбардировщиков по выделенному коридору устремилась к Риге. Не дойдя несколько километров до города, две четверки ударных самолетов снизились и, включив станции РЭБ бортового комплекса обороны, взяли южнее, выходя на цель. Кузнецов опять против воли ухмыльнулся, вспомнив преподавателя в академии ВВС, живописующего этот процесс, жестикулируя, как итальянец: «РЭБ учит летчик, а включает и помехи ставит штурман, который в РЭБ и РЭП понимает, как в балетных па-де-де! – Тут он даже притоптывал, что в исполнении человека с генеральскими погонами смотрелось странно. – Вот и летят два чуда в одной кабине: один знает, что крутить на пульте управления, другой под диктовку первого это крутит. Вот вам и весь РЭБ комплекса!»
Бомбардировщикам до цели оставалось еще минуты три лета, когда, одновременно с предупреждением оператора с борта А-50, ОЛС кругового обзора обнаружила километрах в двадцати две цели. Для самолетов они были слишком малы и, скорее всего, являлись ракетами АМРААМ, запущенными по замыкающей паре «МиГов». Причем запущенными, во-первых, «Рэптором», а во-вторых, с большой дистанции, километров с девяноста, над Рижским заливом. По информации, полученной с кружащего у шведских берегов АВАКСа, судя по тому, что обнаружить их носителя вовремя не удалось.
Дальний воздушный бой, при всей его предпочтительности для атакующего, имеет важный недостаток, состоящий в том, что большое подлетное время ракет дает атакуемому время на принятие мер. Вот и на этот раз атакованные истребители, предупрежденные практически одновременно с самолета ДРЛО и бортовыми СПО, совершили противоракетный маневр с энергичным набором высоты. Почти истраченное топливо не позволило ракетам догнать свои цели, но враг, похоже, и не ставил такой задачи.
– Внимание, цель справа!
Разворачивая машину, Кузнецов испытал момент неуверенности. Если командир группы американских истребителей будет слишком осторожен и предпочтет бить издалека, то оптико-электронными средствами, как это предусматривалось изначально, его не обнаружить, а сбить он кого-то может. Если же включить радар, то вместо красивой и элегантной засады получится тупое мочилово на сходящихся курсах. Особенно если американские пилоты сейчас на максимальной скорости нагоняют бомбардировщики вслед за своими ракетами, надеясь поучаствовать в легкой «утиной охоте». Впрочем, у него есть преимущество – американцы о его четверке пока не подозревают…
– Работаем по варианту четыре!
Включение радаров второй пары внесло в воздушную обстановку ясность. Два «Рэптора» в десятке километров друг от друга приближались к береговой черте в районе Юрмалы, два других держались северо-западнее.
– Роза-5, два «бандита» на одиннадцать часов! – Предупреждение оператора с АВАКСа на долю секунды опередило появление на поверхности виртуального экрана в шлеме майора, командующего группой американских истребителей, двух излучающих целей.
То, что АВАКС не обнаружил их до этого, а также высота полета выдавали в них новейшие русские истребители, которые, по слухам, хорошенько вмазали вчера флотским чистоплюям. До русских было меньше тридцати миль, и они, несомненно, прекрасно видели его четверку. Ну что же, двойное превосходство – это веский повод записать себе на боевой счет одного из Иванов. О том, что еще два русских истребителя находятся гораздо ближе, американец не подозревал.
Кузнецов выпустил последнюю из четырех Р-77 за пару секунд до того, как вражеские самолеты включили локаторы и, в свою очередь, получили полную информацию о происходящем в небе. В ответ в их направлении устремился всего один неприцельный «Сайдуиндер», который не смог захватить цель, а американские пилоты, поняв, какую ошибку допустили, попытались начать маневр уклонения. Но в разреженной атмосфере на семнадцатикилометровой высоте идущие почти на двух махах «Рэпторы» оказались неповоротливы, как разбежавшиеся носороги. Автоматика опередила пилотов, начав ставить головкам самонаведения подлетающих ракет помехи при помощи бортовых локаторов, но идущей впереди паре это уже не могло помочь. Огненные шары разрывов сквозь плотный слой облаков были не видны с земли, но через несколько минут на Юрмалу пролился металлический дождь обломков двух американских самолетов.
Для двух оставшихся американских истребителей ситуация поменялась кардинально. Теперь уже они находились в меньшинстве, и пилоты больше всего хотели уклониться от боя. Один вошел в пике, надеясь уйти от преследования, развив сумасшедшую скорость, второй, напротив, поймал рамкой прицела ведущую пару русских и выпустил по ним два АМРААМа.
Этот жест отчаяния со стороны американского летчика внезапно поставил пару Кузнецова в сложное положение. В течение нескольких десятков секунд расстояние между противниками сократилось, и ракеты немедленно после катапультирования из отсека вооружения включили головки самонаведения, начав поиск цели. Радары у Кузнецова и его ведомого оставались выключенными, и разворот антенн в боевое положение для создания помех ракетам занял бы слишком много времени. Шансы на уклонение, несмотря на то что русские истребители по маневренности превосходили американцев, тоже были невелики. Поэтому оба пилота применили способ, который не без оснований считался последней надеждой истребителя, попавшего в безвыходную ситуацию.
И «Рэпторы», и Су-50 считались малозаметными в радиолокационном диапазоне. Рекламные проспекты «Локхид Мартин» и «КБ Сухого» указывали их ЭПР в тысячные доли квадратного метра, что делало практически невозможным их обнаружение никакими радарами. О чем производители предпочитали молчать, так это о том, что подобная незаметность их машинам была присуща только в очень узком секторе, при облучении их строго «в нос». За пределами этих ракурсов ЭПР самолетов значительно вырастала, хотя и оставалась много меньше, чем у их предшественников. Финт, изобретенный проектировщиками, заключался в том, что в критической ситуации пилот может направить свой самолет точно на ракету, чтобы не дать ее головке самонаведения захватить цель. «Рэптор» не смог бы этого сделать. Чтобы точно определить положение ракеты, ему был нужен радар, а при его развороте в боевое положение всякая незаметность терялась. Но его русские аналоги, располагая оптико-электронной системой наведения, могли отслеживать подлетающую ракету и без радара. Согласно теоретическим расчетам, надежность метода составляла примерно шестьдесят процентов. Плюс к этому существовала опасность, что угловая ошибка будет столь малой, что ракета врежется в самолет, даже не видя его. Но теперь другого выхода просто не оставалось. Кузнецов вел свою машину, держа метку ракеты точно в середине обозначенного на виртуальном экране маленьким крестиком центра поля зрения. Секунды, которые это заняло, показались полковнику вечностью. На мгновение мелькнул отблеск пламени ракетного двигателя, заслоненный корпусом ракеты, и тут же сзади грянул взрыв.
– Черт, меня подбили! – раздалось в наушниках голосом капитана Топоркова, его ведомого.
Кузнецов заложил вираж и увидел, как падает объятая пламенем машина, оставляя за собой светящийся след. Мгновение спустя понял, что это едва не сбивший их американец. Второй, преследуемый ракетой, уходил к северо-западу.
Взрыватель второй ракеты сработал на долю секунды раньше, и истребителю Топоркова досталось несколько крупных осколков.
– Коля, ответь, – позвал Кузнецов ведомого, больше всего боясь услышать пустоту в эфире.
– Отказ основной ЭДСУ, – спустя секунду откликнулся капитан. – Резервная в норме. Падение оборотов правого двигателя. Еще тут по мелочи… В воздухе держусь.
– Отбой охоте, – приказал Кузнецов, – идем домой.
До Борока истребитель Топоркова не дотянул, и капитан посадил его в Пскове. Повреждения допускали восстановление, но для этой машины война окончилась.

11 мая 2015 года, 8.00 по московскому времени. Калининградская область, Знаменск

– Царев, подъем!
Василий проснулся и с ошалением помотал головой. За окном было уже довольно светло. По всему выходило, что проспал он часов шесть, но совершенно не выспался, так как, поворачиваясь во сне, все время задевал больное ухо.
– На позицию. Сменишь Петрова. И не спать там, ротный ходит, проверяет. Пошел!
Их взвод расположился в покинутых хозяевами домах, в чьих огородах они окопались. Из шести домов занятыми оказались только два. В одном крутил ручку настройки самодельного радиоприемника, запитанного от автомобильного аккумулятора, одинокий старик. В другом жили две пожилые женщины. У них нашлись ключи от всех покинутых домов, и они открыли один под страшные клятвы взводного, что «ничего не унесем».
Плеснув в кухне на лицо водой из-под крана, Василий побрел к окопам. Петров его не заметил. Он, спрятавшись за бруствер, напряженно вглядывался в сторону низинки.
– Чего там? – понижая голос, спросил Василий, пристраиваясь рядом.
– Там на холмике движение какое-то, не пойму… Эх, бинокль бы… – Петров на мгновение замер, потом вдруг напрягся. – Танки. Танки!
Василий пригляделся. Левее сельскохозяйственных построек на возвышенность выехала гусеничная машина с массивной башней. Камуфляж делал ее плохо заметной на фоне пожухлой травы, но все равно для танка в ней было что-то неправильное. Не было пушки.
– Дурень! Какой еще танк?! Это же «Тор»! Комплекс зенитно-ракетный! – Василий пихнул Петрова в бок. – Ползи отсюда. Доложишь лейтенанту.
Петров уполз. Василий пристроил автомат на бруствер, надвинул поглубже каску, чтобы закрыть лоб, который, как говорил Пшеничный, является наиболее заметной частью тела на большой дистанции, и принялся вести наблюдение в своем секторе.
Громыхание артиллерии на юге, казалось, стало ближе, и это тревожило. Над башней замершего вдалеке «Тора» поднялась антенна.
Минут через пятнадцать загремело с северо-запада. Десяток слитных залпов не меньше чем батареи тяжелых орудий прокатился над низиной, через мгновение после первого к нему добавился скрипящий звук протискивающихся через плотный воздух снарядов. Казалось, что они пролетают прямо над головой, хотя, судя по всему, директриса стрельбы пролегала в двух или трех километрах западнее. Через полторы минуты все стихло. А еще через минуту самоходка «Тора» внезапно плюнула в небо двумя ракетами, а через пять секунд – еще двумя. После чего завелась и, выбросив облачко дыма, шустро скрылась среди построек. Василий проводил взглядом ушедшие на юго-восток ракеты, но вскоре потерял их. А потом появился самолет. Он, постепенно снижаясь, медленно летел с востока, оставляя за собой густой черный дымовой след. Потом, словно в нем что-то сломалось, перешел в беспорядочное падение и рухнул между карьером и дорогой. Секунд через тридцать послышался режущий свист и постройки, за которыми скрылся «Тор», вдруг покрылись мелкими облачками разрывов. Вверх полетели обломки стен, крыш, куски земли.
– Боевая тревога! – заорали сзади. – Приготовиться к открытию огня! – И в окопы, разбегаясь по своим огневым точкам, посыпались солдаты его взвода.

11 мая 2015 года, 11.00 по московскому времени. Литва, Каунас

Первая заповедь десанта – захватив назначенный объект, продержаться, пока основные силы не придут на помощь.
Вторая заповедь – помощь никогда не приходит…
И тогда десант справляется сам.

После утреннего удара американцев по северо-западной окраине города небо было затянуто жирным черным дымом горящего нефтехранилища. Десантники, прикрывая друг друга, прогрохотали по лестнице на последний этаж.
– Слушай, – задыхаясь, проговорил Муха, – может, лучше на крышу?
Снайпер отрицательно покачал головой и указал на одну из дверей:
– Слишком заметно. Туда!
Можно было попробовать постучать, авось откроют, но обитатели большинства квартир если не покинули город, то сидели сейчас по подвалам. Удар ногой в область замка, звонко лопается косяк, топорщась светлой щепой. Впереди темный коридор, поперек которого, закрывая проход, стоит пожилой мужчина, почти старик, в очках с толстыми стеклами и в какой-то клетчатой накидке. В руках веник и совок, полный стеклянного мусора. Выметал осколки выбитых взрывами стекол. Из соседней комнаты слышатся женские всхлипы.
«М-да, папаша, извини, мы не знали, что вы здесь…» 
– Кто вы такие?! – неожиданно высоким голосом заявляет мужик. – Что вам нужно?!
– А сам-то не видишь, что ли… – бурчит под нос Муха, отодвигая хозяина в сторону.
Местным не позавидуешь: переход из абсолютно мирного состояния в военное для них свершился меньше суток назад, и к этому еще не успели привыкнуть. Автомат на изготовку, проверяем одну комнату – пусто. Вторую – там женщина на вид чуть моложе мужика, в круглых глазах – страх.
Мимо по коридору в сторону кухни протискивается снайпер. Ему некогда: противник может атаковать в любой момент. Задача Мухи – прикрывать его со спины. Не от американцев, а вот от таких обывателей. Мирным людям в опасной ситуации свойственно делать глупости.
На кухне что-то разбивается со стеклянным звоном. Хозяин, прижатый к стене рукой десантника, дергается.
– Зачем вы пришли? Уходите!
Говорит литовец чисто, но акцент заметен.
– Лучше вы уходите, – ответил Муха.
Он чувствовал себя не в своей тарелке. На стене висело зеркало, на двух деревянных вешалках – одежда, в комнате виднелся кусочек гарнитура, где за стеклянными дверцами стояла посуда. Веселенькие обои в цветочек. Это совсем не походило на полигон для отработки действий в городе, где в пятиэтажных «домах» были только голые бетонные стены.
– Мы никуда не уйдем! – Литовец понял, что убивать их не собираются, и немного осмелел. – Это наш дом!
– Ну и дураки, – просопел Муха, косясь в сторону кухни. Судя по грохоту, снайпер двигал там мебель, готовя себе позицию. – Мы-то скоро уйдем, а вот пендосы сначала дом снесут, а потом разбираться будут!

С первым серьезным сопротивлением десант столкнулся около суток назад. Южный пригород Каунаса Юлиянава оказался занят противником, не то литовцами, не то уже американцами, а когда со стороны Гарлиавы подошли танки, командование, осознавая, что против лома нет приема, отвело части на северный берег.
Во второй половине дня американцы или смогли подавить дальнобойное ПВО, благодаря деятельности которого и оказалась возможной высадка, или заставили его сосредоточиться на более близких и более опасных целях, но им удалось нанести по десанту ряд воздушных ударов и ворваться в занятые русскими городские кварталы.
Впрочем, «ворваться», как и «контролируемые», было серьезным преувеличением. Трех батальонов (четвертый остался в районе Рамучая охранять артиллерийские средства) было явно недостаточно для контроля над городом с трехсотпятидесятитысячным населением.
Тем не менее бригаду 101-й воздушно-штурмовой дивизии, которой было поручено «разобраться с проблемой», ожидал неприятный сюрприз. Огневая мощь русских механизированных парашютно-десантных батальонов оказалась неожиданно высока. Причем, в отличие от американских частей, штатное вооружение которых было слабым, а огневые средства были сосредоточены в артиллерийских и вертолетных подразделениях, наличие в каждом русском отделении стомиллиметрового орудия на БМД позволяло ему действовать автономно, решая большую часть задач своими средствами.
К полуночи американский бригадный генерал, которому было поручено освободить Каунас, заявил командованию 1-го корпуса, что для возобновления наступления он нуждается в трех вещах: людях, бронетехнике и уточнении боевой задачи. Ну, и непрерывной авиаподдержке со стороны USAF, поскольку в городских условиях вертолеты несли слишком большие потери.
Вопрос об авиаударах был наиболее скользким: о бомбежке шестичасовой давности уже трубили во всех СМИ, и понадобился личный приказ председателя ОКНШ, обеспокоенного срывом графика движения наземных частей.
Поскольку основной целью операции было сочтено разблокирование транспортного коридора, главной целью была выбрана часть города, лежащая на правом берегу Нериса. Пока бомбардировщики успешно сравнивали с землей предполагаемые позиции противника, к северу от мемориального комплекса «9-й форт» высадились еще два батальона 101-й воздушно-штурмовой дивизии. Они оседлали трассу Вильнюс – Клайпеда. А на западе уже разворачивались бригада из состава 1-й кавалерийской, переправившаяся через Неман у Нетойняя, в десятке километров западнее.
К утру десантников выбили за Нерис, в центральную часть города. Дорога на север и северо-запад для остальных частей 1-й кавалерийской дивизии оказалась открыта, но оставлять основную часть города под контролем русских никто не собирался, и к утру, после того как авиация обработала северные окраины, американская пехота перешла в наступление на центральную часть города.
Через пять часов от батальона, где служил Муха, оставалось немного. БМД были почти бесполезны – подходили к концу снаряды. Противник имел подавляющее превосходство в огневой мощи и просто сносил здания, откуда по нему открывали огонь, не слишком заботясь о жертвах среди мирного населения. Остановить его было невозможно – просто не хватало сил, и в любой неприкрытый участок тут же впивались клинья бронетехники и пехоты в тяжелых бронежилетах. Боевым группам русского десанта приходилось покидать квартал за кварталом. Все шло к тому, что скоро их выбьют за окружную, где в чистом поле расправиться с ними будет гораздо проще. Но, пока этого не произошло, десант продолжал выполнять задачу – приковывать к себе максимальное количество войск противника и стараться выбивать его бронеединицы.
Это было непросто, американские танки и БМП держались позади штурмовых групп пехоты, оказывая им поддержку издалека, но иногда все же удавалось.

Пулемет по перебегающей пехоте противника ударил из-под деревьев парка. Муха услышал на фоне редкой стрельбы длинную очередь «Печенега» и еще крепче притиснул прикусившего язык хозяина квартиры к стене.
Там, на улице, американские пехотинцы залегли, а потом стали обходить обнаруженную огневую позицию. Раздался грохот стомиллиметрового снаряда, от которого задребезжали остатки стекол. Одна из уцелевших бээмдэшек била издалека и попасть могла разве что случайно, но от нее сейчас и не требовалось особой точности. Через несколько секунд с кухни грохнул выстрел СВД и почти сразу же – еще один.
Муха живо представил себе, как атакованные американцы докладывают по командной цепочке, что находятся под пулеметным, снайперским и артиллерийским огнем. Бог знает, что предпримет по этому поводу их командование. Может, например, попытаться обойти очаг сопротивления. Но вряд ли, потому что на западе участок сплошных развалин, а с востока промзона, пробиваться через которую следует медленно и осторожно…
Зато впереди, как по заказу, – огромная круглая площадь с кольцевой развязкой, а за ней – зелень парка Даинава, который по сравнению с лабиринтами городских улиц кажется почти открытым местом, несмотря на кусты и деревья. Ставь в центр кольца танк, и в радиусе пятисот метров никто и головы поднять не сможет. Только бы решились…
На кухне снова грянул выстрел, и через секунду оттуда вывалился снайпер.
– Все, уходим! Кажись, клюнули!
Муха выпустил хозяина и попятился к двери. На пороге задержался.
– Слышь, мужик… Уходи, Христом-богом прошу! Сейчас садить начнут!
Литовец ничего не ответил, только отрицательно покачал головой. Муха махнул рукой и бросился по лестнице вниз, вслед за снайпером, перепрыгивая через три ступени.
Они успели ссыпаться этажа на четыре вниз, прежде чем в дом попал первый снаряд. Лестница конвульсивно дернулась, сверху посыпались мелкие обломки, Муха не удержался на ногах и в облаке пыли врезался в стену. Уши пронзило болью, он только и мог, что, присев на корточки, открывать рот в наступившей ватной тишине.
Ни он, ни выронивший винтовку снайпер не знали, что через секунду после выстрела ракета «Метиса» поразила открывший огонь «Абрамс» в борт башни. Не зря ребята затаскивали тяжеленную пусковую на крышу дома. Вся их импровизированная засада строилась именно ради этого выстрела. Американская группировка уменьшилась еще на один танк.

11 мая 2015 года, 13.00 местного времени (14.00 по Москве). Эстония

Разведчики неплохо устроились в пологой, но глубокой яме на краю лесной полосы, метрах в шестистах от наспех оборудованного русскими блокпоста. Индрек, лежа на краю ямы, вел наблюдение в бинокль, а госпожа капрал, сидя на дне ямы вместе с Владимиром, слушала радио через гарнитуру мобильного телефона, время от времени пересказывая новости подчиненным. Новости не радовали. Часа три назад ведущая популярного «Радио Таллин» сквозь треск помех сообщила, что, по имеющейся у них информации, Тарту контролируется русскими войсками, хотя бои там и продолжаются, а командиры русских подразделений в здании таллинского аэропорта ведут переговоры с командующим эстонской армией генералом Роосимяге и муниципальными властями. А спустя буквально минуту после этого выкрикнула срывающимся голосом, что сотрудники радиостанции наблюдают на улице перед зданием русские танки, и торопливо попрощалась с радиослушателями. Правда, вернувшись в эфир минут через пятнадцать, продолжила свой новостной марафон как ни в чем не бывало. По ее словам выходило, что Таллин почти полностью занят русскими войсками и только в районе музея под открытым небом идет интенсивная перестрелка. В остальной части города тоже время от времени стреляли, на крышах видели неизвестной принадлежности снайперов, и гражданам рекомендовалось не выходить на улицу и не выглядывать в окна.
Зайцева непроизвольно скрипнула зубами. Владимир покосился на сережку в ее ухе в виде миниатюрной свастики и сказал примирительно:
– Ну, по крайней мере они не превратили Таллин в развалины, как Грозный в свое время.
Он не очень волновался за своих стариков и невесту, которые жили в Палдиски, и надеялся, что отсутствие городских боев в столице станет хорошей новостью и для капрала. Но та неожиданно одарила его злым колючим взглядом.
– Дурак! Сейчас происходит то, чего мы боялись с начала девяностых! История повторяется – они в Москве потом заявят, что мы присоединились добровольно! Нашу армию не сравнить с русской, но она должна была сражаться, а не вести переговоры!
– Под Тарту вроде бои идут, – неуверенно возразил Владимир, – в любом случае, чем раньше все закончится, тем меньше будет жертв.
– Да какие бои, – махнула рукой госпожа капрал, – если в армии каждый второй – тибла? Слишком хорошо мы к русским относились! Всех надо было в свое время… Поганой метлой в матушку-Россию!
– Простите, госпожа капрал, – выпрямился Владимир, чувствуя, что внутри у него закипает гнев. – А вы разве не русская? Не такая же «тибла», как я?
– Сядь! – без выражения одернула его женщина. – Ты доброволец «Кайтселийта», а значит, гражданин. Обязан защищать свою страну. Мы, потомки оккупантов, ей должны. Кто это понял – тот нормальный лояльный гражданин, а не… – она снова смерила Владимира взглядом, – есть такие… Нелояльные. Совки.
– Это я – потомок оккупантов? – завелся Владимир. – Я? И за то, что меня за русский язык штрафуют, я должен эту страну любить? И за тесты на лояльность? И за то, что на Олимпиаду не попал по милости политиканов из Рийкогу? За то, что брата у меня в прошлом году в пакгаузе избивали на День освобождения?
– Вот ты точно тибла! – прошипела госпожа капрал. – На День освобождения, значит? Среди тинейджеров, для которых «желтым жилетам» «fuck» показать – высшая доблесть, был твой брат? И ты его защищаешь? Я тогда в оцеплении стояла и хорошо видела и мужчин маленького роста в масках, которые действия подростков направляли, и все прочее. И всех этих мародеров малолетних, которых потом в пакгаузе дубинками по задницам воспитывали, чтобы не приучались на большого брата из-за нарвской границы надеяться, – ты их защищаешь? Вон большой брат – на танке приехал, ты за него воевать собрался!
– Простите, что встреваю, – проговорил с края ямы Индрек, краем уха прислушивающийся к накалившейся дискуссии у себя за спиной, – но, по-моему, у нас проблемы.
Владимир и госпожа капрал, разом замолчав, вскарабкались и залегли рядом с ним, внимательно всматриваясь в происходящее. На поле маячила русская БМП или БМД, а группа солдат, растянувшись цепью, медленно двигалась в их сторону.
Похоже, что русские уделяли особое внимание зарослям на южном берегу реки, и их отряд, прикрывающий левый фланг, несомненно, должен был обнаружить добровольцев через несколько минут.
– Мае, сворачиваемся! – приказала Зайцева.
Индрек соскользнул на дно ямы и принялся увязывать расстеленную на земле плащ-накидку, не забыв покидать в нее случайно оброненный мусор. Ему было понятно, что на принятие решения у них остались минуты. Если сейчас под прикрытием лесополосы рывком продвинуться до соседнего леса, то их не успеют обнаружить, а наблюдение за дорогой можно будет продолжить. Но если задержаться, то добравшиеся до ямы русские обнаружат их еще в поле. До дальнего леса придется ползти, а проверять на себе эффективность американского камуфляжа не очень хотелось… К тому же, заметив их, противник может, просто для профилактики, обработать поле из минометов. С русских станется.
– Я готов, – шепотом доложил он через минуту.
– Прекрасно, – откликнулась госпожа капрал. – Осиновец, слушай мою команду! Видишь крайнего русского? Того, что справа?
– Вижу.
– Возьми его на прицел. Посмотрим, такие ли вы уж хорошие стрелки… Огонь!
Выстрела не последовало. Со дна ямы Индрек видел, как дрогнул ствол винтовки в руках у Владимира.
– Пойми, чемпион, – сдавленным, но доверительным голосом проговорила женщина, – я не могу сражаться рядом с тем, в чьей лояльности у меня есть сомнения. В лагере я бы просто доложила начальству. Пусть у него голова болит. Но сейчас есть только один способ… Целься!
– Госпожа капрал! – окликнул Индрек снизу. – У нас есть приказ не ввязываться в бой! Так мы сорвем задание.
– Заткнись! – огрызнулась капрал. – Осиновец! Я считаю до трех!
Она заворочалась на краю ямы, и в руках у нее появился пистолет, ствол которого недвусмысленно уперся Владимиру в бок.
– Или ты, тибла, будешь стрелять, или тебя застрелю я!
– Не делайте этого, госпожа капрал, – сказал Индрек из ямы.
Его тон заставил женщину обернуться и натолкнуться взглядом на ствол АК-4, которым второй спортсмен целился точно ей в голову.
– Вы… – протянула она, от неожиданности не найдя слов, – предатели! Оба!
– Я не могу вам позволить убить моего друга, – просто сказал Индрек. – У нас мало времени. Давайте отойдем, а кто предатель, выясним позже – в лагере.
– Да вы… вы…
Голос госпожи капрала, не ожидавшей угрозы с тыла, предательски дрогнул, как дрогнул и ствол упертого в бок Владимиру пистолета. Осиновец, который только и ждал этого мгновения, рванулся, с места перехватывая рукой пистолетный ствол в попытке прижать его к земле. Наверное, ему удалось бы это сделать, если бы освободившейся правой рукой он ударил капрала в лицо. Но капрал был женщиной, а бить женщин спортсмену до этого времени не доводилось. Он промедлил буквально одно мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы госпожа капрал нажала на спуск. Нижнюю часть груди обожгло резкой болью, и Владимир с удивлением заметил, как жухлая трава вокруг ямы наливается сначала алым, потом багряным цветом, а потом и вовсе проваливается куда-то в темноту. Слух отказал секундой позже, и он еще слышал, как со дна ямы ударил второй выстрел.
Десантники Псковской дивизии, услышав выстрелы, залегли на поле и открыли по подозрительной лесополосе ответный огонь из автоматов и подствольников. Спустя секунду их длинной очередью поддержал стрелок-оператор прикрывающей БМД. Пули, осколки снарядов и гранат срезали ветви деревьев, со звонким чмоканьем впивались в столы и шипели, уйдя в сыроватую землю. Шквал огня должен был подавить скрывавшуюся в зеленке засаду, и, похоже, это удалось, так как новых выстрелов не последовало.
Когда спустя несколько минут, прикрывая друг друга, десантники добрались до ямы на краю лесополосы, то нашли там трех вооруженных кайтселийтовцев. Труп женщины в луже крови лежал на краю ямы, вытянув в сторону руку с бесполезным пистолетом, а на дне один эстонец, сидя на земле, держал на руках другого. Их оружие валялось рядом.
– Барк-6, я Тринадцатый, – произнес в микрофон рации старшина-десантник. – Подвергся обстрелу из лесополосы, потерь не имею. Здесь трое боевиков: один убит, двое взяты в плен. Правда, один из этих двоих, похоже, не жилец.

11 мая 2015 года, 23.15 местного времени (14.15 по Москве). Южная часть Тихого океана

Командный пост огромного «Боинга», хотя и имел несколько дополнительных откидных сидений, был совершенно не приспособлен для нахождения там человека, не относящегося к боевому расчету. Все три часа полета майор ВВС Новой Зеландии, отправившийся в этот полет в качестве наблюдателя, остро чувствовал собственную здесь ненужность.
Первыми на заходящий в аэропорт Окленда серый авиалайнер обратили внимание поклонники плейн-споттинга, как обычно кучкующиеся в районе кладбища на Пухунуи-роуд. Цвет обшивки крылатой машины тут же получил объяснение: метровую черную надпись «U. S. AIR FORSE» на ее борту не заметить было просто невозможно. Американские военные самолеты не были здесь такой уж диковинкой, но здоровенная черная блямба на самом носу самолета смутила наблюдателей. Сделанные снимки с вопросом: «Что это за машина?» – через минуту оказались в Интернете на профильном форуме, а еще через пять минут плейн-споттеры узнали, что только что совершивший посадку «Боинг» является носителем лазерного оружия. Точнее, лазерной противоракетной системы воздушного базирования. Через полчаса о необычном визитере известил жителей один из местных телеканалов, а еще через час возле здания посадочного терминала начали появляться пикетчики.
Жители Новой Зеландии привыкли считать происходящее в Европе чем-то далеким и не затрагивающим их непосредственно. Даже разразившийся там военный конфликт двух ядерных держав оставил большинство равнодушными. Но сейчас от равнодушия не осталось и следа. Одни считали, что раз лазер противоракетный, значит, опасность угрожает им непосредственно, а власти от жителей это скрывают. Другие, впечатленные озвученной стоимостью «Боинга», склонялись к мнению, что русские могут и не пожалеть ракеты-другой на уничтожение такой дорогущей цели.
Дополнительно страсти подогревало и то, что высокий серый киль американского самолета прекрасно просматривался на одной из стоянок при подъезде к аэропорту.
Телефоны правительственных учреждений под конец рабочего дня раскалились от тысяч звонков, чиновники, давшие американскому самолету разрешение на использование новозеландской территории сроком на несколько дней, поняли, что общественное мнение нуждается в срочном успокоении.
То, что на борту американской машины постоянно будет находиться офицер национальных ВВС, который будет следить, чтобы американцы не наделали глупостей, было одним из приемов этого успокоения.
Разумеется, на самом деле майор был всего лишь бесправным наблюдателем, в любом случае не имевшим шанса вмешаться.
– О’кей, парень, – сказал ему командир американской машины, когда еще через пару часов «Боинг» вырулил для взлета. – Сиди здесь и ничего не трогай.
После взлета старший оператор наконец снизошел до объяснений:
– Наверное, понял, киви, что стрелять мы собираемся не по ракетам?
– Понял, – кивнул майор. – Но по чему же тогда?
– Наши парни в Европе попали в передрягу. Никто не сообразил, что русские могут запустить несколько фальшивых спутников GPS. Сейчас яйцеголовые срочно сменили все коды, но спутники-то остались и забивают навигационные диапазоны помехами. Летают они по эллиптической орбите довольно высоко. Достать их можно только в перигее и только SM-3. Но ближайший корабль с такой системой торчит у Окинавы и когда сможет прийти в район – неизвестно. Поэтому задействовали нас – прикрывать начальственные задницы.
– А разве вы можете сбивать спутники? – удивился майор. – Вы же можете сбить ракету только потому, что у нее внутри давление большое?
– А этого никто не знает, парень! – ухмыльнулся американец. – С одной стороны, бить будем под большим углом к горизонту, почти в зенит, а там, наверху, вакуум. Если на спутнике есть видеокамеры, то мы их сожжем, сто процентов! Может быть, удастся повредить антенны или солнечные батареи. С другой – скорость у него очень уж большая. У нас там, – американец показал в сторону хвоста, где за массивной плитой теплозащиты объем фюзеляжа помимо собственно лазера занимали баки с жидким кислородом и порошком металлического йода, – топлива на десяток выстрелов. Но хорошо, если мы успеем выстрелить пару раз. И когда мы ляжем на боевой курс – молись, киви! Паразитное тепло, которое мы не успеем сбросить, выделяется внутри самолета. Тут у нас температура тропическая, а что творится там, – американец махнул рукой в сторону кормы, – страшно даже представить! Четыре года назад первая серийная машина сгорела в воздухе после шестого выстрела. Говорят, рванули кислородные баки. Я знал тех парней… Планировалось иметь пять самолетов, но программу после того случая прикрыли – остались только мы…

Самолет лежал на боевом курсе уже пять минут, и майор, вслушиваясь в тарабарщину в наушниках, в самом деле начал вспоминать слова молитвы.
Спутник не мог маневрировать по орбите, его местонахождение было известно с высокой точностью, но инфракрасные датчики, призванные обнаруживать факел стартующей ракеты, его не видели и лазерный локатор на пилоне над фюзеляжем никак не мог взять цель на сопровождение. На электронном табло стремительно бежали к нулю секунды, остающиеся до входа цели в зону поражения.
– Цель захвачена, осуществляю сопровождение! – доложил наконец один из операторов.
Одновременно на табло вспыхнул «ноль» и отсчет начался заново. Теперь бегущие цифры показывали, сколько времени спутник будет в зоне, где его мог достать HEL, мегаваттный лазер.
– Великолепно, джентльмены! – проскрежетало в наушниках. – Теперь цельтесь!
Два маломощных лазера послали свои лучи в сторону спутника. Один определил его геометрический центр, информация об отражении другого дала картину атмосферных флюктуаций. На табло стремительно бежали к нулю секунды. Семитонная турель на носу «Боинга» целилась в небо зеркальным окошком.
– К выстрелу готовы!
– Огонь!
Все потонуло в чудовищном реве. Полтонны металлического йода, в течение секунды сожженные в толстостенных баках энергетических модулей, выделили огромное количество энергии. Сложнейшие системы уловили ее, сфокусировали и подали в нужном направлении. На носу самолета сверкнула ослепительная вспышка, едва не ослепившая пилотов, несмотря на защитные очки. А в хвостовой части самолета уже ревели, извергаясь в противоположные стороны, две чудовищные газовые струи температурой в тысячи градусов со скоростью истечения впятеро больше скорости звука. В помещении командного поста ощутимо подскочила температура.
– Приготовиться ко второму выстрелу!
– Осталось десять секунд!
– Захват возобновлен!
– Шесть секунд!
– Нет данных об атмосфере!
– Три секунды!
– Есть данные!
– К выстрелу готовы!
Табло снова показало ноль.
– Отставить, – прозвучало по внутренней связи, – поздно…
Операторы начали снимать наушники, утирая пот, обмениваться впечатлениями.
– Ну как, киви? – подмигнул оператор. – Жарковато? Сортир вон там.
– Потерплю, – отозвался новозеландец. – Мы попали?
– Попасть-то мы попали, – посерьезнел американец. – А вот смогли ли сбить – это большой вопрос… Часа через три или четыре узнаем, вряд ли раньше.

11 мая 2015 года, 16.10 по московскому времени. Россия, Калининградская область, Знаменск

Поселок горел, и позиции роты заносило жирным черным дымом. За последние два часа это был уже третий огневой налет. Новостройки на южном берегу Преголи представляли собой закопченные остовы, из пустых оконных проемов которых вырывалось пламя. На правом берегу реки Лава лежало целое дымное озеро, из него торчали только верхушка кирпичной кирхи еще немецкой постройки, водокачка и труба старой котельной.
Очередная серия разрывов пришлась в район автобазы, метрах в пятистах, на позициях третьего взвода. Потом наступила тишина.
Василий поднял голову из окопа, в который нырнул ласточкой при первых разрывах, приземлившись на голову дозорному.
– Что, Царев, не страшно, что второе ухо оторвут? – спросил его командир взвода, отряхивая с бушлата комья земли.
Обстрел застал его на полпути к окопам, заставив броситься ничком на землю. Василий неопределенно пожал плечами.
– Не боись, обстрел некорректируемый. Прилетел какой-нибудь «Предатор» незамеченный, передал координаты и смылся. Они и лупят по подозрительным местам… – Лейтенант оглянулся. – Надо дальше зарываться. Ход сообщения нужен, понятно? Отсюда и до улицы. Дуй к деду в крайний дом, я у него две лопаты нормальные видел. Я сейчас еще кого-нибудь пришлю. И начинайте копать отсюда в сторону того дерева. Как только…
Он внезапно замолчал и, поднеся к козырьку ладонь, посмотрел вдаль. С севера, с дороги, наплывала волна приглушенного из-за расстояния низкого гула. Из-за кустов метрах в пятистах от них показались очертания гусеничной машины, казавшейся приплюснутой собственной тяжестью. Танк на мгновение замер, а потом обманчиво медленно поехал по дороге в сторону моста. За первым показался второй, за вторым – третий.
– Давай, давай, рожай, Царев! – дал последнюю команду лейтенант и побежал в сторону дороги, где окапывалось первое отделение.
Дед стоял, наполовину высунувшись из погреба, и смотрел на юг. Его дом был крайним, за ним была только ухабистая дорожка, соединяющая две параллельные улицы, и свалка. Зато открывался обзор на железобетонный мост через Лаву. Первый танк колонны как раз переезжал по нему на левый берег.
– Владислав Анатольевич! – позвал Василий. – У вас тут где-то лопаты были?
– Погоди, – махнул рукой дед, продолжая наблюдать за рычащими на мосту танками.
После танков по мосту прошла «Тунгуска» с хищно задранными вверх стволами и потянулись бронетранспортеры.
– Видал? – спросил дед. – Двадцать две штуки! И до войны еще сколько прошло. Удержат пшеков с пендосами, как думаешь?
– Не знаю, – замялся Василий. – Мне бы лопаты…
– Там, в сарае, – показал рукой дед.
Двор за дедовым домом оказался засыпан осколками стекла и сдутого с крыши шифера. Василий забросил автомат за спину, схватил лопаты и поспешил обратно. Дед натягивал от дверей погреба до забора длинную проволоку антенны.
– Мы вернем, Владислав Анатольевич! – Василий показал лопаты.
– Да ладно, – махнул рукой дед. – У меня от дома-то уже не останется ничего скоро. – Он, кряхтя, разогнулся. – Слышал новость? Наши Таллин взяли!
– Круто!
Ухо болело.

11 мая 2015 года, 19.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Командующий войсками Калининградского особого района генерал Маслов еще раз перечитал распечатку приказа. Его содержание никак от этого не изменилось. Приказ предписывал командованию КОРа не позднее двух часов ночи по Москве организовать контрудар по наступающему противнику, имея целью его разгром.
Времени на организацию контрудара было маловато, но варианты его нанесения были подготовлены заранее – оставалось лишь выбрать нужный. Но Маслов медлил. Приказ был заведомо невыполним, но останавливало генерал-лейтенанта не это. У него имелись артиллерийские средства, не обнаруженные противником, и больше сотни танков. Он планировал беречь эти силы до последней возможности – до тех пор, пока медленно и осторожно продвигающийся в глубь области враг не потеряет бдительности и не решит покончить с обороняющимися одним ударом.
Однако, бросив эти подразделения в бой, он наверняка их теряет – превосходство американцев слишком велико. Разумеется, контрудар попортит врагу крови, но, когда американцы расправятся с этим резервом, у них не будет причины продвигаться так же медленно и осторожно, как до этого.
С другой стороны, нет никакой гарантии, что через пару суток американцы не подавят основную часть средств войсковой ПВО, как они проделали это с «трехсотыми» комплексами группировки КОРа, и не перейдут к методичному уничтожению боевой техники и укреплений с малых высот. Вот тогда организовывать контрудар уже действительно будет поздно: большие потери обеспечены еще при развертывании до вступления в бой, да и боевое управление будет потеряно…
Так что если уж бить – то сейчас. А если не сейчас, тогда не бить вообще – сидеть по норам. Выигрывая время и вынуждая американцев двигаться медленно и осмотрительно. Точнее, так же медленно и осмотрительно позволяя себя истреблять.
Ладно, приказ есть приказ. Наверняка у Семенова имеются какие-то свои соображения, более общего порядка. Жалко только, что своей авиации у КОРа уже нет, а помощи от командования не дождешься. Придется справляться самим.
По кому – тут вопрос даже не стоит. Либо по полякам, либо встык между поляками и британцами. На первый взгляд удар встык выглядит более предпочтительным, но там придется столкнуться не только с польскими, но и с британскими резервами. А вот свой правый фланг поляки растянули, когда сутки назад не смогли с ходу взять Правдинск, обошли его и, выйдя к Дружбе, форсировали Лаву. Ликвидация их плацдармов на западном берегу Лавы и севернее мазурского канала просто напрашивается…
До назначенного удара еще семь часов, есть время подумать.

12 мая 2015 года, 2.05 по московскому времени. Россия, Нижегородская область, аэродром Борок

– Товарищ полковник, проснитесь. Тревога!
Кузнецов рывком сел на топчане в комнате отдыха за командным пунктом полка, где прилег отдохнуть три часа назад. Первым делом кинул взгляд на часы. Сейчас в воздухе должны были находиться самолеты второго звена третьей эскадрильи.
– Приказ из штаба армии – привести полк в готовность номер два, ждать команды на вылет.
Последние восемнадцать часов в воздухе над линией боевого соприкосновения постоянно висело одно из звеньев полка. Су-50 барражировали в тактическом тылу, но время от времени обнаруживали свое присутствие, включая радары или выпуская одну-две ракеты по самолетам противника с максимальной дистанции. Боевой счет полка за это время увеличился всего на один самолет, но и американцы, столкнувшись в воздухе с новой угрозой, пока предпочитали действовать издалека, что привело к резкому снижению потерь ВВС России. Штабные аналитики предсказывали, что это вряд ли продлится долго. Складывающаяся обстановка вынуждала американцев действовать более агрессивно, даже смирившись с риском повышенных потерь. Возможно, они готовили какой-то неприятный ответный сюрприз.

12 мая 2015 года, 0.40 по Гринвичу (3.40 по Москве). Польша, Модлин

– Поймите меня, наконец. – Генералу Мацкевичу, представляющему Польшу в командовании коалиции, явно начало изменять терпение. – Если вы не окажете немедленную помощь нашим частям, я буду вынужден отдать приказ об отступлении! Пся крев, эти чертовы кацапы бросили против нас все, что у них было! На нас обрушилось не менее двух танковых бригад, причем свежих. Они нас просто смели! Немедленно нужен мощный огневой удар по русским танкам!

Полтора часа назад русские внезапно атаковали польские части на захваченном плацдарме. Небывалый по плотности огонь артиллерии уничтожил переправу через Лаву и накрыл части польской дивизии, движущиеся от Правдинска в направлении Дружбы. В попытке выправить ситуацию командование польского корпуса нанесло удар резервом – двумя танковыми батальонами – во фланг наступающим русским.
Однако польские танки сначала нарвались на подвижную противотанковую засаду, а потом сами попали под удар тяжелого соединения, которое совершенно не ожидали здесь встретить. В темноте, освещаемой только вспышками выстрелов и разрывов, польские «Леопарды» и русские Т-72 расстреливали друг друга с дистанций, на которых снаряды не могла удержать никакая броня.
Наконец осознав степень опасности, польское командование немедленно запросило помощи у союзников и дало подразделениям команду оторваться от противника. Однако русские, очевидно не желая попасть под удар американских огневых средств, немедленно перешли к преследованию и через полтора часа после начала операции поставили 1-й механизированный корпус польской армии на грань катастрофы.

Джонсон смотрел на теряющего контроль над собой поляка не мигая, чуть склонив голову набок. Он и так уже успел оценить тяжесть положения, в котором оказались союзники, но, чтобы избежать споров в дальнейшем, ждал, пока тот выговорится до конца.
– Нам не хватает собственной огневой мощи справиться с ними. Пришлите подкрепление. Почему вы не реагируете?
– Спокойнее, генерал, спокойнее, – не выдержал наконец Джонсон. – К сожалению, сейчас мы не можем прислать вам подкрепления, обстановка складывается слишком неустойчивая. Но обещаю, мы не оставим ваших ребят в беде. Как вы знаете, система NAVSTAR в этом регионе практически выведена русскими из строя. Это серьезно ослабило нашу авиацию. В настоящее время мы проводим операцию по уничтожению русских спутников – постановщиков помех. Как только эта миссия будет выполнена, мы нанесем по русским танкам комбинированный удар, я обещаю. Вашим парням нужно лишь немного продержаться. Сможете?
Поляк кивнул и, развернувшись, пошел прочь.
– Ты обманул его, Обадия? – удивился полковник Салливан. – Насчет спутников?
– Нет, – покачал головой Джонсон. – USAF сутки назад начало обстреливать их лазерами. Где-то в Южном полушарии, когда они ближе к Земле. Пока безуспешно, как я могу судить. На наших возможностях это не сильно сказывается. Однако помогать полякам мы пока не будем. Они достаточно попортили мне крови, отказавшись от штурма Гродно. Пускай теперь за это платят.
– Но их же разобьют?!
– Пускай. Этот Маслов, который командует русскими в анклаве, совершил фатальную глупость и теперь сам лезет в петлю. Я не намерен ему мешать. Еще часа два-три. Потом мы нанесем по русским сковывающий удар, которого так жаждет наш польский друг. Это пришпилит Иванов к месту. А 5-й корпус перейдет в наступление и отрежет русских. Вот здесь.
Генерал постучал карандашом по карте, где у слияния двух рек теснились коричневые квадратики малоэтажной застройки и черная надпись «Znamensk».
– Ловко! – оценил полковник. – А Пентагон не воспротивится?
– Я буду говорить с Кейси через час, – отрезал генерал. – Пока он посоветуется с Фрозом, пока доложит президенту, будет уже поздно что-то менять. К тому же я действительно надеюсь, что ребята из USAF собьют русские спутники. Дадим им немного времени.

12 мая 2015 года, 5.10 по московскому времени. Литва

Американская артиллерия долбила десант всю ночь. Огонь был не очень интенсивным и попадал под категорию беспокоящего. Кое-кто даже начал надеяться, что противник, выбив десантников из Каунаса, хотя бы на время оставит их в покое.
Отступив из города, потрепанные батальоны заняли оборону там, откуда двое суток назад начали свои действия, – в районе международного аэропорта Каунаса и поселка Кармелава. Сейчас район их обороны вклинивался между операционными зонами обеих дивизий вошедшего в Литву американского 1-го корпуса. Пока это не приводило к негативным для противника последствиям, за исключением перекрытой дороги на Укмерге, но в штабе Коалиции, в Модлине, кое-кто, поглядывая на занятый русскими район, нет-нет да и поминал «занозу в заднице».
Нужно было совсем немного времени для того, чтобы ликвидировать эту угрозу, но для этого требовалась концентрация усилий, чего в условиях, когда русские нанесли в анклаве контрудар, Коалиция себе позволить не могла. В этих условиях штаб корпуса предпочел придержать «Боевых коней», 2-ю бригаду 4-й механизированной дивизии, перерезавшую магистраль Е-85 на Вильнюс, как минимум часов на десять и ограничился занятием Йонавы, отрезая русским путь к отступлению на северо-восток.
Командование 2-й бригады возмутилось, заявив, что «Боевые кони» готовы смешать русских, которые по всем расчетам уже должны были испытывать недостаток боеприпасов, с землей в течение трех часов. Но решение штаба корпуса было подтверждено лично командующим группировкой. Джонсон, у которого первой заботой была прочная русская оборона в анклаве, указал, что это в условиях, когда он не может помочь авиацией, приведет к излишним потерям. А русские не преминут их увеличить, нанеся удар со стороны Вильнюса или Утены.
То, что у американского командующего нет в Литве польских частей, которыми можно пожертвовать, подставив их под такой удар, подразумевалось.

12 мая 2015 года, 6.45 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Семенов подал листок Добрынину. Министр обороны водрузил очки на мясистый нос и ознакомился с содержанием. Двое суток войны окончательно внушили ему мысль, что его министерский портфель, без всякого сомнения, должен принадлежать военному человеку. Президент еще при его назначении на этот пост требовал от него быть представителем политического руководства страны в военной среде. Но сейчас военные, вполне объяснимо, вышли на первый план, а его функции свелись к обеспечивающим. Фактически он стал курьером, курсирующим между подземными помещениями президентского бункера и командным пунктом Генштаба.
Непонятная суета затянутых в камуфляж офицеров пункта оперативного управления его угнетала, заставляя чувствовать себя лишним. Кругом царило большее, чем обычно, оживление, причина которого министру пока оставалась непонятной.
– Американцы начали бомбить наши войска, наносящие контрудар. – Министр вернул листок начальнику Генштаба. – Мы несем потери. Я не совсем понимаю причин вашего приподнятого настроения.
– А я поясню, – сказал Семенов. – Они не просто нанесли удар. Они использовали для этого серьезный наряд сил своей авиации. Сейчас масса американских самолетов еще в воздухе, но потом их придется сажать, дозаправлять, перевооружать, снова поднимать в воздух. Придется выстраивать конвейер для нанесения непрерывного поражения нашим войскам. На это нужны время и средства. А через, – он посмотрел на часы, – пятнадцать минут еще один удар нанесут белорусы, вот сюда, в направлении на Замбрув.
– Далековато… – оценил министр.
– Семьдесят километров. Белорусские части хорошо подготовлены. Их задача – перерезать трассу Варшава – Белосток. Для Коалиции это может быть фатальным.
– Что-то слишком просто. По-моему, на это у белорусов нет сил.
– Нет. Но создать угрозу они способны, и американцам придется реагировать. Ломать свой авиаконвейер и выстраивать его заново для отражения новой угрозы. Мы пока идем на шаг впереди, заставляем их реагировать на свои действия. Поверьте, это дорогого стоит.
– Это и есть тот сюрприз, который вы намерены преподнести американцам? – после паузы осведомился министр. – Теперь я могу сообщить о нем президенту?
– Это первая его фаза. Мы рассчитываем перегрузить командование Коалиции, заставить его принимать незапланированные решения в условиях тайм-аута. Через несколько часов мы сами нанесем массированный авиационный удар по передовым американским частям в районе Паневежиса. Если все пройдет штатно, американцы просто не успеют его парировать. И тогда…
Начальник Генерального штаба Российской Федерации генерал армии Семенов, имевший репутацию жесткого и грубого человека, неожиданно улыбнулся улыбкой кота, увидевшего перед собой полное блюдце сметаны.
За этой улыбкой стояла многолетняя напряженная работа по анализу слабых сторон американской армии, которую он начал едва ли не в качестве хобби еще очень давно. Мало кто может поверить, что, несмотря на свою силу, американская армия является доктринально отсталой. Теория операций делит последние на общевойсковые, воздушные, морские, комбинированные и специальные. Американская военная мысль, получив в свое распоряжение «меч-кладенец» преобладающей воздушной мощи, пошла по тупиковому пути, сосредоточившись на воздушных и специальных операциях и прекратив разрабатывать общевойсковые.
«Первый звоночек» прозвенел еще при вторжении в Ирак, о чем свидетельствовало множество фактов, понятных только профессионалам, но для обывателя заслоненных быстрой оккупацией этой страны. Однако американское военное руководство выводов не сделало и попыталось решить проблему в лоб, простым совершенствованием технологий управления в погоне за химерой «цифровой армии» и «сетевой войны».
Как это водится, технократическое решение содержало зачатки собственной гибели. Великолепно подходя для военного конфликта с ограниченной интенсивностью, сетевая система управления несла в себе опасность саморазрушения при образовании локальной перегрузки. Последовательные удары по узлам сети, которыми в данном случае выступали подразделения вражеской армии, могли вызвать резонанс, когда обрыв одного канала связи вызывал лавинообразное повышение нагрузки на оставшиеся. Возникала положительная обратная связь, необратимо разрушающая систему.
Единственным методом противодействия будет локализация подобного опасного очага. Но подразделениям, которые окажутся внутри этого своеобразного «цифрового окружения», может помочь разве что чудо. Дело было за малым – обеспечить эту локальную перегрузку.
Взгляд Семенова снова стал тяжелым.
– Мы дотащили бригады до Паневежиса. Вот этими вот руками. – Он показал министру ладони. – Двести пятьдесят километров. Нам пришлось заново учиться оперировать полноценными соединениями, а не батальонными и полковыми тактическими группами, как в Чечне и Грузии. Мы дотащили, сохранив их от американских воздушных ударов. Мы не давали себя бомбить как следует, не давали противнику вести разведку. Я надеюсь, что сейчас на картах в Модлине наши войска выглядят размазанными тонким слоем по всей Прибалтике. А на самом деле мы имеем сейчас к востоку и северо-востоку от Паневежиса мощный ударный кулак. Рукавицын должен в полной мере использовать результаты воздушного удара и опрокинуть противника с ходу. Другого шанса у нас не будет. Мы не можем останавливаться. Только вперед!
– Получается, американцы нас проворонили? – спросил министр. – Не слишком ли мы полагаемся на удачу?
– Не знаю, что вам ответить, – пожал плечами генерал. – Слышали, наверное, что американцы слабы в ближнем бою и панически боятся потерь?
Министр кивнул.
– Так вот: это ерунда. Байка. Их страшат не потери, их страшат незапланированные потери. Они долго упрекали нас в шаблонности действий, но не догадались посмотреть в зеркало. – Семенов оживился, бледное лицо порозовело. – Американцы, с одной стороны, могут позволить себе невиданную роскошь: вызов артиллерийской или авиационной поддержки в интересах конкретного взвода. А с другой – они слишком долго воевали против «папуасов» и забыли, что это значит – столкнуться с сопоставимой военной силой. Они привыкли побеждать до первого выстрела, еще на этапе сосредоточения сил, но легко теряются, столкнувшись с сюрпризами. И если им на позиции не доставили биотуалетов, то на их состояние оказывает пагубное влияние не их отсутствие, а тот факт, что что-то пошло не по плану. Понятно?
– Доходчиво, – признал министр. – Хотя и неожиданно… Туалеты… Но ведь у нас тоже есть проблемы?
– Тоже есть, – сказал начальник Генштаба. – Но о них в другой раз. Извини, но в ближайшие сутки я буду очень занят.

12 мая 2015 года, 5.00 по Гринвичу (8.00 по Москве). Литва

По первоначальному плану пентагоновских стратегов, позиции бригады «Блэкджек» 1-й кавалерийской дивизии располагались к юго-востоку от Паневежиса. Основные силы бригады должны были, используя для быстрых маневров участок автострады Е-272, концентрироваться на угрожаемых направлениях и создавать «огневые мешки» для групп подходящих с северо-востока русских, вынуждая их подставляться под удары авиации. Действия русских десантников в южной и центральной Литве привели к тому, что до намеченных позиций бригада добралась с почти суточным опозданием и обнаружила, что в Паневежисе творится то же самое, что двое суток назад в Алитусе и сутки назад в Каунасе, – городские бои с упорным, хотя и малочисленным противником. Правда, в отличие от Алитуса, откуда русские отступили самостоятельно, и Каунаса, откуда их успешно выбивали, опираясь на превосходство в огневых средствах, здесь все складывалось куда хуже: город фактически превратился в полигон, по которому шныряли группы американских, литовских и русских солдат, норовя навести на противника удары своей артиллерии. Контрбатарейная борьба оказалась не особенно успешной, в основном из-за по-прежнему не работающей GPS. «Стальные драконы» – артиллерийский дивизион соседней бригады «Серый волк» – потеряли семь из восьми «Паладинов» одной из своих батарей от огня русских дальнобойных РСЗО при попытке подавить позиции русской артиллерии к северу от города. Авиационной поддержки не было – Гровз слышал по радио, как все запросы на нее отклоняются под предлогом того, что авиация нужнее на юго-западе, где польско-британско-американские части взламывали прочную подготовленную оборону русской группировки «Кило» в анклаве. Свои вертолеты в воздухе тоже почти не появлялись. Командование дивизии не обольщалось возможностью глубокой операции их силами над насыщенными средствами войсковой ПВО русскими позициями и держало бригаду воздушной кавалерии «Варриор» в резерве, на тот случай, если напор русских не сможет быть удержан и основным силам придется отступить обратно к Каунасу.
Все это привело к тому, что новый рубеж обороны бригаде нарезали южнее Паневежиса фронтом почти точно к востоку, но даже туда они безбожно опоздали.
Командиру батальона полагался танк, но Гровз всю свою карьеру провел в мотопехотных частях и предпочитал передвигаться в более комфортной КШМ начальника штаба, тем более что напичканная связной электроникой «коробка на гусеницах» была куда более удобным в плане управления подразделением, чем тесное командирское кресло «Абрамса».
«Черные рыцари» заняли позиции к востоку от перекрестка дорог Каунас – Паневежис, трассы Е-272 и объездной Паневежиса. В нескольких километрах от них шла интенсивная перестрелка, время от времени раздавался злой захлебывающийся лай «Бушмастеров» – это «Темные лошадки» вели бой с головными дозорами подходящих русских. Главные силы противника все еще не были обнаружены, но и так было понятно, что до момента боевого соприкосновения остается максимум час.
Обе мотопехотные роты закапывались сейчас в землю в узкой лесной полосе. К сожалению, своими силами, так как волей военной логистики, специалисты по которой пропихивали сейчас вперед боевые подразделения, собственная инженерная рота Гровза застряла в полусотне километров к югу.
Танковые роты Гровз держал в «танк-пите» в районе дороги на Каунас, откуда было удобно усилить пехоту, контратаковать или парировать угрозу с севера, если десантники 101-й воздушно-штурмовой дивизии, ведущие бой в Паневежисе, окажутся не на высоте и враг из города попробует ударить им в тыл.
Сообщения из штаба дивизии приходили одно за другим, и Гровз уже хотел переадресовать очередное майору Бремеру, начальнику своего штаба, как вдруг увидел, что на маленьком экране коммуникатора его символ мигает красным – сигнал высшего приоритета. Торопливо набрав на маленькой клавиатуре пароль, пробежал глазами прыгающие перед глазами строчки:
«Тема: угроза с воздуха. Уровень угрозы: чрезвычайная. Направление угрозы: северо-запад, северо-восток, юго-восток. Силы противника: неизвестно». 
Мгновение подполковник потратил на то, чтобы уяснить себе ситуацию. Противовоздушные средства батальона никуда не годились – четверка «Эвенджеров», способная отогнать разве что пару вертолетов, обещала скорее психологическую безопасность. Подполковник предпочел держать их на охране «танк-пита», оставив пехоте только собственные расчеты ПЗРК и пушки штатных «Брэдли», номинально способные вести огонь по воздушным целям. На бригадные «Лайнбрейкеры» тоже особой надежды не было. Оставалось уповать на то, что ВВС не дадут русским нанести сосредоточенного удара.
Самолетов было много. На виртуальном экране шлема в тактическом режиме они, казалось, занимали все небо. Группами по две-четыре машины они стремились к одной цели, и этой целью были американские позиции южнее Паневежиса. Не менее сотни фронтовых бомбардировщиков, в том числе сорок Су-34, для которых это было первое боевое применение, и полсотни штурмовиков – почти вся ударная авиация, которой располагало командование 6-й воздушной армии, – было поднято в воздух для нанесения одного, но впечатляющего удара. Позиции американских батарей «Пэтриот» под Шауляем и Каунасом были быстро и надежно подавлены. Вражеская наземная ПВО не представляла существенной проблемы, поскольку, в отличие от отечественной, никогда не рассчитывалась на действия против численно превосходящего противника, а с неизбежностью потерь все уже смирились. Иное дело истребители. Поскольку взлет такого количества ударных самолетов скрыть было невозможно, то логично было предположить, что американцы тоже поднимут на перехват почти все, что у них есть. А было у них много… Под сотню одних «Рэпторов» обеих модификаций, F-35 в варианте истребителей, три десятка польских F-16, а еще отдельные эскадрильи бельгийцев, голландцев, англичан…

Генерал Гатлинг в своем штабе в Любони ощутил под ложечкой сосущее чувство. Солидная часть его сил была использована для срыва русской контратаки под Дружбой и обеспечения обходного маневра американского 5-го корпуса. Едва успевшие заправиться и принять на борт боекомплект самолеты поднимались для удара по частям белорусской армии, час назад начавшей наступление северо-западнее Бреста, и, естественно, нуждались в прикрытии истребителями. Русские, похоже, специально ожидали момента, когда коалиционная авиация окажется наименее подготовленной к отпору, чтобы ударить всеми своими силами. Массированный удар был бы невозможен при использовании стандартной тактики, направленной на блокирование аэродромов, но мощная ПВО противника и сам характер этой войны, когда обе стороны меньше всего желали расширения масштабов конфликта, привели к отказу от ее использования. Прецеденты в истории были. В Корее в начале пятидесятых русские и китайские истребители чувствовали себя в безопасности на маньчжурских аэродромах, хотя в воздухе кипели бескомпромиссные сражения.
«Не война, а балет какой-то» , – раздраженно подумал Гатлинг, наблюдая, как возрастает количество обнаруженных русских самолетов над северной Белоруссией и восточной Латвией. Противодействие массированному удару авиации противника, хоть он и считался маловероятным, было отработано в январе на учениях «Болтик флэг», заменивших в этом году традиционный «Рэд флэг». Тогда посредники, отвечающие за действия русской авиации, имитировали атаку базы Нэллис в Неваде. В воздух было поднято, виртуально конечно, все, чем располагали русские, вплоть до стратегической авиации. Гатлингу и офицерам его штаба пришлось туго, зато потом, на разборе этого эпизода, были выработаны конкретные рекомендации. Прежде всего следовало определить основную цель воздушного нападения. Наступление белорусов под Брестом в штабе Коалиции отмели сразу, предположив его отвлекающий характер. Удар по аэродромам базирования коалиционной авиации выглядел более обоснованным, но это означало бы увеличение масштаба конфликта, а никаких иных признаков этого заметно не было. В штабе пришли к выводу, что наиболее вероятная цель русских – удар по подразделениям американского 5-го армейского корпуса, прорвавшим оборону русских частей западнее Черняховска и рвущимся на север. Исходя из этого, следовало создать зону отсечения над югом и западом Литвы, чтобы не допустить русские ударные машины до территории анклава, где они, пользуясь тем, что маловысотная русская ПВО так и не была подавлена, могли почти беспрепятственно работать с малых высот. Лучше было бы, конечно, встретить «бандитов» еще севернее, но там начиналась почти сплошная зона поражения дальнобойной русской ПВО, на «прогрызание» которой требовалось время.
Когда в Любони поняли, что основная часть русских бомбардировщиков атакует совсем другую цель, было уже поздно.

Подполковник, так и не успевший отдать приказ о рассредоточении, выглянул из распахнутых дверей штабного броневика как раз вовремя, чтобы увидеть, как почти одновременно взрываются стоящие наверху, на дороге, «Авенджер» и два «Абрамса». Силой взрывов его отбросило под гусеницы, и когда он наконец смог поднять голову, кругом творился кромешный ад.
Первыми позиции бригады «Блэкджек» атаковали штурмовики, вооруженные ПТРК «Вихрь». Пилоты били по любой бронированной цели, которую видели, но предпочтение отдавали зенитным средствам. Американцы традиционно считали, что лучшая ПВО – это USAF. Соответственно, войсковые противовоздушные средства имели вспомогательный и в основном противовертолетный характер. Экипажи «Эвенджеров», «Лайнбекеров» и расчеты ПЗРК, получающие информацию от тех РЛС, которые не были подавлены в первые же минуты, видели приближение самолетов, но сделать ничего не могли: дальности «Стингеров» для отпора оказалось недостаточно. Еще минуту спустя на бригаду полился смертельный бомбовый дождь. Командование 6-й армии российских ВВС сознавало, что повторить массированный удар ему скорее всего не удастся, и поэтому спланировало операцию с максимальной избыточностью. На американскую бригаду обрушилось все, что имелось на складах: от полутонных фугасок полувековой давности производства до новейших корректируемых боеприпасов и от разовых бомбовых кассет с противотанковыми и противопехотными элементами до ОДАБ-1500.

Полк Су-50 перестал работать как единое целое. Его самолетам следовало находиться везде одновременно, поэтому командование армии раздергало его на эскадрильи. Эскадрилья Кузнецова выстроилась в «карусель» западнее Елгавы и отдельными звеньями делала «выпады» к западу и югу. Су-50 даже не атакуя, одними своими появлениями способствовали успеху воздушного боя других самолетов, так как работали в качестве самолетов ДРЛО в секторе, который был слишком далек от кружащих над Даугавпилсом А-50. Вторая эскадрилья полка делала то же самое над Паневежисом, третья – в районе Вильнюса.
– Внимание, Полста двенадцать, я Жук-3, – сообщил оператор воздушного командного пункта, – к Шауляю подходят «двадцать девятые», обеспечьте обзор.
– Понял вас, обзор обеспечим. Первая, все меня слышат? Работаем по азимуту двести тридцать!
Обе пары второго звена выдвинулись в указанном направлении и, включив радары, начали передавать информацию о воздушной обстановке. В трехстах километрах от них на борту А-50 операторы классифицировали полученные цели и назначали для их поражения группы истребителей. Звену Кузнецова досталась группа целей над Рижским заливом. Американцы, не особенно скрываясь, шли в юго-восточном направлении, явно стараясь перехватить отходящие от цели бомбардировщики, поредевшее прикрытие которых почти исчерпало боезапас.
Кузнецов, подосадовав на то, что его эскадрилью разделяют пополам, повел три самолета первого звена в сторону Риги. Отсутствие ведомого серьезно ограничивало ему свободу действий. При атаке на пересекающихся курсах враг успевал среагировать, а попытка с выключенными радарами подобраться поближе или даже зайти в заднюю полусферу разделяла его эскадрилью окончательно. Разве что излюбленный «вариант четыре»… Но давать целеуказание одним самолетом для двоих атакующих неудобно. Вот если наоборот…
– Коля, атакуем по варианту четыре! Я атакую, вы обеспечиваете!
– Понял, командир, – слегка обескураженно отозвался ведущий второй пары, дисциплинированно предпочтя не задавать вопросов.
Кузнецов толкнул вперед ручки управления двигателями, доводя тягу до полной. Превысив скорость звука, его машина вырвалась вперед, с каждой секундой сокращая дистанцию до противника, который, похоже, ни о чем не подозревая, двигался прежним курсом. Кузнецов сегодня еще не стрелял. Полный боезапас и то, что американцы шли почти на пять тысяч метров ниже, позволяли ему надеяться на повторение успеха самого первого вылета.
«Целераспределение с замыкающего , – решил он. – Потом ухожу правым разворотом со снижением». 
Желтый огонек в углу поля зрения возвестил приход новых данных. В мигнувшую картину воздушной обстановки добавилось информации. Возле значка, обозначавшего вражеские самолеты, возникли цифра «4» и обозначение «F-16 бл-52». «Поляки, что ли?»  – удивился Кузнецов, нажимая на гашетку. Еще до того, как из отсека вооружения катапультировалась вторая ракета, вражеские самолеты почуяли неладное и начали разделяться, хотя это вряд ли могло им помочь.
– Командир, мы под обстрелом! – как гром среди ясного неба донесся возглас ведущего второй пары.
Кузнецов впился в экран воздушной обстановки, одновременно закладывая вираж на пределе своих возможностей. В глазах потемнело, но он точно видел, что, кроме атакованной им группы, поблизости нет чужих самолетов. Истребители второй пары расходились в разные стороны, но их средства обнаружения продолжали работать, давая картинку происходящего вокруг, и Кузнецов увидел, как между самолетами появляются красные точки чужих ракет – одна, вторая третья…
«Откуда? Черт, откуда?» 
На его глазах отметки обоих истребителей второй пары, мигнув, погасли. В наушниках надрывался голос оператора воздушного командного пункта, предупреждающего об угрозе с азимута двести, а он, мыча от сложного букета чувств ярости, страха, боли и досады, жал на клавишу включения РЛС, уже зная, что увидит.
Эскадрилья F-22C прошла на малой высоте над Курляндией, прием слишком нехарактерный как для «Рэпторов», так и для американских ВВС в целом. Обычно американцы предпочитали задавить противника массой или техническим превосходством, чем прятаться от него на малых высотах. Дождавшись, когда русские, польстившись на приманку, роль которой выполняли польские F-16, включат радары, обнаружив свое местоположение, американские самолеты, пользуясь управляемым вектором тяги, «встали на хвост» и выпустили ракеты. Стрелять им пришлось почти вертикально вверх, «Сайдуиндеры» для этого не годились, и они использовали АМРААМы, что несколько смазало эффективность засады, потому что русские сразу обнаружили излучение радаров и головок самонаведения, хотя это и не помогло им уклониться.
Увидев на экране восьмерку «Рэпторов», встречным курсом начинающих набирать высоту, и помня об оставшихся в тылу поляках, Кузнецов понял, что обстоятельства складываются не в его пользу. У него было преимущество в высоте и скорости, поэтому он выпустил по передней четверке американских «Хищников» две Р-77, больше надеясь испугать их, чем серьезно рассчитывая на поражение, и, развернувшись, ушел на форсаже, прогрохотав над черепичными крышами охваченного паникой центра Риги и русскими войсками, движущимися по объездной, воздушным ударом взломанного звукового барьера.
Одна из выпущенных им ракет попала в цель. Стержневое кольцо взорвавшейся боеголовки срезало одному из «Рэпторов» крыло, заставив его, беспомощно кувыркаясь, рухнуть в лес недалеко от побережья. Оставшиеся F-22 отвернули прочь, столкнулись юго-западнее Елгавы с вторым звеном первой эскадрильи Су-50 и имеющими полную информацию о противнике МиГ-29, записали на свой счет один «Су» и один «МиГ» и, потеряв еще одного из своих, ушли восвояси.

Двадцатью минутами позже подполковник Джеральд Гровз сидел на земле, прислонившись спиной к сорванному с одного из столбов и стоящему вертикально дорожному указателю с надписью «Silagalys», и, ругаясь от боли в раненой ноге, пытался восстановить управление остатками своего подразделения. Кругом кричали и метались какие-то закопченные фигуры, в которых с трудом угадывались его подчиненные. Рвались боеприпасы в пораженных танках, языки пламени облизывали обломки машин штабной роты – ее расположению досталось больше других, видимо, разведка русских работала без сбоев.
Из двадцати пяти танков обеих танковых рот, которые двое суток назад пересекли литовскую границу, в боеспособном состоянии осталось всего шесть, остальные были либо уничтожены, либо повреждены так сильно, что об их ремонте на месте не приходилось и думать. Медицинские команды начали стаскивать раненых в уцелевшее крыло ангароподобного здания торгового центра, где Гровз первоначально планировал разместить основной командный пункт батальона.
Мотопехотные роты, частично успевшие зарыться в землю, пострадали меньше, а главное – в их боевых порядках уцелел, пусть еще не до конца развернутый, передовой КП. Подполковник решил перенести управление туда.

К девяти утра воздушное сражение практически завершилось. Несмотря на то что ударные самолеты при минимальных потерях (два Су-34, шесть Су-24 и пять Су-25) выполнили боевую задачу, истребительные части 6-й армии ВВС и ПВО, с учетом потерь в предыдущие два дня, лишились пятой части боевого состава. Кузнецов, нарезая круги в зоне ожидания над Резекне, слушал доклады командиров эскадрилий. Первая эскадрилья потеряла троих. Вторая потерь не имела. В третьей один был сбит, второй получил повреждения и ушел на Минск. О судьбе пилотов погибших самолетов пока ничего известно не было. Оставив над Латвией вторую эскадрилью позвенно заправляться в воздухе, Кузнецов повел оставшиеся десять машин на аэродром. На земле сражение только разгоралось, и у полковника не было сомнений, что еще ничего не кончилось.

12 мая 2015 года, 8.15 по московскому времени. Россия, Калининградская область, Знаменск

Дождь, зарядивший с вечера, не прекращался. Туман, ползущий над Преголей и смешанный с дымом в пропорции, наверное, один к одному, заметно приглушал звуки, но было понятно, что обстановка вокруг удерживающего Знаменск батальона стремительно меняется. В каком направлении она менялась – было совершенно неясно.
В середине ночи грохот артиллерии раздавался со всех сторон, но по звуку можно было понять, что основные события разворачиваются к югу и юго-западу от поселка. Постепенно грохот ожесточенного боя словно начал смещаться против часовой стрелки, на юго-восток, а потом и на восток от поселка, в направлении Черняховска. Когда под утро к артиллерийскому обстрелу прибавилась бомбардировка с воздуха, то и лишившееся связи со штабом командование батальона, и несущий потери личный состав окончательно перестали понимать, что происходит. Поселок городского типа Знаменск практически перестал существовать. Целых домов теперь в нем было не больше чем пальцев на одной руке, а целых окон и вовсе не было ни одного. Но все три моста – автомобильный и железнодорожный через Лаву и автомобильный через Преголю – среди этого хаоса стояли нерушимо. Их каменные, бетонные и металлические части были посечены многочисленными осколками, но было видно, что воронки от бомб и снарядов начинаются на некотором расстоянии от мостов. Командование Коалиции явно хотело их сохранить.
Вырванная взрывом дверь одного из разрушенных домов, перекинутая через отрезок хода сообщения и присыпанная сверху землей, дрогнула, и в импровизированное убежище на заднице съехал Петров, прижимающий к груди вещмешок с сухпаем. На него тут же устремились четыре пары глаз.
– Ну что? Какие новости?
От позиции взвода до магазина, в подвале которого обосновался командир роты, было от силы метров четыреста, но во время обстрела эти пункты словно отодвигалась на сотню километров, и каждый добравшийся оттуда мог принести интересные вести.
– Ротный с комбатом по рации говорил, – отдышавшись, выдал Петров. – Американцы наступают.
– Как наступают? Ночью же наши наступали?
– А черт его знает. Только они уже близко. Там, – он неопределенно махнул рукой на юг, – санитарный «УАЗ»-«таблетку» прямым попаданием разнесло. В клочья. Первый взвод весь остатками засыпало, но у них никто не пострадал вроде. А у нас двое убитых.
– Кто?
– Арсен и Капля.
– Как Капля? Он же всего десять минут как отсюда уполз…
– Да не наш Капля, а этот, из третьего взвода… Как там его… Капелюшный!
Раздался свист, а потом неподалеку громыхнула целая серия разрывов. Они звучали как-то по-иному, более приглушенно, что ли.
– Черт, это же мины! Минометы далеко не стреляют, значит…
Словно в ответ на это, с южной стороны Преголи донеслась плотная стрельба из автоматического оружия.
– Началось, похоже, – флегматично пробормотал сержант. – Эй, суслики, живо на позицию.
В их секторе все было спокойно, зато за спиной, на юге, юго-западе и на востоке, стрельба только нарастала, и это нервировало. Казалось, что враги заходят к ним в тыл, и то один, то другой солдат оглядывались назад, чтобы это проверить. Послышались хлопки гранатных разрывов, и сквозь проем между разбитыми домами Василий увидел, как у него за спиной по параллельной улице перебегают несколько согнувшихся фигур. До них было метров сто, но Василий узнал кого-то из третьего взвода. Им навстречу, размахивая руками, метнулась еще одна фигура, потом все залегли и открыли огонь в сторону дороги и магазина.
– Суки! Суки! Обходят! – неожиданно заорали справа, и какофонию выстрелов перекрыла совсем близкая длинная пулеметная очередь.
– Второй взвод! Противник справа! – донеслось сзади голосом лейтенанта Пшеничного.
Снова раздался свист, но мины падали далеко. Слева быстро и слаженно подползло третье отделение.
– Накапливаемся вон за теми стеночками, – сержант показал на остатки домов, выходящих на параллельную к реке улочку. – Будем атаковать!
Василий хотел спросить – кого, но не решился и принялся торопливо застегивать боковые липучки бронежилета. Вдалеке кто-то истошно заорал.
В указанном месте накопилось человек тридцать: два отделения второго взвода и несколько человек из третьего. Перестрелка не прекращалась.
– Они по реке, по реке прошли! – трясясь от возбуждения, рассказывал Малой, гранатометчик третьего взвода. – Охранение ножами порезали или еще как-то. Вылезли там, где лестница, у самого магазина.
По его словам выходило, что, пока бойцы третьего взвода прятались от минометного обстрела, противник неустановленными силами просочился по пойменным зарослям, каким-то образом миновал поставленные саперами растяжки и двумя группами атаковал здание магазина и гаражи автобазы. Таким образом, северный край моста оказался в руках противника, а первый взвод на южном берегу – отрезанным. Там тоже шел бой, на вызовы по рации никто не отвечал.
Что творится на автобазе, никто не знал, но магазин, похоже, еще держался. Сержант Громов, «замок» и одновременно командир первого отделения их взвода, вовремя сообразил, что происходит, и пулеметным огнем не дал американцам или полякам обойти его здание с севера.
– Кто тут еще третий взвод? Ползите к тем деревьям. Прикрываете нас справа, – распоряжался лейтенант, – остальные по моей команде выскакиваем в тот садочек и движемся к магазину. Огонь с ходу, останавливаться запрещаю. Пендосов немного, но если закрепятся – нам хана. Приготовились… Пошли!
Они выскочили из своего укрытия молча, стиснув зубы, но кто-то с перепугу дал очередь от бедра, вслепую. Василию его первая атака неожиданно напомнила его первый парашютный прыжок, когда он чуть ли не за шкирку вышвыривал себя из вертолета, больше всего опасаясь получить «напутствие инструктора» в виде отпечатка подошвы пониже спины.
– Ура! – завизжал кто-то сбоку, но его почин не поддержали.
Садик проскочили в считаные секунды. Магазин на той стороне белел стенами первого этажа. Выше они были закопчены, и из пустых проемов окон торчали огрызки рухнувших стропил и тянулись по стенам хвосты копоти. Несколько плохо различимых фигур, пробиравшихся вдоль фасада, при их появлении кинулись обратно за угол. Рядом хлопнул гранатный разрыв, похоже, из подствольника, рядом кто-то споткнулся и покатился по земле.
Одним броском перемахнув дорогу, Василий прижался к стене магазина рядом с пристройкой входа и только тут понял, что их всего четверо, а остальные залегли в кустах на окраине сада и только собираются перебежать вслед за ними.
– Царев, прикрой меня! – рявкнул Дуб, сержант Дубов, взвешивая на ладони РГД.
Он подобрался к краю здания и приготовился швырнуть гранату за угол. Василий, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, взял на прицел двухэтажный коттедж напротив, между магазином и рекой. И одновременно с броском гранаты увидел, как из-за цоколя, который в будущем должен был стать основой капитального забора, высунулись двое врагов с пулеметом. То, что должно было произойти через секунду, представилось ему так ярко, словно принадлежало совсем недавнему прошлому, а не будущему: длинные очереди, выкашивающие его товарищей, перебегающих дорогу, бьющиеся на асфальте тела и кровь, смешивающуюся с водой мелких луж… Предупреждающе заорав, он вскинул автомат к плечу и дал длинную очередь по врагу.
Цель представляла собой классическую «мишень № 10», или пулеметный расчет. Только была развернута на сорок пять градусов и находилась совсем близко, метрах в тридцати. Упав на землю, он дал еще пару очередей туда, где были пулеметчики, указывая Дубову цель для второй гранаты, а потом короткими очередями начал обстреливать окна второго этажа, где ему почудилось движение.
В палисаднике хлопнула вторая эргэдэха, а от фасада коттеджа повалили клубы кирпичной пыли, когда к обстрелу присоединился еще добрый десяток стволов. Оттуда больше никто не стрелял, но попытка развить наступление провалилась: первый же высунувшийся с криком покатился по земле, получив пулю в колено. Оказалось, что сразу за магазином врагов немного, десятка полтора, и они, огрызаясь сериями одиночных выстрелов, отходят к автобазе.
Атака удалась при минимальных потерях – двое раненых. Третий взвод так легко не отделался. Пятеро из двадцати семи человек погибли, четверо были ранены, и семеро, вместе с командиром взвода старшим лейтенантом Бутовым, пропали. Они находились на территории автобазы и, скорее всего, погибли тоже. Кроме этого, погибли старшина роты и прикомандированный связист, а осколками той же гранаты, влетевшей в подвальное окно, был ранен ротный. Попытка помочь первому взводу, ведущему тяжелый бой на южной стороне, не удалась: мост простреливался с востока с обоих берегов, попытка перебежать по нему была бы смертельной. Не удалось и помочь огнем: по коттеджу возле реки, на втором этаже которого лейтенант Пшеничный попытался установить пулемет, ударили не то из тяжелых гранатометов, не то из чего-то столь же мощного, так что стена рухнула, едва не похоронив лейтенанта под обломками. Зато во дворе коттеджа обнаружились два трупа – тот самый пулеметный расчет, по которому стрелял Василий. Пули попали американцам в головы – каски не могли их спасти.
– Ну ты снайпер! – уважительно сказал Дубов, увидев посеченные осколками тела в непривычном камуфляже и тяжелых бронежилетах. – Наверное, орден тебе полагается, нет?
Но долго размышлять на эту ему не пришлось, потому что сверху на них вновь посыпались мины, а хрипящий голос по рации предупредил, что со стороны Куйбышевского идут танки. Василий, упавший при первых разрывах на землю, где, как назло, оказалась грязная лужа, отчетливо понял, что мост они не удержат. Ухо болело.

12 мая 2015 года, 9.45 по московскому времени. Литва

То, что война – это прежде всего грязь, ефрейтор Олег Пашутин за прошедшие два дня усвоил хорошо – на всю жизнь. Складывалось стойкое ощущение, что ее кто-то где-то хранил буквально кубокилометрами, дожидаясь начала военных действий. Дождался – и вывалил под гусеницы и колеса вошедшей в Прибалтику русской бронетехнике.
Грязь с противным чавканьем засасывала оброненные предметы, попытка отойти от танка вполне могла стоить утопленных сапог. Грязь набивалась в ходовые бронемашин, ощутимо тормозя движение. В ней вязли «КамАЗы» и «Уралы».
Поскольку последняя неделя была довольно сухой – небо хмурилось часто, но дождь едва накрапывал, – поневоле напрашивался вывод, что это грязевое море порождено человеком – а именно бригадами, которые пересекли границу первыми.
160-я механизированная бригада двигалась за ними, во втором эшелоне. С одной стороны, это успокаивало, с другой – как мрачно заметил командир их роты, обходя машины на короткой остановке, «подразделения, понесшие наименьшие потери на марше, будут брошены в самое пекло, когда дойдет до дела».
Потери уже были, по крайней мере в технике. За те двести пятьдесят километров, которые они прошли по Латвии и Литве, Олег видел десяток брошенных грузовиков, три БМП и подорвавшийся на фугасе танк у переправы через Даугаву. От тяжелой машины остались только фрагменты, валяющиеся вокруг обширной воронки.
Этот танк пока был единственным зримым свидетельством, что Российской армии здесь оказывается какое-то сопротивление. Нет, выстрелы вокруг слышались постоянно, а вчера Олег своими глазами видел, как пара БМПТ их батальона обрабатывала из пушек опушку дальнего леса, где кто-то разглядел замаскированную позицию ПТУР.
Никого из местных за эти двое суток увидеть не удалось, люди из небольших сел, мимо которых ползла бронеколонна, или ушли, или попрятались.
Сверху то и дело доносился рев реактивных двигателей, заставляя тех, кто помнил о воздушной мощи противника, оглядываться на низкие серые облака. Но не то эта мощь оказалась скорее рекламным трюком, не то применялась где-то в другом месте, но сопровождающие их батальон «Тунгуски» с хищно задранными в небо стволами и антеннами в боевом положении так ни разу и не открыли огня.
Под утро марш закончился в каком-то лесу, который, казалось, состоял больше из железа, чем из дерева, столько брони было напихано под еловыми кронами. Тут Олег наконец впервые почувствовал себя на настоящей войне, а не на учениях. Впереди грохотало. Огонь артиллерии раскатисто перекатывался над лесом, в промежутках слышался гул разрывов. Иногда на минуту-полторы грохот прекращался, и тогда становилось слышно далекое тарахтенье автоматических пушек.
Пока заправлялись, впервые за эти два дня получали горячее питание и осматривали технику, грохот усилился. Над головами ревело не переставая, впереди (на юго-западе, как наконец определился Олег) отдельные очереди и одиночные выстрелы потонули в реве и грохоте. Командиры рот и взводов, которых сразу по прибытии вызвало командование, вернулись и теперь разъясняли полученные указания командирам машин.
Командир танка сержант Афанасьев, высокий и худой, как глиста, прибежав к машине, немедленно построил экипаж.
– Слушать сюда! Там, впереди, наши части столкнулись с американцами, имея целью опрокинуть их передовые подразделения, пока те не заняли прочной обороны. Наша бригада – резервная. Наша задача – проскочить в пробитую дыру и наступать в общем направлении на Крекенаву. Это километров тридцать пять отсюда. – Он помолчал и добавил: – По прямой. Рота действует во взводных колоннах, впереди командиры взводов. Мы – вторые. Дистанцию держать обычную, – он с сомнением посмотрел на Олега, который был в экипаже новичком, но ничего не сказал, – развертывание в боевой порядок только по команде. Наш сектор наблюдения спереди слева. Огонь ведем только в движении, остановки запрещены… Цели – танки, бронемашины противника, позиции противотанковых средств. В любой момент необходимо быть готовым к стрельбе с внешним целеуказанием. Вот, собственно, и все… Вопросы есть?
– Когда, товарищ сержант?
– Скоро. Как только команда поступит. Занять свои места!
Команда поступила через полчаса. Танки батальона один за другим заводили двигатели и выруливали из леса, формируя взводные колонны. Через несколько минут Олег увидел подбитую БМП-2. Почерневший корпус завалился на один бок в какую-то ямку, огня не было, над броней курился дымок.
– Голову убери! – донеслось по ТПУ голосом Афанасьева. – Положение «по-боевому»!
Олег захлопнул люк и прильнул к триплексам. Теперь все его внимание было приковано к корме танка командира взвода, чтобы не потерять его из виду, но краем глаза Олег видел, что подбитой техники становилось все больше и больше. Причем пара бээмпэшек были явно вражескими. Все больше попадалось воронок, их приходилось объезжать, и тогда становились видны идущие за танками БМП с бригадной пехотой.
Полоса леса, к которой они приблизились, производила странное впечатление. Мало какой из стволов торчал выше чем три метра, все они были разбиты и топорщились обугленной щепой. Было видно, что этому месту артиллерия и авиация уделили самое пристальное внимание. И не зря. Среди наползавших одна на другую воронок виднелись остатки наскоро вырытых капониров, и груды железа в них не могли быть не чем иным, как сожженными американскими БМП «Брэдли». Когда остатки леса остались позади, батальон вырвался на поле шириной километра полтора. Воронок на нем было не меньше, чем в лесу, посреди мертвыми глыбами торчало несколько подбитых танков. А еще там лежали трупы. Много. Видно было, что люди бежали от пройденного танками леса, стремясь достигнуть замыкающих дальний край поля построек, слабо различимых в пелене дыма, и падали под огнем сзади, со своих потерянных позиций. Олег притормозил, чтобы не переехать гусеницей одного из мертвых американцев, за что получил окрик от Афанасьева.
На правом фланге бой внезапно возобновился, застучали тридцатимиллиметровки выходящих из леса БМП. Гулко ухнуло несколько танковых выстрелов, но роту это не остановило. Здания на дальнем краю поля были уже прочно оккупированы русской пехотой, там царила деловая суета, кто-то куда-то бежал, тащили носилки, ящики с боеприпасами, кого-то куда-то вели с руками за головой. Ближе к дороге стояли, один против другого, два танка. Т-80 на вид был относительно целым, но струйки дыма, вытекавшие из распахнутых люков, не оставляли сомнений в его поражении. «Абрамс» метрах в пятидесяти был повернут к русской машине почти кормой, но развернутая назад пушка смотрела точно на русскую машину. Американский танк горел как костер. С чадом, выбрасывая снопы искр и облака смешанного белого, черного и временами оранжевого дыма. Было понятно, что он, прикрываясь домами, расстреливал лавину русской брони, утюжившую мечущуюся в панике американскую пехоту, пока русский танк не зашел сзади. Но командир американской машины успел развернуть башню, и выстрелили они одновременно.
За неплохим шоссе с содранным гусеницами асфальтом стояло довольно много побитой иностранной бронетехники. Причем побитой дистанционно, артиллерией или авиацией. Олег проводил глазами пяток стоявших «борт к борту» «Абрамсов». Два были горелыми, на остальных видимых повреждений заметно не было. Танк командира взвода с лязгом задел какой-то ржавый от огня корпус на гусеницах. Олег инстинктивно принял вправо, опасаясь сорвать пакеты динамической защиты с бортового экрана. Мелькнул в триплексе и пропал боец с автоматом за спиной, машущий флажками в сторону затянутого дымом дальнего леса, хотя для оснащенных информационно-управляющей системой боевых машин это казалось архаичным.
Танки прибавили ходу.

12 мая 2015 года, 8.40 по Гринвичу (11.40 по Москве). Польша, Модлин

– Обадия, я тебя понимаю. Но и ты меня пойми. Мы потеряли бригаду. Ты понимаешь? Целую бригаду! И никто не будет слушать, что Литва – это второстепенный театр. Пойми своей чугунной задницей, что политикам этого не объяснить!
Председатель Объединенного комитета начальников штабов сделал паузу, и генерал Джонсон, командующий воинской группировкой Коалиции, увидел его красные как у кролика глаза. На Восточном побережье была глубокая ночь, да и предыдущие несколько суток времени для отдыха не давали никому.
– Питер, – сказал Джонсон, когда пауза затянулась, – ты можешь рекомендовать Фрозу и президенту назначить на мое место кого-то другого…
– Не могу! – отрезал Кейси. – Я обещаю, что, когда все закончится, я первый выступлю за проведение самого тщательного расследования. Но сейчас сместить тебя невозможно. Поэтому выбрось дурь из башки и немедленно доложи, что предпринимается для исправления положения.
– Русские осуществили ряд последовательных сковывающих ударов ради отвлечения сил нашей авиации. Это позволило им нанести массированный удар и силами до двух танковых дивизий опрокинуть бригаду «Блэкджек». Они действуют старым советским методом: разведка сообщает, что они ввели в прорыв танковую бригаду, прямо сквозь боевые порядки первого эшелона. Фронтовая маневренная группа, они продолжают воевать как в восьмидесятых…
– О’кей, Обадия, не отвлекайся. Есть ли связь со штабом второй бригады? Какие части ты перебрасываешь на помощь?
– Связь со штабом бригады есть, но управление ее частями потеряно. Бригаду «Блэкджек» можно списывать. Никаких новых частей в помощь первому корпусу не перебрасывается.
– Что?! – Лицо Кейси побагровело и перекосилось. – Обадия, ты в своем уме?!
– Не кипятись, Питер. Взгляни на карту. В Литве мы воюем через «бутылочное горлышко». Дороги на Алитус и Марьямполе забиты колоннами снабжения, пропускной способности не хватает хронически. Любая воинская часть, которая там пройдет, приведет к срыву снабжения корпуса и только ухудшит дело. Русские известны своей способностью тащить с собой ПВО и быстро его устанавливать, но в прорыв они вряд ли смогут взять его достаточное количество. Значит, через несколько часов мы начнем методично отстреливать их с воздуха. Сначала вертолетами, потом и авиация подключится. Я отдал приказ на использование десантного соединения, и через десять часов в портах Латвии начнет высаживаться морская пехота. А тем временем четвертая бригада развернется на сто восемьдесят градусов и преградит путь русским. Через сутки Иваны обнаружат, что приблизились к цели миль на пятьдесят, но оказались в полуокружении. Пока они будут чесать в затылках, мы разрежем анклав пополам и возьмем Калининград.
– Ты оптимист, Обадия, – заметно обмяк Кейси. – Тебе проще. А нас за потери второй бригады зажарят и съедят живьем. В Конгрессе будет настоящая истерика.
– Зато на меня в любой момент могут начать падать русские бомбы, – пожал Джонсон плечами.
– Вот я и говорю, – председатель ОКНШ энергично кивнул, – тебе проще!

12 мая 2015 года, 6.05 вашингтонского времени (13.05 по Москве). США, Вайоминг

Стратегия национальной безопасности США предполагала, что в случае военных действий президент Соединенных Штатов должен был находиться там, где враждебным силам его труднее всего обнаружить и уничтожить, – в воздухе. Воздушный командный пункт, размещавшийся в салонах огромного «Боинга», должен был двигаться по строго засекреченным маршрутам над американской территорией.
Но жизнь внесла коррективы в этот план, и сейчас президент и его оперативная команда по управлению страной разместились на базе АНБ в горах самого малонаселенного американского штата.
– Надеюсь, дело у вас действительно срочное, – сказал Джон Кейсон недовольным тоном.
Он выглядел уставшим, нервное напряжение последних суток не прошло для него даром. За его спиной виднелась крысиная мордочка Шаняка, которого многие (и справедливо!) считали инициатором этой войны.
– Да, сэр, срочное, – подтвердил генерал Кейси.
Председатель объединенного комитета начальников штабов чувствовал себя не в своей тарелке. Докладывать о подобном должен был министр обороны. Но Фроз, старая лиса, уразумев, что речь идет о крайне неприятных вещах, тут же заявил, что полторы тысячи миль между Пентагоном и президентским бункером делают его участие в докладе невозможным, и переложил миссию на плечи своего подчиненного.
– Говорите, – кивнул президент, опускаясь на стул.
– Несколько часов назад русские нанесли сосредоточенный удар по нашим войскам в Литве. – Генерал сделал паузу, дожидаясь, пока нагреется проектор, и показал на карте место: – Вот здесь, под Паневежисом. Позиции бригады «Блэкджек» 1-й кавалерийской прорваны, сама бригада практически прекратила существовать как единое целое. – Он перевел дух и посмотрел президенту в лицо. Но на лице президента не дрогнул ни один мускул, и генерал продолжил: – Мы пока не имеем точных данных о потерях, но, скорее всего, они составляют от двух до трех тысяч человек.
Повисла тяжелая пауза.
– Так, – прервал ее Кейсон. – Эти потери, как я понял, вами не запланированы. И что же будет дальше? Каковы прогнозы?
– Положение тяжелое, – признал генерал, – но ни в коем случае не безнадежное. Штаб Коалиции отслеживает действия русских, возможно, ситуацию удастся выправить в течение нескольких ближайших часов корпусными средствами. Командующий Джонсон принял решение о высадке в балтийских портах подразделений морской пехоты. Операция «Меч свободы» вступила в кризисную фазу, вероятнее всего, все решится в течение ближайших суток.
– Как такое стало возможным? – очень спокойно спросил президент.
Прозвучало это зловеще.
– На войне бывают неожиданности, сэр… – осторожно сказал Кейси. – На этот раз русским повезло. Но Литва и западная Польша, где белорусские союзники России нанесли вспомогательный удар, – это, в сущности, второстепенные участки… Основной фронт – это Калининградский анклав, а там у нас все в порядке…
– В порядке? – Президент внезапно вскочил на ноги, словно до него только сейчас дошел смысл того, о чем говорил председатель ОКНШ. – Вы говорите «в порядке»? А завтра вы разбудите меня сообщением о том, что в анклаве у нас очередная катастрофа?!
– Нет, сэр, – очень спокойно возразил генерал. – В анклаве не будет никаких катастроф. Та русская атака, о которой министр обороны докладывал вам восемь часов назад, – это все, на что способны там Иваны. Она отбита, хотя, конечно, наши польские союзники и понесли потери. Зато это позволило нам прорвать русскую оборону и развернуть успешное наступление к северу. Максимум через сутки мы разрежем анклав пополам, после чего падение Калининграда будет делом нескольких дней, если не часов. Кроме того, министр обороны отдал приказ о переброске в Польшу дополнительных сил с территории Соединенных Штатов. Через несколько часов в портах Восточного побережья и Канады начнется погрузка техники 47-й и 53-й механизированных бригад. Личный состав будет переброшен в Европу по воздуху. – Он снова взглянул президенту в лицо, удостоверившись, что тот слушает, и продолжил: – Поражение под Паневежисом – это для нас далеко не катастрофа. Неприятность, притом крупная, но не катастрофа.
– Скажите, Питер, – внезапно вступил в разговор Шаняк. – Вы назвали две или три тысячи… Жизни американских граждан драгоценны, но входят ли в эти цифры потерь пленные? Ведь русские, несомненно, взяли кого-то из наших солдат в плен?
– Да, разумеется, входят… Точное число, повторюсь, мы пока назвать не можем, но предположительно несколько сотен человек русскими захвачено. Кроме того, некоторые подразделения 101-й воздушно-штурмовой дивизии блокированы русскими в городе, так что можно ожидать, что это число возрастет…
Шаняк сжал руки в замок перед грудью и вышел на середину комнаты.
– Тогда это катастрофа, – тихо, но отчетливо сказал он. – Это именно катастрофа…
– С военной точки зрения… – начал генерал.
– Засуньте свою военную точку зрения знаете куда?! – грубо оборвал его помощник президента и обернулся к Кейсону. – Джон, через несколько часов русские начнут демонстрировать наших парней, которых они пленили, по всем каналам. И мы будем выглядеть бледно! – Он больше не казался сонным, даже свинцовая серость куда-то исчезла с его лица, сменившись лихорадочным румянцем. – Мы должны их упредить!
– Упредить? – тупо переспросил его президент. – Но как?
Советник по национальной безопасности сделал несколько шагов в сторону, наткнулся на кресло и неловко повернулся.
– Значит, в анклаве все идет как надо? – переспросил он.
– Так и есть.
– Нужно блокировать информацию из Литвы. Хотя бы на пару суток.
– Мы можем это сделать, – кивнул президент, – но как заставить замолчать русских? Сербов мы заткнули, разбомбив их телевышки. Предлагаешь бомбить Москву?
– Конечно нет… – прикусил губу Шаняк. – Но… Сам знаешь, что наша демократия основана на получении гражданами максимального объема информации. Настолько максимального, что никто сразу не может в нем разобраться. Понятно? Сейчас вся информация о войне должна идти из анклава, и только из анклава! Картинка на телеэкранах должна быть только оттуда. А из Литвы наружу не должно просочиться ни байта!
– Это годится на несколько дней, – покачал головой президент. – А потом это выплывет, нас освежуют и сожрут живьем.
– Через несколько дней. Через несколько дней мы возьмем Калининград и эта война закончится. А победителей не судят, Джон. Джонсону надо приказать усилить давление на русских в анклаве. Фрозу – немедленно подготовить пресс-релиз об этом. А я попытаюсь воздействовать на боссов СМИ через неофициальные каналы. Но для этого мне необходимо вернуться в Вашингтон… Ты отпускаешь меня, Джонни?
– Лети, Оскар, – махнул рукой президент. – Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать.

12 мая 2015 года, 12.00 местного времени (14.00 по Москве). Швейцария, Женева

Когда Хейли вошел в переговорный зал, Осокин поднялся ему навстречу и почти хозяйским жестом указал на стул. Госсекретарь поджал губы, но без лишних церемоний сел.
– А смотрите ли вы телевизор, господин Хейли? – вкрадчивым голосом поинтересовался русский.
– Не смотрю, – сухо ответил американец.
– А зря, совершенно зря. – Осокин качнул указательным пальцем. – Из Литвы поступают сейчас крайне интересные новости. Одна из самых боеспособных ваших бригад полностью уничтожена под Паневежисом. По имеющейся у меня информации, ваши потери достигают восьми тысяч только убитыми.
– Меня больше интересуют новости из анклава. Этой ночью там уничтожена русская танковая дивизия, – парировал Хейли. – Потери считайте сами.
– Господин государственный секретарь! – сказал Осокин. – Вам не кажется, что за последние двое суток в Прибалтике мы уже достаточно разбили носы друг другу? Не пора ли остановиться? Жертвы с обеих сторон уже измеряются тысячами! Мне кажется, что прекращение огня и возврат за стол переговоров будет наилучшим решением.
– Уважаемый господин Осокин! Вам известен список требований, которые мировое сообщество предъявляет к России. Если бы вы выполнили их до десятого числа, то военный конфликт не начался бы. Если руководство вашей страны готово выполнить их сейчас – прекращение огня становится хорошим решением.
– Не будьте идиотом, Хейли! Вы прекрасно знаете, что требования, которые вы нам предъявили, невыполнимы. И ради бога, прекратите называть скопище своих марионеток «мировым сообществом»! Это, в конце концов, просто неприлично! – Осокин развел руками. – Сегодня мы разгромили вашу бригаду. Завтра или послезавтра та же участь грозит всей вашей группировке в Литве. После этого мы пробьем коридор к Калининграду и соотношение сил изменится не в вашу пользу. Поймите наконец, что в военной области мы достаточно сильны, чтобы с нами считаться! Все, чего вы добьетесь со своим упорством, – так это того, что американцев русские будут ненавидеть уже на личном уровне. После этого приход к власти сил, которые сделают антиамериканизм своим знаменем, практически неизбежен! Что после этого произойдет в центральноевропейских странах, можно только гадать. В результате вы потеряете все те бонусы, которые получили после распада СССР, восстановление которого станет делом времени. Оно вам нужно?
Хейли поднес к лицу сложенные лодочкой ладони. Потом вдруг поднял глаза.
– Вы говорите о коммунистах, господин Осокин?
Осокин мысленно возликовал.
– Да, черт побери! Вы знаете, что коммунистическая оппозиция в России – это пользующаяся реальной поддержкой политическая сила? За последние три года она окрепла настолько, что начала претендовать на власть. Вы льете воду на их мельницу. Подумайте, так ли вам нужно красное знамя над Кремлем? – Осокин перевел дух и уже тише добавил: – Я советую вам, мистер Хейли, немедленно связаться с президентом Кейсоном и попросить у него полномочий для заключения соглашения о прекращении огня. В противном случае… Не могу ничего гарантировать, но результат будет печален. Прежде всего для вас.
Госсекретарь долго молчал, обдумывая сказанное русским. Искушенный политик, он не имел доступа к оперативной военной информации, но тому, что в сотни голосов твердилось по телеканалам, не доверял совершенно.
– Вы слишком рано празднуете, господин советник, – наконец сказал он. – Вы недооцениваете нашу мощь. И вы намеренно преувеличиваете как возможность коммунистического реванша, так и его опасность для нас. Но, пожалуй, нам действительно следует связаться со своим руководством, для получения уточненных инструкций. Нам обоим.

12 мая 2015 года, 12.15 по Гринвичу (15.15 по Москве). Россия, Калининградская область, Новобобруйск

Марек Бала был американским солдатом, погибшим в Ираке в две тысячи тринадцатом. Он был эмигрантом из Польши, зарабатывающим в американской армии права гражданства. Поэтому не удивительно, что в знак уважения к преданным союзникам США один из лагерей американской армии к востоку от Новобобруйска решено было назвать в его честь: «Кэмп Бала». Дмитрий сомневался в том, что устраивать постоянный лагерь в месте, которое менее суток назад еще было занято русскими, – это хорошая идея, но у военных, видимо, было собственное мнение на этот счет. К тому же ему внезапно сообщили, что с ним согласился встретиться полковник Янг – командир 1-й бригады 1-й бронетанковой дивизии, к батальону поддержки которой и была приписана съемочная группа Дмитрия. После той суматохи, которую вызвал ночной контрудар русских и последовавший за этим бросок подразделений дивизии к северу, это выглядело почти чудом. К тому же плотность помех в эфире ослабла, и Джо смог выйти на связь с Атлантой, перекинув туда часть отснятого в предыдущие сутки материала.
Карлендер предупредил Дмитрия, что его прямой эфир запланирован в шестичасовых, по времени Восточного побережья, новостях, и интервью с полковником вполне способно было к этому времени стать прекрасным сюжетом. Военные, особенно высокопоставленные, по традиции относились к журналистам с недоверием, а офицерам участвующих в боевых действиях частей чином выше капитана давать интервью вообще не рекомендовалось, чтобы не дать русским вычислить местонахождение их подразделений. Так что можно было предположить, что информация, которую готов дать полковник, будет эксклюзивной.
– А, продажные писаки, вот вы где! – поприветствовал их полковник, выходя из «пузыря» – полусферической палатки.
– Мы можем включать запись? – ледяным тоном поинтересовался Дмитрий, не терпящий, когда его обвиняли в продажности.
– А еще не включили? Да, конечно, – сказал военный, поворачиваясь к камере.
– Скажите, Дональд, – задал первый вопрос Дмитрий, удостоверившись, что запись действительно уже идет, – что сейчас происходит на фронте? Признаться, нынешняя ночь выглядела весьма беспокойной.
– Ночью русские нанесли мощный удар в южном направлении, милях в пяти к западу отсюда. Им удалось накопить до двухсот танков – а это целая танковая дивизия, хочу я вам заметить, – и бросить их на наших польских союзников. Поляки оказались в тяжелом положении – там сложная местность, пересеченная реками и каналом с бетонированными берегами…
– Простите, Дональд, – перебил его Дмитрий, – но как такое вообще получилось? Пару недель назад глава Пентагона Рональд Фроз утверждал, что у USAF есть бомбы, которые могут уничтожить целую танковую дивизию, и на истребитель их подвешивается до дюжины?
– Я не знаю, как там у них в USAF, – отмахнулся полковник, – но так или иначе русские смогли атаковать. Поляки, к сожалению, понесли значительные потери, но это открыло перед нами хорошую возможность надрать Иванам задницу. Пока пилоты засыпали русских своими знаменитыми бомбами и прочим дерь… поливали напалмом, я хотел сказать, мы атаковали их позиции к северу отсюда и прорвали их оборону.
– Велики ли наши потери, Дональд?
– Потери, конечно, есть, но на то и война. Приемлемые потери, я хочу сказать. Но главное – мы отрезали русским пути для отступления, а потому группировке, которую они собрали, пришел конец. А это значит, что и очистка всей территории анклава от их присутствия – дело времени.
– От присутствия Российской армии, – ненавязчиво поправил его Дмитрий. – А увидим ли мы подтверждения вашим словам? Я хочу сказать, что за эти два дня мы слышали о выдающихся результатах, но своими глазами видели считаные единицы подбитых русских машин. А уничтоженная американская техника – попадалась.
– Не могу обещать, – подумав, сказал полковник, – но возможно, мы организуем осмотр уничтоженной русской техники специально для телерепортеров. Сейчас же здесь, в «Кэмп Бала», мы организуем пункт содержания военнопленных. Думаю, вам будет интересно это видеть.
– Спасибо, Дональд. А будет ли у нас возможность побеседовать с пленными русскими?
– Пленными занимается военная полиция, но я распоряжусь, чтобы вас допустили до беседы с теми из них, кто не представляет оперативного интереса. А теперь извините, я должен идти.
Полковник повернулся и скрылся в «пузыре».
– Знаешь, – опустив камеру, сказал Джо, – по-моему, он пьян.
Вернувшись в палатку, полковник сел на пластиковый стул и помассировал виски.
– Налейте мне колы, – обратился он к офицеру своего штаба. – Спасибо. Терпеть не могу репортеров, они как шакалы. А встречаться с ними надо – на это есть прямой указ командующего. – Он задумчиво щелкнул пальцами по открытой банке. – Знаете что, Джилингс… Пожалуй, я поручу их вашим заботам. В конце концов, психологическая война – это ваша прерогатива. Можете сообщать им любую информацию, кроме совершенно секретной, тем более что есть приказание командующего и на этот счет, но, ради бога, пусть они больше не лезут ко мне!

12 мая 2015 года, 13.30 по Гринвичу (16.30 по Москве). Литва

С юго-запада и юга доносилась артиллерийская канонада. Иногда, даже непонятно с какой стороны, раздавались очереди и одиночные автоматные выстрелы. Осторожно, стараясь не щелкнуть клапаном кобуры, подполковник Гровз достал пистолет и заглянул в его ствол. Черная воронка завораживала сознание. Одно нажатие – и больше ничего не будет. Ни боли, ни страха, ни унижения.
Каких-нибудь восемь часов назад под его командованием находился тяжелый батальон, способный справиться с любой задачей, которая может быть поставлена перед подобным подразделением. А сейчас из всего подразделения остался только он, его командир, и рядовой первого класса, имя которого Гровз забыл, а форма его была так вымазана грязью, что табличка с именем не читалась.
Солдат перевел взгляд с лица своего командира на пистолет, потом его расцарапанное лицо сделалось решительным и он прижал оружие к глине.
– Сержант приказал мне охранять вас, сэр, – извиняющимся тоном сообщил он.
– В том числе и от меня самого?
Рядовой отвел взгляд. Подполковник закрыл глаза и, прикусив губу, чтобы не застонать от боли в раненой ноге, вытянулся на земле.
Сержант Кройшир вместе с еще двумя рядовыми, которые и обеспечили эвакуацию Гровза с командного пункта после того, как русские танки проутюжили остатки его расположения, полтора часа назад уползли в западном направлении, проверить, кто контролирует шоссе № 195. Судя по тому, что они так и не вернулись, русские были и тут. Сколько, интересно, пройдет времени до того, как Иваны начнут прочесывать местность?
– Мы дождемся ночи, – нерешительно произнес рядовой, разглядывая экран коммуникатора, – и попробуем продвинуться к югу. Тут обозначена какая-то ферма.
– Выключи, – не открывая глаз, посоветовал подполковник. – Экономь батарейки.
То, что на GPS полагаться нельзя, стало понятным еще в первый день войны. Из-за этого артиллерия никак не могла организовать им требуемую поддержку. В Форт-Ливенуорте слушателей командно-штабного колледжа учили, что новейшая электроника повышает эффективность даже старых артиллерийских систем в девятнадцать раз. Но всякая монета имеет две стороны, и когда русским удалось лишить американскую армию уверенного знания своих координат, эта эффективность снизилась. Насколько? В два раза? В пять? В девятнадцать?
Мало того что бесполезными оказались все боеприпасы со спутниковой коррекцией, так еще при этом оказалась невозможной стандартная артиллерийская тактика, когда артустановки двигались в заданном районе самостоятельно и независимо друг от друга открывали огонь по команде с командного пункта. Это должно было сделать бесполезным сам принцип контрбатарейной борьбы, в которой русские считались большими знатоками, и позволяло американским частям при любых обстоятельствах рассчитывать на необходимую огневую поддержку. Увы, при неработающей системе глобального позиционирования артиллерии пришлось действовать по старинке – побатарейно, а противник не упустил случая показать, что все опасения на его счет оказались совершенно справедливыми.
А куда делась авиация? Гровз снова вспомнил Ирак, где флотские «Хорниты» оказывали поддержку по его запросу. А ведь он тогда был всего лишь командиром взвода. То, что русские не иракцы, было понятно многим, но не могли же они уничтожить всю американскую авиацию? А если не уничтожили, то кто допустил, что на их бригаду обрушился воздушный удар такой силы?
А тактика! Какой напыщенный идиот догадался поставить бронекавалерийские подразделения в оборону? Обороняться должны «страйкер-бригады», чья многочисленная пехота способна заползти в любую щель! А кавалерия должна идти вперед, просачиваться, прорываться, отрезать, создавать угрозу, лишая противника маневра!
Вместо этого их заставили отражать атаки русских стоя на месте, причем там, где у батальона не было времени даже на минимальное инженерное оборудование позиций. Почему – понятно. Кому-то в Модлине очень хотелось придерживаться старого плана, по которому они должны были успеть к Паневежису почти на сутки раньше. Чертов русский десант в южной Литве! Остается надеяться, что наглецов уничтожили всех да единого.
Командованию корпуса нужно было остановить дивизию на рубеже Кедайняй – Рассейняй, а не гнать ее вперед, наверстывая упущенное. Туда, где русские каким-то образом сумели сосредоточить против их бригады минимум впятеро превосходящую группировку…
И все. На его прореженный батальон обрушился сначала невиданной мощности артиллерийский налет, а потом вперед пошли русские танки, силой до бригады, и пехота на БМП. Построение в один эшелон, которое считалось бы достаточным, сумей командование обеспечить необходимую артиллерийскую и авиационную поддержку, противник прорвал с ходу. Контратака силами оставшихся после налета танков результатов не дала. Удалось нанести русским потери – но и только. Попытки связаться со штабом бригады и дивизии, чтобы запросить экстренную помощь, не дали результатов ввиду радиоэлектронного воздействия русских. Поскольку система боевого управления была нарушена противником, им, подполковником Джеральдом Гровзом, был передан приказ командирам мотопехотных рот на отрыв от противника и отход на рубеж автострады А-8…
Гровз поймал себя на том, что строит фразы таким образом, словно готовит для командования подробный отчет о произошедшем. И ему ведь действительно придется такой отчет писать, если, конечно, удастся отсюда выбраться. Только какими словами описать, как отступающих американцев наматывали на гусеницы русские танки?
– Странно так называется эта ферма, – неожиданно жалобным голосом протянул рядовой. – Никак не могу прочитать. «Мей-райм-полис»? Как-то так.
Подполковник открыл глаза.
– Хочешь стать героем, солдат? – понижая голос, спросил он.
– Думаю, что стану им, сэр, если сумею вытащить вас отсюда.

12 мая 2015 года, 17.00 по московскому времени. Литва

Олег «разул» свой танк километров за пять до Мегеная, занятие которого было очередной ближайшей целью 160-й бригады. Он устал так, что умудрился даже не заметить этого, и среагировал только на крик командира. Вовремя, надо сказать, среагировал, еще бы чуть – и многотонная машина сошла бы с размотавшейся гусеничной ленты, ее неминуемо развернуло бы боком, а кюветы по обочинам глубокие, и тогда все – кури, жди ремонтников. А так… Афанасьев вылез наружу и осмотрел повреждение.
– Вот теперь я действительно верю, что люди произошли от обезьян, – сообщил он высунувшемуся из башенного люка наводчику. Потом выразительно посмотрел на Олега: – Причем некоторые – совсем недавно! – После чего залез обратно в башню и доложил, что помощь им не требуется, справятся, мол, и сами.
Чуть более чем в ста километрах от них, в Марьямполе, офицер разведки американского 1-го армейского корпуса пометил место их предполагаемой поломки и передал эти данные в числе прочей уточняющей информации по командной цепочке в штаб 227-го вертолетного полка из состава бригады воздушной кавалерии, в которую были сведены вертолеты 1-й кавалерийской дивизии. Его командир, подполковник Уорли, не обратил на нее внимания, сейчас его заботило, как бы одновременно вывести тридцать пять своих и восемь приданных из состава 4-й мотопехотной дивизии «Апачей», раскиданных по восьми площадкам юга Литвы, на русские танки. В условиях неработающей GPS сделать это было очень сложно.

Вертолеты были главным козырем американской армии против бронированных сил любого противника еще с середины семидесятых, когда они должны были, перебрасываясь на угрожаемые направления, отстреливать танки стран Варшавского договора, рвущиеся к Ла-Маншу. Позже, на основе войны с Ираком в девяносто первом, в умах пентагоновских стратегов, разрабатывающих планы применения армейской авиации, родилась концепция «Глубокой атаки». Согласно ей массы вертолетов должны были ночью на предельно малых высотах проникать в тыл противника и уничтожать войска и важные объекты, дезорганизуя его оборону и снабжение.
Эта война должна была стать звездным часом «Апачей», но еще на этапе планирования выяснилось, что их выживаемость над боевыми порядками русских войск, насыщенных средствами войсковой ПВО, недостаточна для выполнения этих задач, по крайней мере на первом этапе боевых действий. В результате «Апачи» лишь пассивно перелетали с места на место в тылу коалиционной группировки, в ожидании «момента икс», когда общие потери русских дадут им возможность проявить свои сильные стороны. Пилоты рвались в бой, хотя боевой дух и упал со вчерашнего вечера, когда русские ракеты обрушились на аэродром Кедайняй и полк потерял шесть из восьми машин перелетевшей туда эскадрильи и приличное количество вспомогательной техники.

«Момент икс» явно еще не настал, но выбирать не приходилось. Семь часов назад русские с ходу опрокинули бригаду «Блэкджек» и осуществили прием, который, кажется, тоже применялся в реальном бою впервые, – пропихнули в американский тыл мобильную группировку. Бригада, шедшая на ее острие, имела около двухсот танков и БМП. Это острие и должен был сейчас «выкрошить» полковник Уорли, чтобы дать время «Длинному мечу», 4-й бригаде 1-й кавалерийской дивизии, развернуться и встретить врага во всеоружии. Ночи ждать не было никакой возможности, действовать поэскадрильно для изматывания противника – тоже. Если повезет, то ночью они осуществят еще один налет.
Противника еще прикрывали дальнобойные зенитные комплексы, но ими должна была заняться авиация. Полковник выплюнул изжеванную сигарету и дал команду на взлет. Через минуту первый «Апач» поднялся в воздух.

На «переобувание» танка с помощью лома, возимого в ЗИПе троса и какой-то матери ушло около получаса, и Олег, подчиняясь командам командира, погнал танк по следам ушедшего вперед батальона. Точнее, не совсем по следам. По проложенному танками пути сейчас двигались колонны одного из артдивизионов и машины вспомогательных подразделений. Обгонять составленную колонну отставшим машинам запрещалось, поэтому они рванули прямо через поле, благо свежая колея показывала, что мин здесь ожидать не приходится. Олег вглядывался в дорогу, вполуха слушая, как Афанасьев рассказывает наводчику о чем-то отвлеченном, вдруг услышал, как тот замолчал, оборвавшись на полуслове, читая на крошечном экране ТИУС пришедшее сообщение.
– Воздух! Олежка, левее, под деревья! Наддай! Ходу! Ходу!
Сзади один за другим грохнуло несколько взрывов, послышался треск пушечной и пулеметной стрельбы. Спасительные деревья прыгали в триплексах раскачивающегося танка то вверх, то вниз, и казалось, что приближаются они страшно медленно. Чувствуя себя под прицелом, Олег гнал машину зигзагом, отчаянно боясь, что подтянутые гусеницы могут слететь снова.
– Сука, вот он! Осколочным! – заорал в ТПУ Афанасьев.

Четверка вертолетов первого батальона 227-го авиационного полка, следуя проложенным тактическим планировщиком маршрутом, подошла к цели с юго-востока. По опыту Ирака пилоты знали, что, стреляя в режиме висения, даже с большой дальности, они превращают себя в мишени, и, едва завидев тыловую русскую колонну, атаковали ее пусками «Хелфаеров» на полной скорости. Несколько машин вспыхнуло, остальные начали расползаться в стороны, на глазах исчезая в плотной дымовой завесе, но капитан, командовавший группой, уже приказал прекратить огонь. Танков в колонне не было, а тратить ПТУРы на жестяную мелочь не имело смысла, проще сблизиться и прочесать колонну из пушек или 70-миллиметровыми неуправляемыми ракетами, тем более что датчики предупреждения об облучении молчали – русская ПВО еще не обратила на них внимания.
Через пару десятков секунд вертолеты на предельно малой высоте выскочили из-за полосы деревьев на открытое поле, которое пересекала атакованная колонна. Машины разбрасывали в стороны огненные шары термоловушек. В лоб им вряд ли сумеют попасть из ПЗРК, а вдогонку, после их огня, скорее всего не останется кому стрелять.
– Танк на десять часов!
Капитан повернул голову. Действительно, танк. Русская машина, казавшаяся бесформенной из-за маскирующей «попоны», благодаря которой они и не обнаружили ее издалека, подпрыгивая, неслась курсом, обратным курсу вертолетов, всего в полутора километрах.
– Он наш, Дик! – прорычал капитан, разворачивая вертолет в воздухе.
– Да, кэп! – отозвался оператор, ловя русского в сетку прицела.

В наушниках у Олега сопение наводчика и команды Афанасьева перекрыла тревожная трель. Он явно уже слышал этот звук, но не помнил, где именно. Зато командир танка узнал зуммер сработавшей «Шторы» мгновенно. Система была переключена в полуавтоматический режим и по нажатию кнопки мгновенно развернула башню в направлении приближающейся угрозы. За мгновение до того, как отстрелянные аэрозольные гранаты, взорвавшись, окутали танк непроницаемым белым облаком, его командир увидел прямо в центре прицельной сетки жирную черную запятую несущегося на них вертолета и, перехватив у наводчика управление, нажал кнопку спуска.
Танк и вертолет выстрелили почти одновременно. Но снаряду танковой пушки понадобилось гораздо меньше времени, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние. Автоматика танка успела определить дистанцию до цели, и взрыватель подорвал его в нескольких метрах от «Апача». Осколки вывели из строя систему управления, правый двигатель вспыхнул, машина завалилась в воздухе набок и через секунду, разбрасывая элементы конструкции и обломки лопастей, пропахала длинную канаву и замерла в поле бесформенной и безжизненной грудой металла.
Потерявший управление «Хелфаер» взорвался метрах в пятнадцати от танка. Остальные пилоты, деморализованные потерей ведущего, выпустив по колонне НАРы с расстояния, превышающего оптимальное, ушли в сторону.

Через пятнадцать минут полковник Уорли начал принимать доклады старших групп. Выходило, что он безвозвратно потерял семь машин и не менее четырех экипажей. Не меньше дюжины вертолетов имели повреждения, что исключало их использование в ближайшее время. Подразделения утратили почти пятьдесят процентов ударной мощи. Не так уж плохо, учитывая, что количество уничтоженных бронеобъектов, по докладам пилотов, превышало восемьдесят единиц. Правда, требовалось поделить это число на некий коэффициент, чтобы получить верную цифру, очищенную от преувеличений. Полковник вспомнил, как лет десять назад посещал вместе с военной делегацией русский вертолетный центр километрах в двухстах от Москвы. Torzhok, нет? Русские вертолетчики полагали этот коэффициент равным числу «пи» и каждый раз переглядывались, пряча усмешку, словно говорили о чем-то неприличном.
Командир 160-й бригады генерал Игнатов получил доклад через минуту. Безвозвратно было потеряно пять танков, четыре БМП и две самоходные артустановки, не считая вспомогательных машин. В полтора раза больше техники вышло из строя, но подлежало ремонту. Бригада выходила из-под прикрытия фронтовой ПВО и в дальнейшем могла полагаться только на свои и приданные средства. А американцы, кажется, наконец взялись за них серьезно. Ну что же, этого следовало ожидать.

12 мая 2015 года, 19.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область

– Пожрать бы, мужики, а?
Идею не поддержали. Не потому, что были не согласны, а потому, что травить душу не хотелось. Остатки роты занимались делом, ставшим привычным за время, прошедшее с момента их прибытия в Калининград, – окапывались.
«Нам бы лопатами воевать , – с неожиданной злостью подумал Василий, выворачивая лопаткой пласт песчаного грунта, – всех бы победили!» 
Бой в Знаменске обошелся роте дорого: сейчас она, пожалуй, тянула на хороший взвод – тридцать девять человек. Правда, первый взвод отошел с основной частью батальона на запад, по южному берегу Преголи, и его потери были неизвестны. Бой там шел и сейчас, и связи с батальоном не было.
Остальная рота с появлением американских танков, метров с семисот открывших огонь по ее позициям, отошла к северо-западу. Мост взорвали. Три средних пролета, которые были заминированы заранее, рухнули вниз. Правда, особого смысла в этом, похоже, уже не было, раз уж американцы сумели протащить танки на северный берег где-то дальше к востоку.
Отступали пешком, на себе таща раненых, по ровному полю, оставив на окраине Знаменска заслон, имевший приказ умереть, но дать им время отойти. Впрочем, никто их не преследовал. Похоже, что, выбив их из Знаменска, американцы этим удовлетворились, направив основные усилия на север.
Километрах в трех-четырех их ожидал основательно подготовленный и хорошо замаскированный ротный опорный пункт, расположенный между двумя поросшими лесом возвышенностями. Командование о них не забыло: на позицию прибыли несколько гражданских машин «Скорой помощи», забравшие раненых, и чуть позже двумя МТ-ЛБ доставили и боезапас.
На этом хорошие новости закончились и начались не очень хорошие. Во-первых, не привезли продуктов. Капитан Зуев, несмотря на ранение оставшийся командовать ротой, послал несколько человек пошарить в видневшихся на юге домах какой-то деревни. Но пары банок компота и четырех жестянок с консервами на всех было явно мало. Второй напастью оказался майор – морской пехотинец, привезший боеприпасы. Он приказал роте покинуть замаскированные и укрепленные бетоном капониры и копать новую позицию параллельно предыдущей, метрах в трехстах впереди.
Все были уверены, что хорошее место он приберег для «своих», кем бы они ни были, но приходилось подчиняться. «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор». Они, конечно, не были стройбатовцами, но часов через восемь вполне приличный оборонительный рубеж, состоявший из двух опорных пунктов, разделенных полутора сотнями метров открытого пространства, был готов. Лейтенант Пшеничный, орудовавший лопатой наряду с подчиненными, окинув критическим взглядом проделанную работу, даже сказал, что будь обороняемая местность прикрыта минным полем, то он счел бы, что у них есть какие-то шансы.
Солнце постепенно клонилось к горизонту. Бой на другой стороне реки почти затих: не то их батальон добили, не то оставили в покое. На северо-востоке, напротив, грохотало не умолкая. Василий, как избавления, ждал наступления ночи. Вряд ли их будут атаковать до наступления утра или хотя бы предутренних сумерек, и, может быть, можно будет хотя бы часок поспать. В наступившей сонной одури он не сразу обратил внимание на отдаваемые команды.
– Все назад! Построиться! Отходим!
Его товарищи недоуменно разгибали спины, подбирая оружие, строились в неровную колонну. Мимо Василия двое незнакомых молодых солдат протащили собранный ПТРК с навешенным ракетным контейнером. Шедший за ними старшина, комплекцией похожий на боксера, тащил еще два контейнера, и в разрезе распахнутой камуфляжной куртки были ясно видны полосы тельняшки. Морпехи? Откуда?
Колонна быстро дошла до оставленной по приказу майора замаскированной позиции и рассыпалась по капонирам, занимая оборону. Мелькнул тот же майор, что-то объясняющий капитану Зуеву, тыкая карандашом в планшет с картой. Поступила команда чистить оружие.
– Товарищ лейтенант, – выбрав момент, спросил Василий. – А наху… В смысле, зачем мы там окопы копали, если опять здесь?
Несколько человек повернули к ним головы – вопрос, похоже, зрел у многих.
– Там будет ложная позиция, – пояснил Пшеничный, изучая на просвет чистоту канала ствола. – В небо смотрели?
– Ну…
– Баранки гну. Пендосы наверняка видели, как мы там жопами кверху в песочек закапывались. А об этих казематах они не знают… Будем надеяться. Есть возможность преподнести им сюрприз. К югу река. К северу, где шоссе, прочная оборона, заранее подготовленная. Захотят пойти на Гвардейск по северному берегу – наверняка попытаются просочиться через это дефиле.
– Удержим, товарищ лейтенант? Нас тут всего…
– Морпехи обещали усилить огневыми. Да и понимать надо: мы ни Берлин, ни Вашингтон брать не собираемся. Каждый лишний час, который мы тут провоюем, приближает нам помощь. Майор сказал – наши Паневежис взяли. Это километров двести пятьдесят всего от нас. Немного осталось.
Где-то впереди рванул первый снаряд. Потом еще один. Потом земля задрожала безостановочно.

Американское командование, столкнувшись с сопротивлением при попытке удара вдоль трассы с востока на запад в направлении Гвардейска, решило обойти очаг обороны, направив тактическую группу из усиленной танками мотопехотной роты по дуге с юга. Движущиеся со стороны Знаменска танки и БМП попали под фланговый огонь ПТУР и спешно отошли метров на триста назад, укрывшись за насыпью. На дороге осталась полыхающая бенгальским огнем «Брэдли». Офицеры штаба Коалиции немедленно навели на это место объективы висящего на геостационарной орбите спутника. Он был слишком далеко для обнаружения вражеских войск. Но сравнение фотографий местности, сделанных до начала вторжения, со свежими выявило недавно оборудованный оборонительный рубеж.
Командир американского подразделения получил приказ атаковать эту позицию немедленно, так как русская самоходная артиллерия не была окончательно подавлена и в любой момент мог последовать удар по остановившимся бронированным машинам. Противником предполагались остатки пехотных частей, отступившие из Знаменска, численностью не более роты и имевшие ограниченное количество тяжелого оружия.
Короткий огневой налет, похоже, деморализовал противника. Единственной попыткой сопротивления оказался одиночный ПТУР, вошедший в лобовую броню одного из головных «Абрамсов», вынудив его остановиться. Место выстрела мгновенно засекли, и другие танки ударили туда осколочными, а экипаж пораженного танка спустя десяток секунд сообщил, что машина боеспособна.
Те из американских военнослужащих, кто участвовал еще в нападении на Ирак в две тысячи третьем, теперь подсознательно ожидали, что сейчас оказавшиеся в безнадежной ситуации русские, как тогда арабы, начнут сдаваться, взмахивая белыми платками. Сержант в одной из БМП даже достал связку пластиковых хомутов – стягивать им руки. Но танки, развернув стволы «елочкой» направо и налево, перевалили неглубокие траншеи и остановились – в них никого не было.
Командир тактической группы понял, что это ловушка, когда над его машинами вспухли черные и белые облачка разрывов и машины осыпало стальным дождем трехгранных металлических стрелок. Они корежили антенны и пулеметные стволы, вдребезги разносили пластик фар и обрывали с бортов БМП брезентовые «карманы» с возимым с собой имуществом. Благословляя Господа за то, что не успел дать пехоте команду на высадку, лейтенант приказал группе на максимальной скорости продолжить движение, уходя из-под обстрела. В любой момент на смену противопехотным снарядам могли прийти противотанковые, швыряющие в слабо защищенные крыши машин медные ударные ядра. Бронированное стадо ринулось вперед, с ходу разгоняясь до сорока миль в час, и предупредительный крик сразу нескольких голосов, заметивших замаскированные огневые точки русских, слился с грохотом гранатометных выстрелов.

Василий, выглянувший в амбразуру по команде «Приготовиться!», обессиленно опустился на колени, пригнув голову пониже. Танковая лавина, катящаяся на них из облака поднятой разрывами земли, выглядела страшно. Сразу стало понятно, что чувствовали ополченцы в сорок первом, оказавшись на пути бронированных орд Гота и Гудериана. Поток неудержимо накатывающейся на позиции роты стали, казалось, не остановит ничто. Восемнадцать одноразовых «Таволг», привезенных морпехами, и два оставшихся у них штатных РПГ-7 на этом фоне выглядели бледно. Правда, еще были тубусы с устаревшими «Мухами». Их было много, больше, чем осталось людей, и Василий слышал, как, увидев это, капитан недовольно буркнул под нос:
– По уставу, мля… На половину списочного состава…
Гранатометчики получили приказ, игнорируя танки, бить по «Брэдли». Самому Василию досталась «Муха», практически бесполезная против современной бронетехники, и он, раздвинув тубус, гадал, против кого сможет ее применить.

Американцам, обнаружившим русскую пехоту в самый последний момент, было поздно открывать огонь, поэтому механики-водители только прибавили газу, стремясь проутюжить русские окопы гусеницами. Это удалось не всем, несколько БМП вспыхнули, из других горохом посыпалась пехота. Потерявший гусеницу танк с лязгом развернуло параллельно позициям русских. Другой танк, с разгона вылетевший на холмик перекрытого сверху окопа, крутнулся на месте, стремясь заживо похоронить всех находящихся внутри, но перекрытие выдержало многотонную машину.

Когда наверху загрохотали гусеницы и с потолка посыпались бетонная крошка и комья земли, все находившиеся в капонире кинулись прочь, кто по ходам сообщения в соседние укрытия, кто назад, благо задней стенки у приспособленного для гранатометного огня сооружения не было. Василий, совершенно оглохший от выстрелов обеих «Таволг» по соседству, краем сознания, еще не охваченным давящим ужасом, удивился тому, что не может узнать местности. Кругом во всех направлениях двигалась чужая бронетехника, некоторые машины горели. Хлопки гранатометных выстрелов, очереди стрелкового оружия и рев моторов доносились как сквозь вату. Взгромоздившийся поверх их окопа танк, в желто-зеленых пятнах камуфляжа, был развернут к нему обвешанным решетками бортом. Болтавшаяся на ремне взведенная «Муха» била по ногам, и, пока Василий вскидывал ее к плечу, «Абрамс» успел повернуться к нему свистящей и воющей кормой. Стрелять приходилось чуть ли не в упор, и в последний момент, инстинктивно опасаясь, что заденет его самого, Василий перевел прицел на заднюю часть башни и нажал спуск, забыв, что с такой короткой дистанции граната может и не взвестись.
Огненная вспышка ударила ему прямо в глаза, волна взрыва толкнула в грудь, заднюю часть танковой башни окутало венчиком коптящего пламени. Но танк продолжал разворачиваться, и окончательно оглохший Василий, бросив пустой тубус, пятился от него назад, пытаясь нащупать предохранитель автомата дрожащими руками.

Через пару секунд после первых выстрелов паника, охватившая американского командира, начала его оставлять. Эти сумасшедшие русские (русским полагается быть сумасшедшими, как полякам – тупыми, ирландцам – вспыльчивыми, а итальянцам – скользкими) хотя и нанесли ему потери, но больше ничего не могли сделать. Через насколько минут его танки, уже ворвавшиеся на позицию, передавят их остатки, и тогда…
– Ар-пи-джи на два часа! – не своим голосом заверещал механик-водитель.
Башня «Абрамса» была развернута на левый борт, но, повинуясь команде ганнера, повернулась так быстро, что бутылки с водой центробежным ускорением прижало к стенкам и командир успел заметить присевшего на колено русского с гранатометом на плече и через мгновение – вспышку выстрела. Танк прыгнул вперед и правее, лишая их шансов на выстрел, русский исчез внизу, не то задавленный, не то нырнувший в окоп. В этот момент впереди идущий «Абрамс» взорвался. Вышибные панели кувыркались в воздухе, вслед за ними с ревом извергался гейзер рвущегося боезапаса.
Между их и взорвавшимся танком обманчиво медленно на фоне бьющего пламени проплыла характерной формы русская противотанковая ракета, и
лейтенант даже вспомнил, как она называется, – «Saxhorn».
– Управляемые ракеты на три часа, – донеслось в наушниках преувеличенно спокойным голосом.
На тактическом экране перед лейтенантом мигнуло обновление данных от командира батальона, но набирать пароль, чтобы прочесть их, не было времени. Он с ужасом понял, что ловушка была не там, где его роту накрыли артиллерийским огнем, а здесь. С опушки покрывавшего холм леса противотанковые ракеты выбивали одну его машину за другой. Открывать по ним огонь значило подставляться недодавленной русской пехоте, не обращать внимания тоже невозможно – давя сопротивление, его машины скучились, превратившись в легкую мишень.
– Здесь Чиф Майк! – закричал он в микрофон. – Красный код! Вы меня слышите?! ПТУРы в кустах в квадрате тридцать два! Красный код!
«Красный код» фактически был командой вызова огня «на себя» и применялся в самых крайних случаях. Обычно немедленную поддержку оказывала авиация, но окончательно подавить русскую ПВО так и не удалось и приходилось полагаться на артиллерийские средства, которых на направлениях вспомогательных ударов, как правило, было немного.

Василий, лежа на спине, делал третью попытку вставить новый рожок в свой автомат. Только что на его глазах чужой танк раздавил сержанта Дубова. Секундой позже крупнокалиберная пуля разнесла голову бежавшему к нему Малому. Он же сам стрелял и стрелял, как только видел что-то чужое – будь то вражеский солдат, танк или БМП. Справившись наконец с рожком и передергивая затвор, он приподнялся и только тут понял, что что-то изменилось. Вражеские машины вокруг чадно горели, свои и чужие трупы лежали неподвижно, живых вокруг не было. Сквозь заложенные уши слышался какой-то звон. Оглянувшись, он увидел, как скрывается в дыму корма чужой БМП. Повернутая назад башня неслышно плевалась в дым непрерывной длинной очередью. Остро пахло гарью, порохом и дерьмом.
– Эй, – позвал он и не услышал своего голоса.
Враги отходили, ставя за собой непроницаемую дымовую завесу. Оглядываясь вокруг, Василий вдруг увидел метрах в пятидесяти человека без каски и головного убора. Бронежилета на нем не было, русского образца камуфляжная куртка казалась черной от пропитавшей ее слева крови. Одну руку он придерживал другой, и Василий вдруг узнал в нем своего взводного – лейтенанта Пшеничного.
«Ранен,  – подумал он. – Надо оказать помощь». 
Лейтенант тоже заметил его и, мотнув головой, что-то сказал или крикнул. Василий не услышал ни звука, но ему показалось, что офицер указывает на что-то, находящееся позади. Он обернулся, выставив автоматный ствол, готовый встретить огнем подбирающегося врага, но там по-прежнему ничего не было. А через мгновение в дыму, прямо перед лицом Василия, вспыхнула черно-багровая вспышка, мгновенно погасившая его сознание.

12 мая 2015 года, 23.00 по московскому времени. Балтийское море

«Магнитогорск» – подводная лодка проекта 877 – четвертые сутки лежал в засаде на грунте. Четыре из пятнадцати «Варшавянок» Северного флота в конце апреля совершили переход из Полярного в Кронштадт Беломоро-Балтийским каналом, и теперь подводные силы Балтфлота увеличились ровно в два раза.
«Магнитогорск» вышел из Кронштадта седьмого мая и скрытно выставил восемнадцать мин на подходах к Вентспилсу. Никто им не препятствовал. Дыхание войны уже витало в воздухе, мирные суда покинули прибалтийские порты, а боевые корабли Коалиции оттянулись в юго-западную часть Балтики, отчасти как раз потому, что опасались русских субмарин. Капитан второго ранга, командир «Магнитогорска», узнав об этом, саркастически усмехнулся. Он всегда был сторонником гипотезы, что Балтика в будущей войне станет заповедником подлодок, как Средиземное море стало заповедником линкоров во Второй мировой. И ни малые глубины, ни ничтожное расстояние до аэродромов противолодочной авиации этому не помешают. Возвращаться на базу не имело смысла. До начала боевых действий явно оставались считаные часы, и гарантии, что одной из первых целей не станет Кронштадт, никто дать не мог.
Все четверо суток на борту сохранялся режим тишины. Экипаж находился на боевых постах, передвижения между отсеками были строго ограничены, вся аппаратура, без которой можно было обойтись, – выключена.
Субмарины типа «Варшавянка», к которым относился и «Магнитогорск», за свою малошумность были прозваны «Черными дырами», и сейчас залегшую на дно подводную лодку можно было обнаружить только магнитометром. Точнее, можно было бы обнаружить, если бы не тонны металлического хлама вблизи ведущего в Вентспилс фарватера – наследие тех времен, когда экология не слишком заботила человечество и утопить ненужный мусор в море считалось вполне разумным решением.
Единственным свидетельством того, что боевой корабль здесь присутствует, был зонд, дважды в сутки всплывавший к поверхности с ограждения рубки. Он делал гидрологический разрез, то есть измерял температуру и соленость слоев воды, что помогало акустикам идентифицировать проходящие сквозь водную толщу звуки.
Десятого мая с южных румбов доносилось лишь эхо далеких взрывов. Одиннадцатого два сильных удара раздались неподалеку. Офицеры, анализируя запись, пришли к выводу, что в полутора десятках километров от них в воду рухнули два сбитых самолета. Чьи они были, так и осталось неизвестным.
В ночь на двенадцатое акустики различили шумы надводных кораблей. Вскоре взорвалась одна из выставленных лодкой мин, заставив вздрогнуть корпус спрятавшейся субмарины.
– Подорвался? – шепотом осведомился у командира старпом.
Тот неопределенно пожал плечами, вглядываясь в круглый экран, где прямыми линиями изображались пеленги. Потом с сожалением покачал головой и так же тихо ответил:
– Треска переборок слышно не было. Вытралили.
В течение дня вражеские тральщики уничтожили десять из восемнадцати мин. Раза три или четыре они подходили так близко, что выход в атаку давал «Магнитогорску» почти стопроцентный шанс на успех и офицеры на центральном посту начинали поглядывать на командира с нетерпением, но тот лишь отрицательно качал головой, отмечая места уничтоженных мин. Он ждал «более крупную дичь».
Ближе к вечеру шумы винтов усилились и приблизились. Судя по прокладкам курсов и типам кораблей, опознаваемым по заложенным в память компьютеров «Магнитогорска» звуковым портретам, наверху вовсю разворачивалась первая фаза десантной операции. Каждые сорок секунд корпус подводной лодки вздрагивал от глухого удара. Корабли эскорта в профилактических целях бомбили подозрительные участки.
– «Батаан», – сказал командир, ткнув пальцем в жирную линию на экране потокового дисплея. – Десантный авианосец. Сорок тысяч тонн… Вот кого бы…
Но до авианосца, являвшегося ядром корабельной десантной группы, было слишком далеко. Его вертолеты и десантные катера без остановки переправляли сейчас на дюны южнее Вентспилса и полосу городского аэропорта все новые группы морской пехоты.
С точки зрения штаба Балтфлота американцы, если уж они решатся на высадку десанта, обязаны были стремиться завершить ее в максимально короткий срок. Солдат, да и значительную часть техники, можно высадить и на необорудованное побережье. Но снабжение американцы просто обязаны были вести через порты, тем более что их даже не пришлось захватывать. Не зря же они тралили фарватер? В ближайшие часы, если не десятки минут, в Вентспилс, вслед за прошедшим туда польским корветом, должны были войти транспорты. Лакомая и почти беззащитная цель.
Командир вгляделся в дисплей. Линия пеленга на приближающуюся цель принадлежала явно не транспорту. Отметка «LPD-21» рядом с линией заставила кавторанга нервно сглотнуть.
– Прокладку курса, – шепотом потребовал он.
И когда на экране появилась ломаная линия траектории движения корабля с момента его обнаружения акустиками по настоящий момент, офицер почувствовал, что его сердце колотится где-то под самым горлом.
Вместо набитых военным снаряжением транспортов к створу фарватера приближался сейчас корабль-док «Нью-Йорк», второй по значению корабль десантного соединения.
– Механик, – одними губами приказал командир, – пузырь в корму!
Корма «Магнитогорска» дрогнула, отрываясь от грунта. Этого момента все на борту ждали с напряжением: галечный грунт был покрыт слоем ила, существовала опасность присасывания. Завертелся винт, и субмарина на самом малом ходу начала подкрадываться к идущей почти встречным курсом цели.

– Пеленг тридцать, неотчетливый контакт! – доложил акустик на борту «Нью-Йорка» дежурному офицеру.
Водная толща была забита шумом винтов, свистом катеров на воздушной подушке, доставлявших на берег подкрепления, и реверберациями от подводных взрывов. Сигналы щедро рассыпанных противолодочных буев гасли в этой каше.
– Дистанция?
– Неизвестно, сэр, – замялся акустик.
– Запросите «Рейд», – распорядился офицер, – их вертолет рядом, пусть отработает на всякий случай.
Он больше боялся атаки с воздуха, чем из-под воды. Полки бомбардировщиков, вооруженных тяжелыми противокорабельными ракетами, представлялись более серьезной угрозой, чем гипотетическая атака русской субмарины. Ее же засекут задолго до того, как она сумеет приблизиться!
По двухсотметровому корпусу корабля-дока побежала нервная дрожь, когда он закончил поворот и лег на новый курс.

– Аппараты со второго по пятый товсь! – приказал командир «Магнитогорска».
Субмарина ползла еле-еле. На такой скорости при царящей какофонии в водной толще у них был шанс отстреляться незамеченными. Из первого отсека доложили о готовности.
«Так и быть, старче, утоплю я еще одно корыто…» 
– Пуск!
Четыре торпеды одна за другой покинули аппараты и устремились к цели.

– Пеленг тридцать, торпедный залп! Дистанция двадцать пять! – завопил акустик на «Нью-Йорке». – Торпеды в воде! Повторяю, торпеды в воде!
Фрегат «Рейд», находившийся ближе всего к громаде корабля-дока, выбросил из дымоходов белое облако и в свисте разгоняющихся турбин начал разворачиваться на месте.
«Нью-Йорк» был ограничен в маневре, так как с обоих краев протраленного фарватера могли быть мины, но его командир все равно дал «самый полный», закладывая одновременно маневр уклонения. Но от четырехторпедного залпа с четырех тысяч метров это уже не могло его спасти. Запускать имевшиеся на борту антиторпеды было поздно. Через три минуты четыре взрыва, один за другим, разорвали борт корабля-дока по всей его длине, подняв высоченные столбы воды. С кормовой площадки был сброшен за борт только что севший там десантный конвертоплан. Укрепленный на носу «Нью-Йорка» щит, с символом башен-близнецов Всемирного торгового центра (под него как раз ударила одна из торпед), тоже сорвало с места. Полтонны металла с гравировкой «Мы никогда не забудем!» описали в воздухе двухсотметровую кривую и рухнули в воду в метре от борта
десантного катера «Тортуга», едва не пополнив список жертв самого известного теракта на два десятка человек.

12 мая 2015 года, 21.20 по Гринвичу (0.20 по Москве). Россия, Калининградская область, Новобобруйск

– Откуда вы, сержант? – поинтересовался Дмитрий, передавая тому разрешение на получение нескольких пленных для организации прямого эфира.
На разрешении были подписи полковника Янга и подполковника из штаба дивизии, ответственного за ведение психологической войны.
– Из Массачусетса, – нехотя сообщил верзила с нашивками мастер-сержанта. – 300-я бригада военной полиции. Так, посмотрим, что тут у вас. – Он развернул документ и углубился в чтение. – Значит, вам нужны не офицеры, не тяжело раненные и не местные уроженцы?
– Местных можно, – сказал Дмитрий, – но только тех, кто сдался сам. Есть же сдавшиеся организованно?
– Нет таких, – покачал головой полицейский. – Даже те, кто не ранен, как правило, сильно помяты. А почему вы не хотите брать местных? Их у нас большинство. Рогов мобилизовал здесь массу народу.
– Чтобы никто не ляпнул в прямом эфире, что мы их оккупируем, а не освобождаем. Мои боссы очень щепетильно относятся к этой разнице, если вы понимаете, о чем я…
– Понимаю, – кивнул сержант, – пропаганда, общественное мнение и все дела. Что ж, я подберу вам нескольких.
– Только быстро. До выхода в эфир мне осталось меньше получаса.

12 мая 2015 года, 18.00 по вашингтонскому времени (1.00 следующего дня по Москве). Москва

С точки зрения советника президента США по национальной безопасности, средства массовой информации его страны были целиком свободными и независимыми. Тот факт, что все выпуски новостей сейчас игнорировали информацию из Литвы, где американская армия понесла крупнейшие одномоментные потери со времен Вьетнама, по его просьбе, высказанной в первой половине дня, свидетельствовал не о чем ином, как о патриотической позиции медийных боссов, к которой он настойчиво призывал их при личных встречах.
Но вот в том, что они воздержатся от выдачи в эфир информации о потоплении русскими десантного корабля «Нью-Йорк» с пятьюстами морскими пехотинцами на борту, Шаняк в точности уверен не был. Новость была слишком «жареной», чтобы телеканалы могли ее проигнорировать. Рассылать же телеграммы с призывом «придержать» ее было слишком поздно. Он сам узнал об этом всего лишь час назад. Оставалось надеяться, что патриотизм боссов СМИ распространяется и на этот случай.
На плазменном экране перед советником промелькнула заставка вечернего выпуска CNN и, еще до появления студии с ведущими, началось анонсированное заранее прямое включение корреспондента из Калининградского анклава.
В числе многомиллионной аудитории американского новостного канала была сейчас и Ольга Пашутина. Онлайн-трансляция выпуска CNN через китайский прокси-сервер безбожно тормозила, но это был единственный доступный сейчас иностранный телеканал, вещание которого велось через Интернет. После того как Швеция, по слухам, перекрыла телекоммуникации, проходящие по ее территории, сайты с американских и большей части европейских хостингов оказались недоступными.
«Вражий голос» был нужен Ольге для дела. Она третьи сутки на общественных началах вела новостную ленту войны на сайте www.kprf.ru и не могла пренебрегать никакими источниками информации.
– Эти сутки были очень длинными и чрезвычайно насыщенными событиями, – произнес корреспондент на экране. Шаняку ни его имя, ни его лицо ни о чем не говорили, Ольга же видела его прямое включение второй раз и вторично подумала, что явно где-то видела его раньше. – Сейчас здесь уже ночь, но она сильно отличается от прошлой ночи, когда совсем недалеко отсюда русская танковая дивизия нанесла внезапный удар по польским союзникам Соединенных Штатов. Поляки храбро сражались, но вынуждены были в беспорядке отступить под давлением превосходящих русских сил. Их потери были велики. Но своим храбрым сопротивлением они дали возможность 1-й бронетанковой дивизии генерал-майора Фицпатрика выдвинуться вперед и прорвать оборону русских. Американские войска изменили тактике, к которой прибегали в первые двое суток, когда они двигались вперед очень медленно и осторожно, стремясь подавлять выявленные позиции противника многократным огневым превосходством. Теперь они неудержимо рвутся вперед, рассекая анклав пополам и стремясь изолировать Калининград от остальной его части. Примерно полчаса назад мы снова услышали грохот орудий. Это силы Коалиции начали штурм Гвардейска, превращенного русскими в настоящую крепость. Все это приводит к тому, что разрозненные русские подразделения изолируются в так называемых «карманах» и успешно уничтожаются. Командование бригады, в которой я нахожусь, утверждает, что захвачено много пленных. С некоторыми из них мне удалось побеседовать.
На экране появилось изображение заляпанных бурой грязью катков и гусениц неизвестной машины и сидящего, прислонясь к ней, десятка людей. На их головах были глухие черные мешки, а руки были стянуты за спиной. Большая часть пленных была в порванном и заляпанном грязью камуфляже, несколько человек явно ранены. Потом в кадре появились двое американских солдат и, приподняв одного пленного, сняли с его головы мешок. Под мешком оказалось грязное курносое лицо с настороженным взглядом серых глаз. Точнее, одного правого глаза, потому что левый был закрыт внушительным синяком и превратился в узкую щелку. Корреспондент, обращаясь к пленному, заговорил по-русски. Тот, немного помедлив, ответил. По нижней части экрана побежали белые буковки английских титров:
Корреспондент:  Можете назвать свое имя и звание?
Пленный:  Меня зовут Николай.
Корреспондент:  А звание?
Пленный промолчал.
Корреспондент:  Хорошо. А откуда вы, Николай? Если вы ответите, ваши родные узнают, что вы живы.
Пленный:  Из Осташкова.
Корреспондент:  Скажите, Николай, как давно вы служите в армии?
Пленный:  Несколько месяцев.
Корреспондент:  Вы контрактник или были призваны насильно?
Пленный:  Это не ваше дело.
Корреспондент:  Вы, к счастью, выжили, но война для вас окончена. Жалеете ли вы об этом?
Пленный:  Жалко, что флаг воткнет кто-то другой.
Корреспондент:  Какой флаг вы имеете в виду?
Пленный:  Красный. Над Капитолием.
Корреспондент:  Вы пострадали при взятии в плен. Но сейчас с вами обращаются хорошо. На родине вас может ждать суд за то, что вы были в плену. Во время Второй мировой большинство русских солдат из немецких лагерей для военнопленных попали в лагеря ГУЛАГа. Не боитесь ли вы оказаться в заключении?
Пленный что-то выкрикнул, но его слова оказались «запиканы». Корреспондент убрал из-под его носа микрофон и, повернувшись к камере, вновь перешел на английский:
– Как видите, пленные русские солдаты, несмотря на свой негероический вид, скорее готовы быть осужденными к заключению в лагерях-наследниках ГУЛАГа, чем сотрудничать с теми, кого они считают захватчиками. Однако традиционная стойкость и моральный дух русского солдата ничего не значат в век компьютеров и умных бомб и ракет. Из Калининградского анклава, Дмитрий Голдберг, специально для CNN.
Было видно, как за спиной представлявшегося журналиста солдаты снова натягивают на голову пленному мешок.

Шаняк щелкнул пультом, выключая телевизор. И так было понятно, что CNN о «Нью-Йорке» ничего не сообщит, в противном случае эта новость шла бы в эфире первой.

Ольга в Москве потерла подбородок. Солдат, так ловко отбривший американского корреспондента, тоже казался ей знакомым. Где-то она его видела, причем совсем недавно. Натолкнувшись взглядом на фотографию Василия, стоявшую рядом с монитором, она невольно закусила губу. Снимок был сделан в январе. Василий, в шинели, придерживая одной рукой автомат на груди, держал в другой руке темно-красную папку с текстом присяги. А рядом… рядом стоял тот самый парень, которого она только что видела. Ошибки быть не могло. Американец вел репортаж из оккупированной части Калининградской области. Там же был и Васька. И если тот парень из его или соседней роты попал в плен, что же случилось с ним самим?
Несколько минут Ольга сдерживала рыдания. Потом решительно вытерла слезы и положила пальцы на клавиатуру. Она все равно ничем не могла сейчас помочь. А очередное информационное коммюнике должно было появиться на сайте точно в срок.

13 мая 2015 года, 4.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область, Демидово

Приход в сознание был тяжелым. Перед закрытыми веками разливался болезненно-желтый свет, кругом что-то зудело, как осиное гнездо. Голова болела так, что хотелось отвинтить ее и пожить хоть немного без головы. Василий замычал от этой боли, одновременно пытаясь понять, что с ним. Все тело болело, словно его избивали железными прутьями. Но по сравнению с головной болью это была ерунда. Еще болела грудь при каждом вдохе и правая рука в районе локтя. Еще болел живот, но, похоже, просто от голода. Ведь он не ел… При мысли о еде на него накатила такая волна тошноты, что он едва не захлебнулся жгучей желчью и, со стоном повернув голову набок, начал отплевываться. Его лица коснулись чьи-то руки, влажная губка скользнула по губам и носу, вытирая их. Василий рискнул приоткрыть глаза.
Желтый свет оказался тусклой электрической лампочкой, мерцавшей под потолком большой палатки. Зуд в воздухе производили люди. Кажется, кругом было довольно много народу. Они стонали, сопели, негромко бредили.
Василий лежал на чем-то твердом, ощутимо врезающимся под ребра, а над ним возвышалась стойка с двумя капельницами. Трубки от них тянулись к воткнутым в вену у правого локтя иглам. Темный силуэт закрыл собой лампочку, и через секунду он узнал в забинтованной голове лейтенанта Пшеничного. Тот что-то сказал, и рядом появилась еще одна голова – женская, в белой медицинской шапочке.
«Госпиталь,  – понял он. – Я в госпитале. Только как я сюда попал?» 
Попытка вспомнить привела к новому приступу головной боли. Он сжал зубы и закрыл глаза.

13 мая 2015 года, 16.00 местного времени (7.00 по Москве). Южная часть Тихого океана

– Дрожишь, киви?
Майору покровительственный тон старшего оператора успел надоесть еще в прошлом вылете, больше суток назад, но он сдержался, шестым чувством ощущая, что американцу самому сейчас не по себе и бравадой он пытается скрыть свой страх.
– Мне-то чего дрожать, – пожал плечами майор. – Скажи лучше, почему второй вылет мы совершаем через сутки с лишним после первого? Неужели русские спутники летают так редко? Если так будет продолжаться, вы вряд ли сумеете сбить хоть один!
В прошлый раз они еще на обратном пути узнали, что их выстрел пропал даром. Какие бы повреждения лазер ни нанес спутнику – его основная функция не пострадала.
– Дело в кислороде, – нехотя пояснил американец. – Мы не можем хранить газ на борту достаточно долго. А ваших мощностей по его производству оказалось недостаточно. Или газ вы поставляли не совсем чистый, не знаю.
Майор подозревал, что дело вовсе не в недостатке мощностей, просто правительство страны разрывалось между похожей на ультиматум просьбой из Вашингтона и желанием держаться от конфликта сверхдержав подальше.
– Я слышал, сегодня вы опробуете новую тактику. Не поделишься?
– Ничего нового, – сквозь зубы процедил американец. – Яйцеголовые определили орбиту спутника более точно. Прицеливание пойдет один раз, а стрелять будем очередью, не корректируя прицел. Три выстрела… Или четыре. Баки выдержат… Надеюсь.
Красный свет под потолком заставил его прерваться.
– Ложимся на боевой курс, джентльмены. Проверить аппаратуру! До залпа триста секунд ровно.
На вспыхнувшем табло побежали к нулю цифры. Операторы один за другим докладывали о готовности.
– Цель в зоне!
– К выстрелу готовы!
– Огонь! – рявкнуло под потолком, как только на табло вспыхнул ноль.
Новозеландец придержал наушники руками. Неужели нельзя было поставить шумоизоляцию? На табло снова бежали к нулю секунды.
– Выстрел по готовности, – проскрежетало голосом командира расчета.
– Цель в зоне, окно тридцать секунд! – скороговоркой отрапортовал кто-то из операторов.
HEL выстрелил во второй раз. На этот раз звук выл тоньше и визгливее, а многотонная машина ощутимо дрогнула в воздухе. По командному посту поползла пелена удушающего жара.
– Цель в зоне, окно пятнадцать секунд!
– Температура лазера критическая!
«Боже правый!  – мелькнуло в голове у майора. – После второго выстрела! На каком сгорел предыдущий борт? На шестом?» 
Командир расчета, однако, не внял предупреждению, и лазер выстрелил третий раз. На этот раз самолет встряхнуло, как на хорошей воздушной яме. В кормовом отсеке дымилась минеральная огнеупорная облицовка энергомодулей, и с раскалившихся титановых конструкций фюзеляжа, скручиваясь, опадала краска.
– Пять секунд!
Одновременно с четвертым выстрелом по металлическому телу «Боинга» пробежала судорога, сопровождаемая странным звуком. Майор, судорожно вцепившийся в откидное сиденье, с ужасом сообразил, что подобный скрежет слышал в кино. Там с ним тонули корабли…
На табло снова горел ноль, показывая, что их цель покинула зону обстрела. Оператор повернул к майору лицо, покрытое крупными каплями пота, и тот понял, что сам наверняка выглядит не лучше. В командном посту было жарко, как в финской сауне.
– Отстрелялись, – одними губами выдохнул американец. – Четыре выстрела по двадцать миллионов каждый…
И почти сразу же взвыла сирена, а на стене красным светом вспыхнул транспарант: «Пожар в хвостовом отсеке!» До взрыва кислородных баллонов оставались секунды.

13 мая 2015 года, 11.00 по московскому времени. Россия, Калужская область

– Товарищ оперативный дежурный… – Голос гражданского специалиста из НПО прикладной механики, отвечавшего за систему «Кадр», дрогнул. – Минуту назад «Кадр-1» вошел в рабочую зону. Передатчики спутника не функционируют, связь с бортом установить не удается…
Полковник, ответственный за орбитальную группировку Космических войск, только кивнул головой. Когда два часа назад мобильный центр слежения, развернутый в венесуэльской Тикупите, доложил об отсутствии реакции спутника на тестовый запрос, он сразу же предположил, что «Кадр-1» можно списывать в безвозвратные потери.
Не требовалось больших усилий, чтобы сопоставить проблемы, которые возникли на борту «Кадр-2» почти двое суток назад, и появление в аэропорту Окленда американского «Боинга» с мегаваттным лазером на борту. Хотя в тот раз атакованный спутник остался в строю, и это время американцы, вероятно, потратили на усовершенствование техники.
– Насколько будет работоспособна ваша система при двух работающих аппаратах?
– Ограниченно работоспособна. – Специалист протянул полковнику распечатку. – С этими двумя спутниками мы можем гарантировать подавление сигналов системы NAVSTAR в регионе в штатном режиме только с трех до девяти часов каждые сутки. И в районе восемнадцати около часа. Все остальное время в зоне будет только один аппарат, и гарантий нет никаких. Все будет зависеть от взаимного расположения нашего и американских спутников относительно приемника. Вероятность подавления сигнала примерно пятьдесят процентов.
Полковник кивнул. Данные требовалось срочно передать командованию.
– Я свяжусь с Нуреком, – сообщил он гражданскому. – Может быть, там удастся рассмотреть, что стало с вашим аппаратом. Продолжайте пробовать установить с ним связь. Ваш проект очень важен.

13 мая 2015 года, 14.20 по московскому времени. Россия, Подмосковье

– Товарищ Верховный главнокомандующий!
– Да вольно, вольно, – махнул рукой президент и обернулся, ища, куда бы сесть. – Я, видишь, с визитом к тебе. Сводки регулярно получаю, но хотелось бы слышать все это, так сказать, из первых уст. У нас, как я вижу, большие успехи?
Рогов говорил вполне искренне. Разгром американской бригады в Литве заставлял вспомнить о разгроме Грузии, успехи подводников, минувшим вечером отправивших на дно американский десантный корабль, вообще не имели аналога со времен Маринеско. Русские войска успешно наступали в Литве, а белорусские – в Польше, и американцы, казалось, ничего не могли этому противопоставить. И даже на информационном фронте, где позиции России были слабыми всегда, царило что-то невообразимое. Западные газеты и телеканалы практически молчали, в них в последние сутки господствовала какая-то невнятица, зато точка зрения России в печати и эфире третьих стран была представлена так полно, как никогда раньше. Объединенный пресс-центр, структура, созданная весной специально «под эту войну», вопреки мнению скептиков, оправдал ожидания на сто процентов. Перед самым визитом президента на командный пункт Генштаба в его специальном коммюнике было объявлено об установлении полного контроля подразделений Российской армии над блокированной еще двое суток назад Ригой. Голос коммунистической оппозиции, попортившей Рогову столько крови в последние пару лет, сейчас почти не был слышен. А вот Кейсону, и так поставившему перед войной рекорд минимальной популярности, крупные неприятности с оппозицией, похоже, были обеспечены. В Конгрессе обсуждали возможный импичмент. Короче, российский президент мог с полным правом говорить об успехах.
– Успехи ничего не решают, – отчеканил Семенов. – Пока положение исключительно тяжелое.
– Да ну? – Президент, словно бы ничуть не обеспокоенный, устроился поудобнее в пластиковом вращающемся кресле. – А у меня, представь, совершенно другие сведения. Наша тактика оказалась лучше американской, разве нет? А превосходство в технике нам удалось парировать, парализовав их систему управления.
– Двойку по тактике курсант в училище может получить только в трех случаях. – Семенов позволил себе намек на улыбку. – За форсирование реки вдоль, передачу приданных подразделений противнику или ядерный удар по своим войскам. Тактика – дело нехитрое. Но уже на оперативном уровне есть серьезные проблемы. – Лицо начальника Генштаба посуровело. – Во-первых, американцы практически разрезали территорию Калининградской области пополам. К Куршскому заливу они еще не вышли, но это дело пары часов. Поддержать Маслова нам нечем. Во-вторых, под Высоким Мазовецким отмечено передвижение частей 3-й механизированной дивизии. Это значит, что белорусы в ближайшие часы вынуждены будут перейти к обороне или мы нарвемся на контрудар из глубины. А парировать его нам нечем. И наконец в-третьих. Несколько часов назад американцам удалось сбить наш спутник, отвечавший за подавление навигационной системы. С этого момента огневое воздействие на наши войска резко возросло.
– Главком ВВС докладывал мне об этом, – кивнул президент. – Чем это нам грозит?
– Сейчас наши части находятся километрах в десяти от Расейняя, – пояснил Семенов. – Они понесли большие потери, но пополнять их нет времени. Американцы перебрасывают к городу резервную бригаду. Она двигалась к Шауляю, но наш вчерашний успех заставил Джонсона развернуть ее на сто восемьдесят градусов. Это означает хаос на дорогах и полную дезорганизацию американского тыла. В этом наш единственный шанс. Или мы имеющимися силами перережем трассу Каунас – Клайпеда, и тогда до границ Калининградской области сопротивления не будет. Или эта кампания будет проиграна.
Президент некоторое время молчал. Потом поднял на генерала глаза. Открыл рот. Закрыл его. Открыл снова.
– Как это – проиграна? – наконец спросил он.
– Победа в современных конфликтах, – мрачно пояснил Семенов, – достигается в одной операции. Или не достигается. Если мы не выручим Маслова сейчас – его добьют. Все решат часы. Ближайшие часы.

13 мая 2015 года, 16.15 по московскому времени. Небо над Прибалтикой

Небо над Расейняем пылало. От угрозы окружения войск, обороняющих Шауляй, американцев отделяла только яростно сражающаяся 4-я бригада 1-й кавалерийской дивизии «Длинный меч». Русские продолжали упорно сопротивляться на северо-востоке Калининградской области, не давая перебросить в помощь ей сухопутные войска. Морская пехота, начавшая прошлой ночью высадку в Лиепае и Вентспилсе, тоже пока не могла оказать действенной помощи, поэтому единственной надеждой американцев оставалась авиация. Подняв в воздух все возможные силы, не считающимся с потерями коалиционным ВВС впервые удалось подавить значительную часть комплексов ПВО группировки «Виктор». Теперь они стремились нанести максимальные потери русским танкам, планомерно дожимающим американцев, с целью оседлать трассу Е-85 и прорваться к северной части Калининградской области.

Четыре машины первой эскадрильи под командованием Кузнецова подошли к Каунасу с востока. Польские или американские «Пэтриоты», несмотря на то что район аэродрома «Алексотас», где они размещались, был насквозь перепахан авиацией и артиллерией, еще умудрялись время от времени подавать признаки жизни, хотя обычно их подавляли раньше, чем те успевали нанести какой-то ущерб.
Группы американских ударных самолетов формировались над северной Польшей и на небольшой высоте прорывались к северу над восточной границей Калининградской области. Русские истребители атаковали их в районе Краснознаменска и Смалиненкая, срывая скоординированные атаки, но сбивая сравнительно немного самолетов. Однако им самим приходилось туго. «Рэпторы» караулили на больших высотах над Калининградской областью и, пользуясь брешами в зоне ПВО, стремились перехватывать русские самолеты над северной Литвой. Особое внимание врага обращали на себя Су-50 и Су-35, которые хотя и были лишены малозаметности первых, но не уступали им в качестве БРЭО. За сегодняшний день полк Кузнецова потерял еще двоих.
Над Каунасом эскадрилью переориентировали на север. В районе Риги неопознанный противник атаковал группу Су-24, возвращавшихся после удара по Лиепае, и, сбив две машины, скрылся в южном направлении. Эскадрилья, развернувшись тридцатикилометровым фронтом, начала забираться на предельную высоту. Антенны бортовых локаторов стояли в боевом положении, но на излучение не работали, надеясь, что противник обнаружит себя первым. Парадокс, но пара вражеских истребителей, находясь в неплотно просматриваемом радиотехническими средствами тылу противника, на свободной охоте имеет преимущество, так как сама выбирает цели для атаки, вынуждая выделять для охоты за собой большие силы.
Американцы наверняка прячутся на небольших высотах, так что обнаружить их с высоты, не работая на излучение, сложно. Зато сами Су-50 с кормовых ракурсов прекрасно видны кружащим над северной Польшей АВАКСам. Направлять в погоню за ними истребители чревато – можно нарваться на засаду. Проще и логичнее повторить вчерашний финт – самим устроить засаду на малых высотах. Но для этого надо как-то передать целеуказание самолетам, бродящим в русском тылу…
Бортовые ЭВМ четырех истребителей, анализируя сигналы, принимаемые активными решетками их антенн, обменивались информацией и фактически представляли собой единый центр обработки информации. Компьютер машины Кузнецова, целенаправленно отсекая радиоволны, пришедшие с «неверных» направлений, искал в эфире четко определенную псевдошумовую последовательность. Она должна была прийти с нижней полусферы и северного направления и иметь в своем составе гармоники, характерные для коммуникационной аппаратуры американского производства. Через несколько минут соответствующий по характеристикам сигнал был обнаружен. Система обмена тактической информацией вооруженных сил США использовала спутниковую связь. Благодаря остронаправленным антеннам сигналы было почти невозможно перехватить с земли. Зато для висящих в стратосфере истребителей сделать это было гораздо проще.
– Жук-2, я Полста двенадцать, – произнес Кузнецов в микрофон, дублируя автоматику. – Наблюдаю работу терминала системы JTIDS, азимут двадцать, удаление восемьдесят. Прошу разрешения на атаку.
С летающего командного пункта подтвердили получение информации и после секундной заминки разрешили атаковать. Кузнецов ничего не предпринимал еще минуту – до тех пор, пока автоматика не засекла противника еще раз. Изменение источника сигнала дало предполагаемый курс противника – он шел к юго-востоку, явно намереваясь обойти цепь «загощиков» с правого фланга. Кузнецов, истребитель которого был в цепи крайним левым, чуть прибрал газ, пропуская вторую пару вперед. В разреженном воздухе машина просела, и заметивший это ведомый повторил его действия. Вторая пара, напротив, прибавила оборотов, чтобы иметь шанс уклониться от ракет, если американцы все же сумеют произвести пуск. Кузнецов, про себя отсчитывая секунды, которые должны были понадобиться противнику для завершения маневра, перевел машину в пологое пике, нацеливаясь в то место, где, по его расчетам, американцы должны были начать «горку» для атаки, и, потеряв около пяти тысяч метров высоты, включил радар секунд за пятнадцать до этого момента. Включение радара, захват цели и пуск двух ракет по двум «Рэпторам», которые из охотников мгновенно превратились в добычу, заняло у полковника десяток секунд. Сигнал тревоги, раздавшийся вслед за этим, был воспринят им почти с неудовольствием.
«Ну что там еще?» —  подумал Кузнецов, рывком переключив экран РЛС на больший масштаб и сразу осознав опасность положения. «Рэпторы» действовали не парой, а четверкой. Атаковав переднюю пару, он подставился задним, которые сейчас на пересекающемся курсе стремительно набирали высоту, готовясь открыть огонь по нему и его ведомому.
«У меня преимущество по скорости , – подумал Кузнецов, – но не такое, чтобы рассчитывать уйти от ракет. Зато я гораздо выше. При их скорости радиус разворота у них будет меньше. Плевать, не так важно зайти им в хвост, мне бы только время протянуть, пока вторая пара развернется». 
– Тринадцатый! – заорал он, бросая машину в корежащий тело вираж с максимальной перегрузкой. В сторону противника.
– Понял… – донеслось до него словно бы очень издалека.
Был риск, что их угостят ракетой на сближении, но американцы то ли не были готовы к стрельбе, то ли потеряли время, меняя выбранные по умолчанию АМРААМы на «Сайдуиндеры». Кузнецов сквозь вызванную перегрузкой темную пелену в глазах увидел мелькнувший, казалось, на расстоянии вытянутой руки раздвоенный как змеиный язык хвост американского истребителя. Американцы, видимо опасаясь оказаться между двумя парами русских самолетов, дали втянуть себя в ближний бой. Высота стремительно уменьшалась, скорость падала, но сейчас это радовало, потому что росла маневренность, а на средних высотах «Рэптору» не сравниться в ней с «сушкой».
Задрав голову в тяжелом шлеме, Кузнецов держал отчаянно маневрирующий американский истребитель в центре поля зрения, указывая на него компьютеру выбранной им Р-73. Заветные «ПР» все не загорались, но его истребитель, как казалось, чудовищно медленно, но неуклонно сокращал угол. Американский пилот, кажется, совершил невозможное, рывком поставив потерявшую скорость машину перпендикулярно потоку, словно выполняя конструктивно недоступный его «Рэптору» «крюк». Ему, очевидно, оставалось совсем чуть-чуть, чтобы выпустить ракету по преследующему его русскому истребителю в заднюю полусферу, AIM-9X допускала такую возможность, и он «перетянул». Мгновением раньше рядом с лежащей на американском истребителе маркой прицела, проецирующейся на забрало шлема Кузнецова, вспыхнули изумрудной зеленью давно ожидаемые им буквы. Повинуясь движению пальца на гашетке, ракета катапультировалась из бокового отсека и устремилась к F-22, скрывшемуся в нижней полусфере.
Вспышка взрыва совпала с истошным писком СПО и мигающим желтым транспарантом «Пуск!» и комбинацией огоньков, показывающих, что по нему выпущена ракета воздух – воздух «сзади-снизу». «Второй «Рэптор»?» —  подумал Кузнецов, пытаясь увернуться и отстреливая в воздух облака фольги и термоловушки.
Потом в него попало. Ослепительная вспышка и визжащий грохот заставили истребитель встать на дыбы.
– Отказ РЛС, – произнес в наушниках бесстрастный женский голос речевого информатора. – Отказ ОЛС. Отказ «гидро».
Кузнецов, зажмурившийся в момент попадания, открыл глаза и толкнул ручку управления от себя, пытаясь проверить, слушается ли машина рулей. Машина тяжело, но слушалась.
– Отказ «электро-один», – продолжал информатор перечислять повреждения. – Отказ «электро-два». Пожар левого двигателя.
На забрале шлема исчезли все отметки воздушной обстановки. Экраны в кабине потухли. В зеркало было видно, как за его самолетом тянется черный дымный шлейф.
– «Двенадцатый», ты горишь! – раздался в наушниках голос ведомого.
– Да, я знаю, – пропыхтел Кузнецов, отключая левый двигатель и включая его огнетушитель.
– Отказ «ЭДСУ-один», – сообщил речевой информатор и отключился.
– Кто меня так? – вслух подумал Кузнецов.
– Из первой пары недобиток, – сообщил ведомый. – Прыгай, Игорь, ты теряешь высоту!
Кузнецов покосился наружу и, различив на земле отдельные деревья, со вздохом прижал голову к подголовнику.
– Я Полста двенадцать, – сказал он в микрофон. – Подбит, катапультируюсь.
После этого крепко ухватил торчащие между ног красные рычаги катапульты и рванул их на себя.

13 мая 2015 года, 17.20 по московскому времени. Литва

Последние шесть часов запомнились Олегу как один тягучий и непрекращающийся кошмар. Их бомбили почти беспрерывно. Кругом горело все, что могло и что не могло гореть: деревья, земля, танки, люди… Пару раз кресты американских «чебурашек»-штурмовиков выскакивали прямо на их колонну, и огонь многоствольных пушек, даже не пробивая танковой брони, сметал с нее все: маскирующие покрытия, ящики с ЗИПом, навесные модули динамической защиты. Каждый раз, видя перед собой массивную задницу прикрывающей их «Тунгуски» с грубо намалеванным на ней белым символом «Инь-Ян», Олег испытывал сложные чувства: с одной стороны, только ее огонь давал защиту, с другой – для любого американца именно она являлась первой и главной целью. Пока поклонникам буддизма везло. Экипажу Олега – тоже.
Полтора часа назад бригада с ходу атаковала линию обороны американских частей. Те еще не успели закрепиться на западном берегу Дубисы, поэтому русской пехоте, при поддержке танков, удалось сбить с позиций американский разведэскадрон и обеспечить переправу основных сил. На этом дело застопорилось. Американцы немедленно контратаковали – небольшими силами, но при поддержке танков. Их удалось отбить, но понесенные потери окончательно убедили командование бригады, что ждать нельзя – в обороне потери будут почти на том же уровне, что и в наступлении, а Калининград от этого не приблизится.
В батальоне майора Володина к этому моменту из тридцати одного танка, имевшегося на утро десятого числа, оставалось тринадцать. И четыре из десяти БМПТ. Правда, через час обещали быть еще две машины, отставшие из-за поломок. Но ждать их не было возможности. Некоторые взводы были выбиты полностью, и батальон скорее представлял собой хорошую роту. В качестве которой его сейчас фактически и использовали.
Поле, за которым находился передний край обороны противника, имело в ширину около километра. На его дальнем конце взлетали вверх дымные и земляные фонтаны – артиллерийская поддержка присутствовала, хотя и близко не приближалась к тому, что вчера утром было продемонстрировано под Паневежисом. Танки шли по полю на максимальной скорости – это давало определенную надежду на то, что расчеты «Джавелинов» американской пехоты сочтут, что шанс на попадание в их слабо защищенные верхние проекции будет слишком мал, и предпочтут стрелять по настильной траектории – прямой наводкой. ПТУР в лоб может и не пробить броню, главное, чтобы не ожили противотанковые расчеты на опушке леса справа. Лес обработала артиллерия, и теперь его контролировали уцелевшие «самочки», но мало ли…
«Накаркал , – преувеличенно спокойно констатировал Олег про себя, наблюдая, как полет огненного шарика откуда-то справа закончился в борту вырвавшейся вперед машины. Танк исчез в дымном облаке разрыва, через секунду грохнуло, и вверх взлетела сорванная взрывом башня. На Т-90А, которыми была вооружена бригада, автомат заряжания был прикрыт броней, но ребятам, видимо, особенно не повезло… – Кто это был? Неважно, главное не останавливаться!» 
В наушниках нервный голос Афанасьева диктовал наводчику очередность целей. Американские позиции приблизились, и там кое-где мелькали огоньки – подавить противника окончательно не удалось.
Подлетавшую спереди ракету Олег заметил, наверное, за секунду. Она стремительно приближалась под небольшим углом, и он изо всех сил рванул на себя рычаги, надеясь, что она пройдет мимо. Его с размаху бросило вперед, танк, клюнув носом, заскользил вперед на заблокированных гусеницах, потом все потонуло в реве, грохоте и звоне. В них все-таки попали. Зажмурившись, Олег сжался на сиденье, ожидая буйства тысяч градусов, которые превратят его в пепел прямо на сиденье, но ничего не происходило. Зато нестерпимо зачесался нос. Он звонко чихнул и открыл глаза. Двигатель заглох, танк стоял на месте. Сердце колотилось в груди с неимоверной частотой, в глазах метались красные круги, в воздухе висела поднятая с пола пыль.
– Все целы? – послышался в наушниках неуверенный голос Афанасьева.
– Я цел, – сообщил Олег и ткнул в кнопку стартера.
– Я тоже, – сообщил наводчик.
Двигатель завелся с полоборота. Олег прильнул к триплексам, но ничего в них не увидел. На ощупь щелкнул тумблером тепловизора, но на экране была только ровная зеленая засветка.
– Вперед, Олег, вперед!
– Не могу, не вижу ничего!
– Ранен?
– Нет, что-то с приборами!
Он рванул защелку люка и выглянул наружу, усаживаясь «по-походному». Причина «слепоты» тут же стала понятна. Ракета попала в верхний лобовой лист, но блоки динамической защиты сработали штатно, метнув стальные пластины под углом к кумулятивной струе и разрушив корпус ракеты еще до ее окончательного формирования. Поэтому основная броня пробита не была. Но динамическая защита, сработав, превратила в клочья прикрывавшую это место деталь радиопоглощающего комплекта. Изорванные остатки «накидки», завернувшись, закрыли приборы наблюдения. Танки впереди уже выкатывались на американскую позицию. Одна из машин, остановившись, густо дымила белым. С ее башни на глазах Олега скатились в траву две черные фигурки. Сзади почти оглушал, несмотря на шлемофон, лай автоматических пушек – приближались БМП с пехотой.
– Люк закрой! – рявкнул в ТПУ Афанасьев. – Ты нам стабилизатор блокировал! Давай вслепую!
– Сейчас! – заорал в ответ Олег, пытаясь руками стянуть неподатливые лохмотья с триплексов.
Освободить приборы не удавалось, для этого надо было покинуть танк и вылезти наружу, а вероятность получить пулю и осколок при этом стремительно приближалась к ста процентам, не говоря уже о том, что неподвижная боевая машина могла схлопотать еще один противотанковый «подарок» в любой момент. Вести танк «вслепую», по командам командира? Олег не был уверен в своих способностях. В любом случае скорость сильно упадет, а с беспомощной машиной противник расправится с удовольствием. Тогда – «по-походному»? Но при распахнутом люке башня стопорится и вести огонь танк не сможет. Остается… Да, остается только маленькая черная квадратная кнопка, почти за затылком, за нажатие которой сержанты в «учебке» могли и отжиматься заставить после отбоя. Потому что, будучи нажатой, она отключает контакты блокировки поворота башни и при заезде на бугорок, например, стабилизатор весящей несколько тонн пушки вполне способен ее стволом поделить голову механику пополам.
Олег на ощупь ткнул кнопку и, сгорбившись на сиденье, чтобы над обрезом люка торчали только глаза, тронул машину с места.
На растерзанный огнем и гусеницами передний край американцев их танк ворвался одновременно с пехотой. Семь оставшихся танков виднелись далеко впереди.
«Это скольких же нет?  – мелькнуло в голове у Олега. – Оба оставшихся из третьей роты прикрывают «самочек», да мы… Значит, троих потеряли?» 
Но размышлять было некогда, и он повел машину вдогонку. Боевой приказ требовал перерезать шоссе Каунас – Клайпеда, до которого оставалось еще километра четыре, к югу от Расейняя. Скоро американцы должны были прийти в себя и контратаковать.

13 мая 2015 года, 17.30 по московскому времени. Литва

Парашют в кроне дерева повис прочно, и Кузнецову стоило немалых усилий, орудуя ножом, разрезать стропы и спуститься по ним на землю. Первым делом он подобрал автомат и огляделся вокруг. К северу и западу вдоль реки тянулась узкая полоска деревьев. К востоку и югу – почти ровное поле.
Стараясь не обращать внимания на боль в шее, летчик проверил, работает ли аварийный передатчик.
«Спокойно, только спокойно,  – твердил он себе. – Я тянул на север сколько мог. И если город, который я видел, болтаясь под куполом, это действительно Паневежис (а что это еще может быть!) – значит, я на своей территории». 
Обломки самолета догорали всего метрах в трехстах. Машина падала плашмя и, если бы не пожар, могла бы сохраниться практически полностью. В голову некстати лез авиационный фольклор:

Прилетели, мягко сели,
Высылайте запчастя:
Два прибора, два мотора,
Фюзеляж и плоскостя.

В ожидании вертолетов ПСС логично было бы остаться на месте, но висящее на дереве полотно парашютной ткани выглядело слишком заметным для любого наблюдателя, и полковник решил, что лучшим решением будет отойти метров на восемьсот и замаскироваться в приречных зарослях.
– Полста двенадцать, – неожиданно проквакал динамик, – я Спасатель три. Идем по пеленгу, будем через несколько минут. Как слышите? Прием.
– Спасатель три, я Полста двенадцать, жду, – откликнулся Кузнецов, поспешно нашаривая сквозь ткань рюкзака с НЗ округлый бок сигнального патрона, – к обозначению себя по вашей команде готов.
– Требуется ли помощь? – сквозь треск донеслось из крохотного динамика.
Пилот как раз нажал тангенту, чтобы сообщить, что помощь ему не требуется, когда в ствол рядом на уровне его коленей ударила пуля, а другие вздыбили фонтанчики жидкой грязи под ногами. Уже падая между корнями ближайшего дерева, он понял, что стрельбу по нему ведут из одного ствола, и звук выстрелов совершенно не похож на те, которые давал «калашников».
«Литовцы? Американцы? Черт, вот ведь влип!» 
Дав вслепую длинную очередь в направлении противника, Кузнецов откатился по пожухлой траве в грязную ложбинку и ужом прополз по ней в направлении реки, надеясь, что враг потеряет его из виду. Однако попытка поднять голову едва не окончилась для него плачевно: по веткам вокруг защелкали пули, правое плечо обожгло резкой болью. Неведомый противник передвигался быстрее и оказался значительно ближе, чем в прошлый раз, – очевидно, он приближался перебежками, пока летчик полз.
Кузнецов ткнулся лицом в мягкую грязь и, подняв автомат над головой, начал стрелять вслепую.
На стрельбище он показывал неплохие результаты, легко выбивая положенную норму, но для этого требовалось хотя бы целиться, а наземный бой неожиданно показался ему куда более страшной вещью, чем воздушный. Впрочем, его «нигга-шутинг» неожиданно оказался успешным, и противник, огрызаясь очередями по два выстрела, был вынужден залечь.
Магазин закончился. Меняя его, полковник внезапно осознал, что слышит характерный звук приближающегося вертолета. Так он не радовался, слыша Ми-8, даже на тренировках по выживанию в Пермском крае. Радость тут же сменилась опасением, что вертолетчики его не заметят. Кузнецов отложил автомат в сторону и потянул из рюкзака с аварийным запасом сигнальный патрон. Пальцы правой руки не слушались, поэтому пришлось прижать его алюминиевый корпус локтем, чтобы сорвать кольцо предохранителя.
Бросив патрон перед собой, в смутной надежде, что густое облако оранжевого дыма дополнительно прикроет его, полковник начал, зажимая обильно кровившее плечо, отползать еще дальше назад, подтягивая автомат за ремень. Правая рука вконец отказала, и стрелять летчик больше не мог.
Рокот вертолета слышался совсем недалеко, и скоро к нему добавился звук уверенной стрельбы как минимум из пяти стволов. Судя по звуку, это были «калашниковы», и полковник, продолжая зажимать рану, облегченно привалился к кривому стволу молодой березы. Недалеко дуплетом грохнули два взрыва, и все затихло.
В глазах у пилота все плыло, но через красные круги он увидел, как к нему направляются двое в камуфляже знакомого рисунка.
– Жив, летун?
Сквозь наваливающуюся сонливость полковник нашел в себе силы кивнуть. Его быстро, прямо на месте, перевязали. По пути до вертолета боль уходила, вытесняемая холодом, и Кузнецов, наверное, потерял бы сознание, если бы при погрузке его не приложили раненым плечом о створку вертолетной двери.
Вспышка боли вернула летчика в реальный мир, и он увидел на скамьях в салоне радостных спецназовцев, озабоченное лицо наклонившегося над ним врача с пластиковым пакетом физраствора и на полу рядом с собой изможденного, небритого и покрытого грязью человека, с перевязанной ногой, от которой исходило ощутимое зловоние.
– Это кто? – удивленно спросил один из тащивших Кузнецова спасателей, разглядывая второго раненого.
– Их двое было, – пояснил другой. – Американцы. Второго мы завалили, а этот застрелиться хотел, но Сундуков ему не дал. Знаков различия на нем нет, но похоже, офицер, поэтому решили взять с собой.
Первый наклонился над пленным и перчаткой без пальцев стер подсохшую грязь с нагрудной таблички с фамилией на правой стороне груди. Кузнецов скосил глаза и прочитал: «Groves».

13 мая 2015 года, 17.45 по Гринвичу (20.45 по Москве). Польша, Модлин

Когда часы, показывающие время по Гринвичу, по которому жила вся огромная военная машина Коалиции, высветили на табло без четверти шесть, напряжение в штабе достигло максимального накала.
В анклаве после разгрома контратаковавшей танковой группировки события развивались в полном соответствии с планом. Захватив Полесск, американские части наконец разрезали контролируемую русскими территорию пополам, а взятие Гвардейска обесценивало всю систему обороны, давая возможность американским танкам свернуть ее, как ковер. По правде говоря, сопротивление русских в Калининградской области больше не имело смысла, но аналитики лишь качали головами и поминали Окинаву, где японцы сопротивлялись до последнего. Кажется, у русских тоже были традиции фанатичного сопротивления в безнадежных ситуациях.
На белорусском направлении противник, получив несколько чувствительных ударов от передовых частей 3-й механизированной дивизии, усилившей дрогнувшие перед белорусским натиском польские части, перешел к обороне. Быстрота, с которой это было сделано, подтверждала мнение самого Джонсона об отвлекающем характере действий на этом направлении. Он даже пожалел, что, поддавшись наконец просьбам поляков, для которых второе после русской контратаки в анклаве поражение грозило внутриполитическими последствиями, выделил им в помощь слишком много сил. На это, впрочем, имелся прямой приказ министра обороны, инспирированный, как подозревал командующий, польским лобби.
В Литве все складывалось куда хуже. Только что из штаба 1-го корпуса сообщили, что передовым русским частям все же удалось прорвать созданную наспех оборону и перерезать хайвей Е-85 милях в четырех к юго-западу от Расейняя.
В штабе Коалиции на Джонсона многие смотрели с недоумением и тревогой. Две окруженные на западе Литвы бригады 1-й кавалерийской, вдобавок к разбитому накануне «Блэкджеку», грозили полной катастрофой. Но генерал Обадия Джонсон оставался совершенно невозмутим, по крайней мере внешне.
Он мысленно прокручивал дальнейшие события.
Русские понесли серьезные потери. Судя по данным высотных разведчиков, которые наконец смогли действовать над полем боя, трассу оседлало никак не больше батальона, причем батальона сильно потрепанного. Подкрепление к ним подойдет не раньше чем через десять часов. Причем еще неизвестно, в каком виде. Гатлинг, мстя за позор, пережитый им вчера, бросил на русских все, чем располагал, и его действия наконец принесли свои плоды. Может быть, он был обязан частичным успехом усилиям НОРАД, которому удалось наконец сбить один из русских спутников, ставящих помехи системе NAVSTAR.
Потери авиации резко возросли, но на них в Любони уже перестали обращать внимание – обеспечить изоляцию района боевых действий было важнее.
Джонсон ждал, когда о готовности доложит командование бригады «Длинный меч». Русским удалось сбить с позиций ее передовые части, не дав им закрепиться на выгодном рубеже, но удержать целую бригаду русскому батальону точно будет не под силу.
Однако этому могли помешать два обстоятельства. Во-первых, 4-я бригада «Длинный меч» 1-й кавалерийской дивизии считалась учебной. В ней проходили обучение военнослужащие, переводимые потом в боевые подразделения. Но для этой войны в боевую переквалифицировали и ее. После чего, пополнив резервистами, перебросили из Форт-Блисса в Польшу наряду с остальными. Без сомнения, она была наименее подготовленной бригадой на театре.
Во-вторых, ее подразделения, выдвигающиеся к Шауляю во втором эшелоне дивизионного боевого порядка, вчера были вынуждены совершить разворот на сто восемьдесят градусов – оперативный маневр, не без оснований считающийся наиболее сложным в исполнении.
Сейчас бригада находилась в полном беспорядке, за что придется платить излишними потерями при атаке русских позиций… Впрочем, после вчерашнего не время жалеть о потерях.
– Сэр, командование 4-й бронекавалерийской бригады сообщает о пятнадцатиминутной готовности к контрудару! Просит обработать позиции русских с воздуха!
– Разрешить, – немедленно откликнулся Джонсон. – Запрос о поддержке с воздуха передать Гатлингу. Приоритет высший.
Вот и все. Командование тактической авиации, наученное горьким вчерашним опытом, дует сейчас на воду – держит часть ударных авиакрыльев в положении дежурства в воздухе. Контроль над дальнейшими действиями можно возвращать командованию корпуса. На ближайшие часы за ситуацию в Литве можно быть спокойным.
«До чего же скучное занятие война, все искусство которого состоит в том, чтобы быть сильнее противника в нужное время, в нужном месте. Прав был Наполеон…» 
Джонсон вспомнил, что Наполеон говорил это перед Бородинской битвой, и внутренне ухмыльнулся. Уж он-то не будет ждать до зимы. Пора сосредоточиться на добивании русских в анклаве.

13 мая 2015 года, 21.30 по московскому времени. Литва

Механик-водитель танка свою пехоту видит редко. Она обычно сзади или вокруг, а если и впереди, то обычно норовит укрыться так, что углядеть ее совсем непросто.
«Хорошо попрятались… заразы!  – подумал Олег, высовываясь из канавы и мигом ныряя обратно, потому что вокруг тут же затренькали пули. Вражеский пулеметчик заметил их и не собирался упускать добычу. – Где же эта гребаная соляра?» 
Свои должны были быть не просто рядом – они должны были быть вокруг. Целый взвод, которому придали их танк, – человек двадцать солдат и высокий лейтенант с золотой фиксой. До того, как американцы пошли в наступление, они успели окопаться, и их командир, тыча пальцем то вокруг, то в грудь Афанасьеву, указал ему границы взводного опорного пункта, покидать которые они не имели права.
Начало вражеской атаки танк встретил в заваленной ветками яме у дороги. Кругом раздавались взрывы, по броне барабанили осколки и комья земли. Олег через триплексы не видел совершенно ничего. Из коротких фраз, которыми перебрасывались Афанасьев с наводчиком, ему было понятно, что американцы наносили удар чуть в стороне от позиций «подшефного» взвода, и командир танка выжидал, пока подошедший ближе противник не подставится.
Они успели сделать три выстрела. Судя по радостным восклицаниям, минимум дважды попали. Оставаться на месте было опасно, и Олег по команде Афанасьева завел двигатель и, дав задний ход, выбрался из ямы. Дальнейшие свои действия он представлял вполне четко:
Стоп. Воткнуть первую. Вперед, чуть левее ямы. Воткнуть вторую. Зигзаг, на случай если их уже держат на прицеле. И наконец, укрыться за бугорком с двумя торчащими деревьями. Все просто. Все продумано до автоматизма за то время, пока он ничего не видел в заваленной ветками яме.
Правда, местность вокруг изменилась до неузнаваемости. Земля оказалась буквально перекопана, и Олег едва нашел вожделенный холмик, над которым теперь вместо деревьев торчали разлохмаченные пеньки. Он не успел обрадоваться этому, потому что в этот момент в них попали.
Чудовищный удар оглушил Олега, вырвал у него из рук рычаги управления. Ему показалось, что сорок шесть тонн машины нелепо подпрыгнули и завалились куда-то набок.
Сознание вернулось через секунду. В ушах звенело совершенно по-вертолетному. Было нечем дышать – воздух словно исчез, заменившись на густую пелену дыма и противопожарного порошка. Потом сквозь нее пробились тревожные всполохи. Танк горел.
Это подстегнуло Олега. Он открыл люк и, с трудом выбравшись наружу, привалился к гусенице. Его мучительно вырвало, и от этого внезапно стало легче. Он повернулся и начал карабкаться обратно на танк.
Вражеский снаряд попал в лоб башни, разнеся правый излучатель «Шторы» и оставив на не прикрытой в этом месте модулями динамической защиты броне черное пятно пробоины. Люк наводчика был распахнут, и оттуда торчали руки Альтафа, сжимающие автомат. Олег вырвал у него из судорожно сцепленных пальцев «Ксюшу», положил оружие на броню и, вцепившись в руку, помог наводчику выбраться.
Альтаф был черный. Весь. Руки, лицо, камуфляж были словно покрыты сажей. Кругом был дым, быстро темнело, и Олегу показалось, что на черном лице наводчика остался только один блестящий глаз.
Альтаф заорал что-то неслышимое, рывком подвинулся к командирскому люку, открыл его и, погрузившись туда руками и головой, начал вытаскивать командира. Олег попытался ему помочь, из нутра танка на него пахнуло убийственным жаром, но они все-таки выволокли не подающего признаков жизни командира наружу. Олег никогда бы не подумал, что его худое тело может весить так много. Успели вовремя. Едва они скатились на землю, как в танке что-то глухо ухнуло и из башенных люков выбросило клуб пламени.
«Огнетушители – дерьмо!»  – зло подумал Олег и понял, что к нему возвращается слух.
Они оттащили Афанасьева в сторону от пылающей машины. Тот мелко, с присвистом дышал и был в крови буквально весь, с головы до ног. Было непонятно, куда именно его ранило.
Перед собой Олег при вспышках различал мелкие окопчики пехоты, но солдат в них не было. А потом их прижали из пулемета и пришлось срочно нырять в канаву.

13 мая 2015 года, 15.00 вашингтонского времени (22.00 по Москве). США, Вашингтон

«Гольфстрим V» оторвался от полосы ровно в три часа дня. Оскар Шаняк выглянул в иллюминатор. Там проваливались вниз модерновые терминалы международного аэропорта имени Даллеса, с его залитыми ярким солнцем козырьками из тонированного стекла, напоминающие помесь гигантского гриба с космическим кораблем. Он вздохнул и разложил по столику содержимое пластиковой папки. В ней хранился всего один документ, удостоверяющий, что советник президента США по национальной безопасности получил права специального представителя президента США по урегулированию отношений с Россией относительно «кризиса в Балтийском регионе». Некоторое время глядя на сжимающего оливковую ветвь и пучок стрел американского орла в углу документа, он собирался с мыслями.
Ему было совершенно понятно, что президент запаниковал. Это было не удивительно в условиях нервного стресса последних суток. Скандал, разразившийся после того, как по телеэкранам замелькали снятые русскими кадры из-под Паневежиса с десятками единиц горелой американской техники и полем, усеянным, словно кочками, трупами американских солдат, превзошел все возможные ожидания. Соединенные Штаты не раз сталкивались с опустошительными политическими кризисами, но они длились неделями и месяцами. Такого же, чтобы серые от страха конгрессмены, с трясущимися руками и губами, требовали объявления импичмента президенту и отставки министра обороны, причем немедленно, невзирая на ведущиеся боевые действия, не было никогда.
Указания на то, что русские потеряли не меньше, а может, и больше солдат, никто просто не слушал. Советник президента знал, что даже известия о том, что час назад русских удалось остановить под Расейняем, а белорусов – под Замбровом, ситуации сами по себе не исправят.
Чего они боятся? Шаняк знал. Русских. Точнее – русских ракет. Они сформировались как личности в период всемогущества Советской империи, когда каждый американец вынужден был жить под мегатоннами плутония, которые Советы могли обрушить на него в любой момент. Но не обрушили, потому что Америке было что противопоставить. Тем более не сделают этого и сейчас. А надо-то всего ничего – просто проявить твердость, взять наконец Калининград и на его развалинах продиктовать русским условия мира.
Хорошо еще, что даже в панике президент не потерял головы окончательно. И сразу после подписания назначения связался с генералом Джонсоном и потребовал взять город в кратчайшие сроки. Это правильно, в таких делах всегда нужно идти до конца, а упорства Кейсону не занимать, иначе бы он никогда не занял свой пост. Поэтому и летит сейчас Шаняк не в Женеву, где длятся бесплодные переговоры госсекретаря Хейли и советника Осокина, а в Модлин. А оттуда отправится непосредственно в район боевых действий. Остается надеяться, что Калининград к этому времени уже перейдет под контроль войск Коалиции и его, Шаняка, задача будет чисто технической.
Президент, говоря откровенно, поступил некрасиво, переложив этим назначением солидную часть ответственности на его плечи, но будет глупо не воспользоваться этим шансом. Победа над русскими близка, скандал в Конгрессе после нее, надо думать, затихнет сам собой. Объявление о введении амеро и первых шагах по формированию Североамериканского союза вообще заставит забыть эту войну.
А месяцев через шесть, когда партии начнут подбирать кандидатов на проводящиеся в следующем году выборы, перед ним открываются интересные возможности… Можно даже выдвинуться самому. Положительно, эта страна заслужила президента-поляка.

13 мая 2015 года, 21.00 местного времени (23.00 по Москве). Швейцария, Женева

Хейли и Осокин, оба красные и встрепанные, смотрели друг на друга в упор, перегнувшись через стол и сжимая кулаки. Американец отступил первым, выпрямился, притворно рассмеялся и показал оппоненту на стул.
– Кажется, наша дискуссия готова закончиться реальным поединком. Хорошо, что папарацци этого не видят. Предлагаю вам продолжить хотя бы сидя.
Осокин сел. Хейли тоже устроился на стуле, развел руками, словно приглашая к диалогу, и заговорил пониженным голосом, успокаиваясь после вспышки ярости.
«Черт, этот русский все же вывел меня из себя!» 
– Давайте спокойно, господин Осокин, давайте обратимся к фактам, отрешившись от интерпретаций. – Русский молча кивнул. – Вот и отлично. Итак, что мы имеем? Американские войска шесть часов назад вышли к Балтийскому морю и разрезали территорию Калининградского анклава пополам. Два-три часа назад в Литве и Восточной Польше были остановлены русские и белорусские бригады, идущие на помощь к блокированной в анклаве группировке. Я уверяю вас, что до начала генерального штурма Калининграда остаются считаные часы.
Осокин предостерегающе поднял палец, и госсекретарь тут же прервался.
– Американской армии никогда не приходилось брать крупных городов. Да еще и настолько прочно укрепленных, как Калининград. Массовые жертвы при этом неизбежны, как среди американских солдат, так и среди гражданского населения. Образ Америки в мире и без того выглядит не лучшим образом, готовы ли вы предстать перед миром еще и в роли безжалостных убийц?
Хейли пожал плечами.
– После того как вы вчера объявили о разгроме бригады в Литве, наших парней не остановит уже ничто. Если понадобится, мы превратим Калининград в стеклянную парковку. Поверьте, средства для этого у нас имеются, и помешать нам ничто не сможет. – Он развалился в кресле и закинул ногу на ногу. – Завтра сюда должен был прибыть советник по национальной безопасности. Так вот, у меня есть информация, что Оскар изменил свои планы и вылетает в расположение штаба Коалиции под Варшавой. Вы же прекрасно знаете, как он относится к русским. Принять капитуляцию остатков ваших войск в анклаве – это для него удовольствие, сравнимое с сексуальным. Таким образом, у вас есть всего две альтернативы: быть разбитыми и капитулировать перед Шаняком или избавить население города от страданий, заключив соглашение здесь. Но поторопитесь – когда штурм начнется, остановить его может быть затруднительно.
Насупившийся Осокин засопел.
– Я как-то не вижу большой разницы. Вы держите население целой области в заложниках, это так. Но все руководства по переговорам с террористами рекомендуют не соглашаться на их условия.
– Оставьте, мистер Осокин, – махнул рукой Хейли. – Не начинайте снова. Террористы, заложники… Разница принципиальная. Если мы заключаем соглашение здесь, то все будет обставлено как разрешение кризиса. Ваши войска покинут анклав морем, с оружием и знаменами. Непобежденные. Мы закроем глаза на временную оккупацию вами стран Балтии и части Польши. Бывает, в конце концов, что джентльменам не удается договориться сразу. Конечно, для этого вам придется согласиться с нашими справедливыми требованиями, список которых мы предоставили Кремлю заранее, я вам их озвучивал, если помните. Даже тот ущерб, который вы нанесли балтийским странам, вы можете урегулировать с ними на двусторонней основе. Вы же знаете, господин советник, элитам этих стран важен сам факт претензий, а не деньги. – Осокин машинально кивнул. – Вот видите! А если мы не придем сейчас к соглашению, то для вас все будет гораздо хуже. Во-первых, мы уничтожим группировку в Калининграде. Во-вторых, оккупация Балтии будет объявлена преступлением, а за него, как известно, принято наказывать виновных. В-третьих, наши потери при штурме наверняка заставят нас пересмотреть то, в общем-то, благожелательное отношение, которое мы проявляем к России и ее гражданам, несмотря на ведущиеся боевые действия. Вы попадете в изоляцию, полную и беспросветную. От вас отвернутся все. Думаете, вам удастся сохранить при этом позиции, завоеванные вашей страной на Южном Кавказе? На Украине? Или Китай упустит возможность выдвинуть любые претензии и тут же их удовлетворить? Ведь противостоять-то вам будет нечем.
– Короче, вы предлагаете нам капитулировать, – прямо сказал Осокин, – утверждая, что капитуляция перед вами будет для нас почетнее, чем перед Шаняком.
– Перед Оскаром вам действительно придется капитулировать. Со мной вы можете заключить мирное соглашение. Выбирайте. Нет, я, конечно, знаю, что вы, мистер советник, не имеете полномочий для принятия подобных решений. Наши встречи служат лишь для сохранения дипломатических контактов. Но ничто не мешает вам немедленно связаться с Москвой и запросить эти полномочия. Я уверен, что министр Косицын и президент Рогов трезво оценивают обстановку и немедленно вам их предоставят.
Осокин молча поднялся и пошел к двери.
– Вы поедете на рю Шоб, в консульство? – спросил ему в спину Хейли. – Это недалеко, и я, пожалуй, дождусь вас здесь.
Осокин остановился, медленно развернулся и вернулся обратно к столу.
– До свидания, господин государственный секретарь, – медленно произнес он. – Утро вечера мудренее, как у нас говорят. Мы обязательно продолжим наши встречи. Но завтра.
– Завтра может быть уже поздно, господин Осокин.
Русский пожал плечами и вышел.

13 мая 2015 года, 21.30 по Гринвичу (0.30 следующего дня по Москве). Россия, Калининградская область, Гвардейск

Дмитрий, задумчиво шевеля губами, прохаживался перед установленной на штативе камерой, время от времени поглядывая на монитор с прямой трансляцией CNN. До шестичасовых новостей, в которых был запланирован его прямой эфир, оставалось совсем немного времени, но связь со студией никак не хотела налаживаться. Его тракт был исправен, и видеосигнал доходил до Атланты без особых проблем, но вот спутниковый телефон барахлил. Джо, выставив свет и приготовившись к передаче, уже битых пятнадцать минут пытался связаться с Атлантой.
«Не иначе, русские спутник сбили» , – подумалось Дмитрию.
Негромко жужжал электрогенератор в их машине, целилась в зенит развернутая параболическая антенна, в лучах софитов подбитый русский танк, на фоне которого Дмитрий собирался выйти в прямой эфир, казался бесформенной ржавой глыбой. Оглушительно пахло дымом и горелым металлом.
– Стюарт, Стюарт! – неожиданно заорал Джо, прижимая одной рукой трубку к уху, а мизинцем другой зажимая второе, чтобы не слышать стрекочущего грохота с недалекой вертолетной площадки. – Да, я слышу!.. Что? Сейчас!
Он приглашающе махнул Дмитрию и вручил ему телефон. С шумом винтов над ними пронеслась очередная машина. Вертолетов они не видели с первого дня войны. То, что они появились в небе, показывало, что наступление развивается успешно и особой опасности со стороны русской ПВО больше нет. Правда, вертолеты заходили на площадку под Гвардейском только с юга и на минимальной высоте, едва не задевая верхушки деревьев.
– Хелло, Стюарт, – сказал Дмитрий, подождав, пока шум винтов немного отдалится. – Слава богу, я уже думал, что мы не сможем с вами связаться! Мой эфир под угрозой, и, если бы ты знал, сколько я получаю за это, ты бы со мной согласился.
– Рад тебя слышать, Дмитрий, – надтреснутым голосом откликнулась Атланта, – но я должен тебя огорчить: сегодня твоего эфира не будет.
– Карлендер, старый засранец! – крикнул в трубку журналист. – Почему, черт побери?! Что случилось?
– Ничего личного, приятель! О чем ты собирался нам сообщить? О том, что наши бравые вояки взяли… Polessk, так? И разрезали анклав пополам? Извини, но эта новость уже «протухла». Об этом уже сообщили все, от «Фокс ньюс» до Эй-Би-Си. Сейчас новая информация поступает каждую минуту!
– Это не все, Стюарт! Тут… В общем, у меня есть эксклюзивная информация… Скоро должен начаться штурм Калининграда. Осталось, может быть, несколько часов.
– Но откуда…
– Мне сообщили об этом офицеры штаба! Это конфиденциально, – в отчаянии выпалил Дмитрий. – Может быть, уже этой ночью!
Карлендер немного помолчал. Потом сказал медленно и веско:
– Я доложу об этом. Но на этот эфир тебе уже не попасть. Пару часов назад провел пресс-конференцию министр обороны Фроз. Он признал, что в Литве сложилась очень тяжелая обстановка и в последние пару суток русским удалось разбить несколько наших частей. Потери исчисляются сотнями, а в Пентагоне хотели это скрыть… Словом, сейчас не до военных действий. Вот начнется штурм, тогда я попытаюсь выбить тебе внеочередной эфир. А лучше, если ты раскопаешь что-нибудь эдакое. Ну да не мне тебя учить. Бай.
Дмитрий опустил трубку от уха и вручил ее Джо.
– Как ты уже понял, мы в пролете… Сворачивай аппаратуру. Разбуди этого польского придурка, пусть поможет. А я попробую узнать еще хоть что-нибудь. Если у меня не получится – все наши планы рухнули.

14 мая 2015 года, 2.00 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Министр обороны Российской Федерации Добрынин слушал доклад начальника Генерального штаба молча и лишь барабанил пальцами по столу. Семенов обрисовал неутешительную картину.
– Таким образом, положение является крайне тяжелым. По последним данным, американские войска завершили подготовку к штурму Калининграда и, вероятно, начнут его в ближайшие часы, если не минуты, как только удостоверятся в том, что под Расейняем подразделения Российской армии не способны возобновить наступление. Лимит времени, которым мы располагаем, крайне невелик.
– А они не способны? – переспросил министр.
– Не способны, – жестко подтвердил Семенов. – 160-я бригада генерал-лейтенанта Игнатова потеряла до семидесяти процентов техники и продолжать наступление не может. Части 42-й танковой и 37-й мотострелковой бригад, которые должны были его поддержать, скованы локальными контрударами противника севернее Каунаса и понесли большие потери от ударов с воздуха. К тому времени, когда они доберутся до Расейняя, плотности американских боевых порядков там значительно вырастут. Оперативная пауза, которую мы сейчас имеем в Литве, для нас невыгодна, поскольку противник, практически разгромив подразделения 98-й воздушно-десантной дивизии, получил возможность рокировать свои части из района Вильнюса на запад, и гораздо быстрее нас.
– Сколько времени может продержаться Калининград?
– После начала штурма Маслов способен продержаться часов двенадцать. За это время мы не успеваем прийти к нему на помощь.
– И что же вы предлагаете?
Повисла пауза, и Добрынин заметил, как подобрался начальник Генштаба, прежде чем ответить.
– Трезво оценивая соотношение военных потенциалов на театре, я полагаю, что у нас есть единственная возможность переломить ситуацию. Я имею в виду нанесение по американским войскам массированного удара с применением ядерного оружия.
Семенов сделал паузу, готовясь выслушать возражения, но министр только засопел и сделал знак продолжать.
– Мы спланировали применение по противнику семидесяти шести ядерных боеприпасов. Целями явятся пункты управления, позиции артиллерии и тактических ракет, польские авиабазы и места высадки подразделений морской пехоты. В результате не менее двадцати процентов сухопутных частей армии США и их союзников потеряют боеспособность полностью, а еще тридцать процентов – частично. Коалиция потеряет до пятидесяти процентов авиачастей. Это с высокой вероятностью сорвет ее операцию по овладению Калининградом и даст нам время прорвать оборону американцев на пути к Калининградской области.
– Но ведь американцы не будут просто так на это смотреть, Семенов?
– Не будут. Но здесь мы можем их переиграть. Нам понадобится примерно два – два с половиной часа на подготовку удара. Если приказ будет отдан сейчас – управимся к пяти утра. Разумеется, американской разведкой эта подготовка будет вскрыта. Но по политическим причинам в распоряжении Джонсона ядерного оружия нет. Ближайший ядерный арсенал – в Британии. Следовательно, они будут вынуждены либо потратить несколько часов на подготовку, либо нанести встречный удар минимальным количеством ядерных боеприпасов, что лишит его необходимого эффекта. В любом случае у нас появится время, за которое мы успеем деблокировать Маслова. Вот текст приказа.
На стол перед министром лег лист бумаги. Тот вчитался в несколько коротких строчек.
– Я подобный приказ отдать не могу, – сказал он. – Это прерогатива президента. Сейчас я отправлюсь к нему и…
– Нет, – возразил Семенов. – Верховный главнокомандующий отдает приказ на применение ядерного оружия. Приказ на подготовку к удару входит в ваши полномочия.
– Но я не могу этого сделать!
– Давайте это сделаю я. Все равно все приказы по войскам идут от вашего имени. Сейчас мы не можем терять ни минуты. У вас будет три часа, чтобы заставить президента принять окончательное решение.
– Ты сумасшедший, Семенов, сумасшедший! – Министр встал и заходил по комнате. – В военное время! Ты знаешь, чем это грозит?
Вместо ответа начальник Генерального штаба открыл дверцу сейфа и положил на стол перед министром пистолет.
– Я знаю, чем мне это грозит, – с нажимом произнес он. – Я солдат, а не политик. Поступим следующим образом. Сейчас я отдам приказ о подготовке ядерного удара. Вы отправитесь к президенту, немедленно проинформируете его о моих действиях и попытаетесь убедить в том, что другого выхода у нас не осталось. Потом вы вернетесь. Один, с Роговым или с группой захвата, чтобы меня арестовать. Я прикажу убрать охрану из обоих тамбуров, чтобы никто не пострадал. Только не начинайте стрелять сразу с порога – сейчас я намерен собрать совещание главкомов видов Вооруженных сил.
– Ты… Ты…
На министра обороны было страшно смотреть, настолько потрясенным он выглядел сейчас.
– Идите, Сергей Иванович. У нас обоих сейчас нет выбора. Правда.

14 мая 2015 года, 2.20 по московскому времени. Калининградская область, Демидово

Пулеметные очереди и рев моторов не прекращались. Кругом кричали. В проходе между двумя рядами кроватей с ранеными лейтенант Пшеничный, держа в здоровой руке два автомата, о чем-то спорил с врачом. Наконец тот махнул рукой, и офицер, пробежав между кроватями, остановился перед приподнявшимся на подушках Василием.
После дневных процедур ему стало лучше, к вечеру он даже смог выпить куриного бульона так, что его не вывернуло наизнанку, а остальное время просто проспал.
Контузия, а теперь он со слов врача знал, что у него контузия средней тяжести, вызвала у него амнезию. Все, что произошло после подрыва моста, выпало у него из памяти, и он с удивлением услышал от лейтенанта рассказ об отступлении из Знаменска, танковой атаке, своем двадцатиметровом полете после разрыва снаряда почти под ногами и фантастическом везении, благодаря которому летел он целиком, а не отдельными частями. От роты, по словам лейтенанта, осталось человек двенадцать. Всех раненых, кто еще подавал признаки жизни, эвакуировали сначала в Гвардейск, а потом, когда американцы начали окружать город, и дальше – в полевой госпиталь, развернутый на окраине какого-то села.
– Царев! – сказал лейтенант, и Василий внезапно понял, что тому страшно. Больно и очень страшно. – С юга прорвались пендосы. Здесь они будут через четверть часа. Попадем в плен. Я ухожу.
– Товарищ лейтенант! Я с вами! – Василий попытался сесть на кровати.
Раненые на соседних койках замолчали, глядя на них.
– Ты на ногах-то держишься? – спросил офицер.
– Да, – Василий ухватился за спинку кровати и умудрился встать, – держусь.
Он напрягся и выдернул из вены обе иглы, боясь, как бы вслед не хлынула кровь. Врач за спиной лейтенанта нахмурился, но промолчал, а Василий уже шарил под кроватью, где стояли его ботинки и валялась форма. С третьей попытки ему удалось натянуть штаны и накинуть куртку. Он выпрямился, пошатываясь, и побрел за лейтенантом к выходу.
– Эй! – донеслось сзади. Василий обернулся. Врач протягивал ему две упаковки каких-то таблеток. – Держи. По одной… Каждые четыре часа. И удачи вам!
– Спасибо! – поблагодарил Василий и вышел в ночь.
После ограниченного, но все же света в палатке снаружи было хоть глаз коли. Стрельба раздавалась с другой стороны деревни, но между палатками госпиталя вдруг ударило несколько одиночных выстрелов явно не из АК, вспыхнули фары подъезжающего автомобиля и послышались выкрики на английском.
– Они уже здесь! – понижая голос, сказал лейтенант. – К лесу! За мной, быстро!
Быстро, впрочем, не получилось. Сначала они скатились с небольшого пригорка в мелкую, по колено, речку, потом завязли в грязи на противоположном берегу. Стрельба позади почти стихла, лишь щелкали временами одиночные выстрелы. Вдалеке хлопнула граната. Потом пришлось кинуться на землю, когда с противоположного берега их осветили фарами, и ползти. Наконец они уперлись в еще одну речку – пошире, и лейтенант решил двигаться вдоль нее. В лес Василий вполз на последнем издыхании и повалился на траву, углубившись за деревья на два десятка метров. Лейтенант присел рядом.
– Терпи, Царев. Говорят, пендосы Гвардейск взяли… Я сразу понял: пора сматываться. Сейчас передохнем и дальше двинемся. Надо только через протоку эту перелезть…
– Угу… – неопределенно промычал в ответ Василий.
У него прошла головная боль, и это радовало, но навалилась такая слабость, что ноги просто не держали.

14 мая 2015 года, 3.50 по московскому времени. Россия, Подмосковье

В мчавшемся по подземному туннелю крохотном вагончике было тесно и шумно. Президент, министры обороны и иностранных дел выглядели подавленно, на лице директора ФСБ застыло бесстрастное выражение, и только глава президентской администрации Шемякин безостановочно говорил.
– Нет, ну вы только посмотрите, какой негодяй! Ядерный удар! Это же не просто преступление, это уже преступление против человечества! А вы! – Он указал на министра обороны. – Вы, Сергей Иванович, тоже хороши! Вы должны были сразу воспрепятствовать этому солдафону!
Вагончик качнуло на повороте, и Шемякин взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие, после чего обратился к Рогову:
– Я думаю, Геннадий Геннадьевич, что Семенова нужно заменить не просто на кого-то из его заместителей! Может быть, это даже заговор, посмотрим, что нам господин Королев скажет!
Директор ФСБ скорчил мимолетную гримасу, которая, впрочем, тут же исчезла с его лица. Вагончик несколько раз дернулся и наконец затормозил у узкой платформы. Все вышли. Из второго вагона первыми выскочили два президентских охранника, которым не нашлось места в первом, а вслед за ними выбрались пятеро сотрудников спецгруппы ФСБ с оружием, в бронежилетах, тяжелых полусферических шлемах и массе черных пластиковых накладок на обмундировании, которые выдавали их полицейско-антитеррористическую специализацию.
В обоих герметичных шлюзах, как и обещал Семенов, никого не оказалось, лишь у дверей совещательной комнаты в конце короткого коридора стоял офицер с нарукавной повязкой дежурного, молча отступивший в сторону, увидев процессию.
– Оставьте пока своих орлов снаружи, – распорядился Рогов, обращаясь к директору ФСБ и берясь за ручку двери.
Королев решительно отстранил его и вошел в комнату первым. За ним последовал президент, потом втянулись и остальные.
Семенов и главкомы ВВС и ВМФ поднялись из-за стола к ним навстречу.
– Товарищ Верховный главнокомандующий, – доложил начальник Генерального штаба, – подготовка массированного ядерного удара проходит по плану. Рубеж готовности в пределах шестидесяти-восьмидесяти минут. Противником наши намерения скорее всего не вскрыты, в настоящее время он осуществляет подготовку к штурму Калининграда.
Президент ожидал застать здесь что угодно, но не деловую атмосферу.
– Есть мнение, что вы сошли с ума, – сказал он. – Сергей Иванович считает, что вы переутомились и нуждаетесь в отдыхе. А Шемякин уверен, что имеет место заговор. Что скажете?
– Я делаю то, что должен делать, – твердо ответил Семенов. – Я давал присягу и буду защищать страну до конца.
– И другого пути, кроме ядерного удара, у нас нет? – нейтральным тоном спросил президент.
– Это так. Я не хочу никого обвинять, я военный и не лезу в политику. Но шанс обойтись без ядерного оружия у нас был в феврале – марте. Не решившись на превентивные действия, мы сами себя превратили в мальчиков для битья. И сейчас у нас другого выбора нет.
– А что будет дальше? – спросил Косицын из-за спины президента. – Применение ядерного оружия выводит конфликт на новый уровень. Это уже не локальное столкновение, это уже ядерная война. Кейсон просто не сможет не ответить тем же. Скорее всего, он примет решение о нанесении ядерного удара по Москве и еще нескольким городам!
– Наши ядерные силы находятся в наивысшей степени боевой готовности, – заявил министр обороны. По-видимому, он окончательно принял сторону начальника Генштаба, за что удостоился злого взгляда Шемякина. – Нас не застанут врасплох. Как только мы обнаружим запуски межконтинентальных ракет, мы нанесем ответно-встречный удар!
– Тогда почему мы не сделали этого утром десятого?! – заорал глава президентской администрации. – Мы заранее решили не допустить разрастания масштабов этого конфликта! Надо иметь мужество выдержать эту линию до конца!
– До какого конца?! – взорвался командующий ВВС. – Вы нам капитулировать предлагаете?
– А вы, наверное, предлагаете военную хунту?!
Все заговорили разом. Президент, которого прикрыли плечами телохранители, потребовал тишины, но его никто не услышал.
– Тихо! – страшным голосом рявкнул Королев и, когда все на секунду замолчали, продолжил обычным тоном: – Вы разрешите, Геннадий Геннадьевич?
Президент кивнул.
– Давайте рассмотрим ситуацию трезво. Допустим, в течение ближайших суток американцы возьмут Калининград. Почему мы решили, что это наше поражение? Ведь у нас теперь почти вся Прибалтика. Мы сможем вести переговоры.
– Потому что при этом у них высвободятся силы, эквивалентные шести дивизиям, – пояснил Семенов. – Я бы переговоров вести не стал.
– А вам и не придется, – неприязненно заметил Шемякин и обратился к Косицыну: – Евгений Павлович, пойдут ли американцы на переговоры?
– Не пойдут, – уверенно отозвался министр иностранных дел. – Мы все время забываем, что цель Вашингтона – это вовсе не Калининград. Целью Кейсона является нанесение политического поражения нашей стране, выражающегося в размещении военной группировки в прибалтийских странах. Пока у них будут средства для достижения этой цели, режим Кейсона на переговоры не пойдет.
– И хватит ли Кейсону этих шести дивизий для занятия Прибалтики? – спросил Королев у Семенова.
– Литву и большую часть Латвии мы точно теряем, – кивнул головой начальник Генштаба. – Разведка доносит, что в ближайшие дни американцы намерены перебросить в Европу морем еще несколько бригад. Через три-четыре недели и к нам начнут поступать соединения, сформированные по мобилизации, если, конечно, решение о ее начале будет здесь сегодня принято, и тогда есть возможность стабилизировать фронт.
– Но это уже получится война на истощение, – подытожил президент, – которой мы хотели избежать.
– Тогда военные действия необходимо заканчивать немедленно, – стоял на своем Семенов.
– Прекратить боевые действия можно только переговорами, – загнул палец Королев, – но на переговоры они не пойдут, либо пока не увязнут, а до этого еще долго, либо пока не потерпят серьезное поражение, чего мы обеспечить не можем. С другой стороны, – он загнул второй палец, – единственный наш козырь, то есть ядерное оружие, мы применить не можем… Тогда, может быть, стоит им хотя бы припугнуть?
– Кейсон и Хейли не дураки, – резко отозвался Шемякин, – они наверняка пришли к тем же самым выводам. Вспомните донесение Осокина из Женевы. Хейли не ведется на угрозы.
– Это так, – подтвердил Косицын. – Зато в Вашингтоне вчера начался масштабный политический кризис, раздаются даже требования об импичменте Кейсону. Так может, и пугать стоит не чиновников тамошнего Госдепа, а обывателей и конгрессменов?
– Да, но как это сделать? – спросил президент.
– Чтобы убедить оппонента в реальности некоего действия, необходимо его продемонстрировать, – веско произнес директор ФСБ и продолжил, обращаясь к начальнику Генштаба: – Мы ведь способны нанести по американским войскам не массированный удар, а одиночный, с предупредительными целями?
– Мы-то способны, – согласился Семенов, – только с организационной точки зрения одиночный удар никак не отличается от массированного. Я хочу сказать, что военная машина Коалиции будет реагировать одинаковым образом и на один удар, и на пятьдесят. Я предложил бы найти другую цель.
– Город? Небольшой, что-то вроде Анкориджа? Или отдаленная военная база?
– Отпадает, – поморщился президент. – Нам не следует сразу атаковать американскую территорию.
– У нас есть наработки предупредительных ударов по морской акватории вблизи берегов агрессора, – сказал вдруг командующий ВВС. – Правда, они почти двадцатилетней давности. Идеальное средство предупреждения. Мы можем обеспечить подрыв ракет в определенной географической точке с точностью до нескольких десятков метров.
– И сколько же времени понадобится на организацию такого удара?
– Цели у побережья Британии будут поражены через шесть часов после подъема самолетов. У Западного побережья США – через двенадцать часов. Плюс некоторое время потребуется на организацию операции.
– И что мы будем делать после этого? – саркастическим тоном спросил Шемякин.
– Одновременно с этим следует передать правительству США ультиматум, – снова включился в разговор Косицын. – Дать им несколько часов на размышление и поставить их перед выбором: полноценный ядерный удар по их войскам и городам или прекращение огня и возвращение за стол переговоров.
– А если они не согласятся?! – Голос Шемякина почти сорвался на визг. – Мы готовы к коллективному самоубийству?!
Его слова были прерваны телефонным звонком. Семенов снял трубку и с каменным лицом выслушал короткий доклад. Положил трубку обратно и, глядя на Рогова, произнес:
– Только что американские силы начали штурм Калининграда. Решать нужно сейчас.
Президент, которого внезапно стало тяготить то, что ростом он был ниже всех присутствующих, понял, что пора брать инициативу в свои руки.
– Значит, так, – произнес он значительным тоном. – Все дрязги прекратить. Первое. Генерал армии Семенов! Вы освобождаетесь от должности начальника Генерального штаба Российской Федерации. Но продолжаете исполнять все его обязанности вплоть до дальнейших распоряжений.
Семенов коротко кивнул, продолжив стоять навытяжку.
– Второе. Генерал-полковник Зубов! Подготовить и немедленно доложить мне варианты предупредительного удара по морской акватории вблизи берегов стран-агрессоров!
– Есть! – коротко откликнулся Главком ВВС.
– Третье. Министр иностранных дел Косицын! Немедленно подготовить несколько вариантов ультиматума Кейсону о прекращении военных действий. Проработать вопрос о сроках его предоставления. Немедленно доложить мне.
Министр коротко кивнул.
– Четвертое. ИО начальника Генштаба и министру обороны обеспечить готовность ядерных сил к массированному удару, если ультиматум не возымеет действия. Но ни в коем случае не раньше. Всем упомянутым лицам покидать командный пункт Генштаба запрещаю. Все.

14 мая 2015 года, 4.50 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Из-за двери что-то испуганно мямлили, но открывать не хотели. Лейтенант страшным шепотом пригрозил взорвать дверь единственной гранатой, и это подействовало. За дверью оказалась пожилая испуганная женщина, прикрывшая рот рукой при виде покрытых грязью вооруженных людей.
– Тихо, мать, – сказал лейтенант успокаивающим тоном. – Мы не грабители и не дезертиры. Видишь, пацану со мной плохо совсем. – Он указал на присевшего на землю Василия. – Помощь нужна. Американцы, поляки есть в деревне?
– Нет, – испуганно сказала женщина. – Никого нет. Вчера наши были на таких вот машинах. – Она развела руки, показывая что-то большое. – Но днем уехали.
– Куда?
– На Полесск…
Лейтенант подхватил Василия, у которого в глазах все плыло, и повел его в дом.
– Туда веди, – указала хозяйка на соседнюю комнату. – Топчан там…
– Как деревня называется? – спросил лейтенант, осторожно положив автомат на стол.
– Это не деревня, – машинально поправила его женщина. – Славинск.
– Карта есть?
– Была. Ее… Этот забрал…
– Кто – «этот»?
– Ну, – смутилась хозяйка, – вроде вас. Из леса вышел, солдат, говорит.
– Где он?
– В погребе со стариками моими. Я тут одна хозяйство сторожу.
Продолжения Василий не слышал, сразу провалившись в глубокий сон.

14 мая 2015 года, 3.35 по Гринвичу (6.35 по Москве). Россия, Калининградская область

– Сраный анклав, – ворчал Джо, – вечно здесь у меня проблемы… Куда прешь, тупица!
Последние слова относились к польскому водителю. Он под звуки английской речи начал клевать носом и, пропустив момент, когда идущая впереди машина начала притормаживать, едва не протаранил их микроавтобусом бронированную задницу идущего впереди MRAP. Встряхнувшись, поляк ударил по тормозам и приотстал ровно настолько, чтобы не потерять в предутренних сумерках красные точки его габаритных огней.
– Вот я и говорю, – вернулся оператор к прерванной мысли, – еще в прошлый раз, полтора года назад, когда ты выдернул меня из теплой постели и потащил сначала на самолет, а потом в этот трахнутый анклав, соблазняя Пулитцеровской премией, я сказал: еще раз такое случится, и я разорву контракт!
– Не разорвешь, – ухмыльнулся Дмитрий, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, откуда его норовило выбросить на каждом ухабе разбитой гусеницами дороги, – сейчас война, и это будет приравнено к дезертирству.
– Какому еще дезертирству?! Я некомбатант! И не нанимался пробираться среди ночи через леса, где прячутся русские партизаны и медведи в… А кстати, куда именно мы едем?
– В Полесск.
– В Полесск? – Джо даже подскочил на сиденье. – Но это же вне нашей зоны! Первый же пост военной полиции, который нас остановит…
– Расслабься, приятель, – Дмитрий заложил руки за голову, – и не пропусти поворот. А то на нашего водителя нет особых надежд. Здесь нет никаких постов. Считай, нейтральная территория. Основные дороги восточнее, на другом берегу реки. Там и военная полиция, все прочее. Перебраться через реку можно только в Гвардейске и в Полесске. А оттуда все части движутся только в одном направлении – западном, к Калининграду. Слышишь грохот? Это штурм начался.
– Ну, допустим. Но зачем мы-то там? Сидели бы в Гвардейске, снимали бы этот русский бункер, бомбой расковырянный. Я уже и договорился…
– Есть конфиденциальная информация, – значительно сказал Дмитрий. – Во-первых, в Полесск переводятся штаб 1-й бронетанковой и штаб корпуса…
– Ну и что, – усомнился Джо, – ты же знаешь, без допуска ни один парень с шевронами не даст тебе интервью.
– А они мне и не нужны. Знаешь, кто такой Оскар Шаняк?
– Помощник президента по национальной безопасности?
– Уже нет. Во-вторых, президент назначил его полномочным представителем по переговорам с русскими. В-третьих, он вылетел в Польшу. – Дмитрий с наслаждением хрустнул пальцами, потягиваясь всем телом. – А в-четвертых, из Варшавы он вылетит в Полесск. И будет там часов в шесть-семь утра.
– Дерьмо! – взревел Джо. – Да откуда ты можешь это знать?!
– А вот это, дорогой друг, – хмыкнул журналист, – и есть по-настоящему конфиденциальная информация. И не раскрывать источники разрешено мне Верховным судом.
– Да ладно! Все равно по закону о нацбезопасности ты обязан их раскрыть. Да и источник твой – это секрет Полишинеля. Этот порученец старины Дональда… Как его там? Джилингс? Я же с ним и договаривался насчет бункера. И о штурме тоже он тебе рассказал. Так?
Дмитрий молча кивнул. Оператор некоторое время молчал, вслушиваясь в гул мотора и далекий грохот артиллерии.
– Все равно не получается. Ведь в тех бригадах, что взяли Полесск, есть как наши «внедренные», так и репортеры других компаний. Они по-любому прорвутся к Шаняку раньше.
– Чтобы прорваться раньше, надо знать, что он прилетает. А это пока секрет. Полковник Янг мне покровительствует. Почему – не имею представления, но этим надо пользоваться. В конце концов, рядом с каждым может проскакать лошадь удачи.
– А если секрет, то где гарантия, что он даст интервью нам?
– Джо! Подумай, наконец, своей головой, – не выдержал Дмитрий. – Чиновник, назначенный для переговоров с русскими, прилетает туда, где ведутся бои, причем именно тогда, когда начался штурм Калининграда! Учти при этом, что севернее, в Литве, случилась какая-то неприятность, и я подозреваю, что русские там капитально надрали нашим парням задницу. Не нужно быть Соломоном, чтобы понять: если русские прорвутся к анклаву, то Дяде Сэму придется признать поражение или начать швыряться атомными бомбами. А вот если они прорвутся, а их на развалинах Калининграда с улыбочкой встретит помощник президента, под американским флагом, – то это совсем другое дело, тогда уже русским придется думать, признать поражение или швыряться бомбами. Понятно? И без корреспондентов тут точно не обойдется.
– То есть войне – конец?
– Да. Скорее всего – да. Надеюсь. И я хочу при этом присутствовать, Джо, понятно?
Водитель в очередной раз притормозил, и рядом с бортом идущего впереди грузовика мелькнул синий дорожный указатель с надписью кириллицей.
– «Забарже», – вслух прочел водитель и вопросительно посмотрел на Дмитрия в салонное зеркало.
– «Забарье», – поправил его репортер, разворачивая на коленях карту. – Здесь колонна свернет западнее, а нам прямо – на север.

14 мая 2015 года, 15.30 местного времени (7.30 по Москве). Россия, Магадан

Лед, покрывавший с утра взлетную полосу, успел растаять. Но она все равно казалась страшно короткой и недостаточной для взлета многотонных машин.
«Спокойно,  – сказал себе пилот. – Ты взлетал отсюда не меньше десятка раз». 
Он наклонил голову и еще раз вгляделся в показания приборов. Все было в норме. Температура всей четверки двигателей, вращавших восемь шестиметровых винтов, подходила к оптимальной. Закрылки во взлетном положении. В наушниках слышались доклады членов экипажа. Командир не выдержал и выглянул в окно, назад и вниз. Внешний пилон подвески пустовал. На внутреннем были подвешены продолговатые тела двух ракет. Из-под крыла торчали только их головные обтекатели, выкрашенные красным. На первый взгляд ракеты не отличались друг от друга. Но ракета с внешней стороны, как и обе ракеты под правым крылом, была обычной Х-101. На внутреннем пилоне висела Х-102. Она отличалась только головной частью – вместо четырехсот килограммов прессованного тротила с гексагеном несла в себе двухсоткилотонную ядерную боеголовку.
Ракеты были слишком длинными – они не вмещались в бомболюк Ту-95МС, но на внешней подвеске он мог нести сразу восемь штук. Сейчас нагрузка была ограничена четырьмя – точка пуска находилась почти в трех тысячах километров. И весь путь должен был пролегать над океаном.
По оперативному плану вторая эскадрилья 79-го гвардейского тяжелого бомбардировочного авиаполка должна была, поднявшись по тревоге, перелететь с авиабазы Украинка под Читой на аэродром подскока Магадан. Они сидели в Магадане с седьмого числа в постоянной готовности номер два и порядком устали. Танковые сражения в Литве, воздушные бои, береговые части Балтийского флота, из последних сил сдерживающие бронированные армады американских, британских и польских войск на подступах к Калининграду, – это казалось каким-то далеким и нереальным. Здесь, под хмурым небом, словно лежащим на вершинах сопок, ничто, казалось, не имело к этому отношения.
Все изменилось в течение буквально получаса. Бронированные двери хранилища боеприпасов, вырубленные в мерзлой скальной толще, открылись, и аэродромные тягачи быстро вывезли оттуда на прицепах длинные тела ракет. В Тикси или Анадыре, куда перебазировались остальные эскадрильи полка, дежурство наверняка шло с подвешенным оружием, но аэродром в Магадане считался находящимся в оперативном тылу, и оружие подвешивалось только перед боевым вылетом.
Экипажи одного из звеньев в это время уже получали боевой приказ в домике дежурной смены. В нем говорилось, что свобода и независимость Родины в серьезной опасности. В полном соответствии с российской военной доктриной руководство страны приняло решение о нанесении по врагу предупредительного ядерного удара. Два Ту-95 должны подняться в воздух с аэродрома Магадана, к двенадцати часам по московскому времени выйти в точку пуска, находящуюся в семистах пятидесяти километрах южнее Алеутских островов, и произвести пуск двух крылатых ракет Х-102 по морской акватории вблизи от побережья агрессора. Если подрывы ядерных боеголовок в двадцати километрах от моста «Золотые ворота» не заставят американцев, как основную силу Коалиции, прекратить боевые действия и сесть за стол переговоров, руководство страны оставляло за собой право на применение по войскам и территории стран-агрессоров ядерного оружия «в объемах, диктуемых военной необходимостью». Вопросы, товарищи офицеры? Вопросов ни у кого не возникло. После медицинского осмотра, проведенного быстро, но с редкой тщательностью, экипажи заняли места в своих боевых машинах.
– Вышка, я Триста первый. Прошу разрешения на взлет.
– Триста первому взлет разрешаю. – После секундного молчания добавили: – Над береговой чертой струйное течение с севера, будьте внимательны.
– Принял. Начинаю разбег.
Плавно добавив двигателям газ до упора, он дождался момента, когда огромный серебристый корпус крылатой машины задрожал, словно предвкушая свидание с родной стихией, и кивнул второму пилоту.
Тот отпустил тормоза, и ракетоносец покатился вперед, все быстрее и быстрее.
– Режим взлетный, держать РУДы!
– Скорость растет! Фары и часы включены.
– Режим взлетный, параметры в норме, РУДы держу!
Второй пилот отсчитывал вслух цифры скорости:
– Сто шестьдесят! Сто восемьдесят! Двести! Двести двадцать! Решение?!
Пилоты шутили, что полностью загруженный Ту-95 отрывается от полосы только благодаря кривизне земли. Сейчас загрузка совсем чуть-чуть не дотягивала до полной. И подвешенные ракеты серьезно ухудшали аэродинамику…
– Продолжаем взлет!
– Двести сорок! Двести пятьдесят! Двести шестьдесят! Подъем!
Штурвал на себя, взгляд на авиагоризонт. Бомбардировщик едва заметно задирает нос и отрывается от полосы. Под полом внезапно наступает тишина, остается только рев двигателей. Ту-95 самый громкий самолет в мире.
– Безопасная! Десять метров!
– Шасси убрать!
– Тридцать метров!
– Фары выключить, убрать!
– Шасси убираются. – Грохот и стук замков. – Шасси убраны!
– Фары убраны! Высота сто, скорость триста!
– Закрылки пятнадцать!
– Убираю пятнадцать!
– Закрылки ноль! Механизация убрана!
– Режим номинал!
– Разворот на курс сто пятьдесят восемь! Показания авиагоризонтов одинаковые!
– Вышка, занимаем коридор!
– Принял, Триста первый, – откликнулись на земле. – Удачи.
Ракетоносец повернул на юго-восток, ориентируясь на радиомаяк, установленный на мысе Лопатка, самой южной оконечности Камчатского полуострова. Второй самолет догнал ведущего через несколько минут. Они пробили облачный слой и оказались под чистым голубым куполом неба, залитые солнцем. Скоростной напор сдул с их крыльев последние обрывки тумана. Пилот оглянулся на левое крыло. Десять Хиросим, прячущихся под красным обтекателем второй ракеты, не давали ему покоя.
«Мы никого не будем убивать,  – успокоил он себя. – Это предупреждение. Это только предупреждение» .

14 мая 2015 года, 4.40 по Гринвичу (7.40 по Москве). Польша, Модлин

«Гольфстрим V» с советником президента США по национальной безопасности стал первым гражданским самолетом, приземлившимся в аэропорту Модлин за последние три месяца, с тех пор как здесь разместился штаб военной группировки Коалиции.
Конечно, гражданские машины садились здесь и в это время, только зафрахтованы они были военным командованием и перевозили солдат, чиновников военных ведомств и грузы военного назначения. Для гражданских нужд в Варшаве остался только старый аэропорт Окенче, расположенный в пределах города и не пригодный для ночных полетов. Справиться с нагрузкой удалось только потому, что поток желающих побывать в стране, которая усиленно готовилась к войне, практически иссяк.
Мелькнул под крылом скрытый утренними сумерками абрис фортов старой крепости, наполнив сердце Шаняка гордостью. Это было историческое место – здесь польские воины противостояли русским войскам в 1813 и 1830 годах.

Hej, kto Polak, na bagnety!
Їyj swobodo, Polsko їyj,
Takim hasіem cnej podniety,
Tr№bo nasza, wrogom grzmij!

Эй! Кто поляк, в штыки!
Живи, свобода, Польша, живи!
Этим девизом побуждений благородных,
Труба наша, врагам греми!

Труба врагам гремела и в 1939-м, когда Модлин сопротивлялся Вермахту даже дольше, чем Варшава. И пусть враги каждый раз захватывали крепость – польский дух вечен!
Про польский дух он додумывал уже после того, как самолет, коснувшись полосы, гасил скорость и заруливал на стоянку. Кругом царила обычная суета военной базы в период боевых действий: светили прожектора, стояло, вращая винтами, десятка два вертолетов, сновали топливозаправщики и грузовики, вращались радиолокаторы.
Шаняка, вышедшего из салона вслед за охранявшими его агентами секретной службы, встретил сам генерал Джонсон.
– Добро пожаловать в Польшу, мистер советник! Мы вас ждали.
– Здравствуйте, генерал! Неужели есть необходимость встречать меня самому? Я думаю, что в штабе вы нужнее. Установление контроля над Калининградом чрезвычайно важно!
– За это не беспокойтесь. Операция была начата три часа назад и пока проходит по плану. Взять город поскорее – это и в моих интересах. Только после того, как мы загоним русских на прибрежные дюны, я смогу с чистой совестью помочь нашим парням в Литве. Сейчас меня больше всего беспокоит ваше стремление посетить район боевых действий. Подумайте, так ли это необходимо? Для обеспечения вашей безопасности мне придется задействовать силы, которые могут быть необходимы в другом месте.
– Простите, генерал, – чуть помедлив, ответил советник, – но мне необходимо там быть. Счет тут идет буквально на часы. Может быть, после падения города вам не придется даже перебрасывать войска в Литву, так как у русских просто исчезнет цель их продвижения. Мы предложим им мир, и они будут вынуждены пойти на наши условия. А то, что этот мир будет продиктован из Калининграда, имеет важнейшее символическое значение, поскольку подчеркнет наше моральное превосходство.
– Как знаете, не буду спорить. С вами сколько народу?
– Четверо сотрудников секретной службы и три человека моего персонала. Думаю, мы поместимся в один вертолет.
– В один? – ухмыльнулся генерал и широким жестом показал на стоянку. – Все эти геликоптеры будут вас прикрывать. Не считая авиации и ЗРК.
– Ого! Под такой охраной мне не приходилось бывать даже в Ираке! Кстати… А куда мы летим?
– В штаб генерала Беннета, командующего 5-м корпусом. Сейчас он перебазируется на север анклава, оттуда до окраин Калининграда всего миль двадцать. Будете в первых рядах, если вам так нужно. Однако советую поторопиться, уже светает, а дорога займет часа полтора.
– В таком случае не смею задерживать. – Шаняк кивнул генералу и зашагал к ожидающему его UH-60.
Через минуту один вертолет за другим начали подниматься в воздух и держась низко над землей, уходить к северу. Над Цеханувом они выстроились в ордер, крайне затрудняющий атаку на вертолет с советником президента, и, озаряемые светом поднимающегося на востоке солнца, продолжили свой путь.

14 мая 2015 года, 7.50 по московскому времени. Калининградская область, Славинск

Проснулся Василий от собственного крика. Подняв голову и оглядевшись, увидел три пары глаз, смотрящих на него. Лейтенанта и еще одного мужика, у которого поверх армейского камуфляжа была накинута телогрейка, – с сочувствием, хозяйки дома – с испугом и жалостью.
– Извините, – буркнул он и принялся натягивать куртку.
На стене дома лежали алые рассветные пятна. Проспал он, похоже, всего пару часов, но чувствовал себя значительно лучше.
– Так вот, – сказал лейтенант, возвращаясь, очевидно, к прерванному разговору, – от нашей роты мы тоже, кажется, одни остались. Из госпиталя драпанули, только когда американцы его захватили. Пацан, между прочим, танк из гранатомета подбил, а до этого двое пендосов на его счету. Помнишь танк, Вась?
– Плохо, – признался Василий. – Разве подбил? Он же потом ехал?
– Он потом сгорел, – сказал офицер. – У «Абрамса» ВСУ сзади на башне. Тонкой броней прикрытая.
А ты «Мухой» туда. Топливо воспламенилось, и все – кирдык.
– Ну и что предлагаешь, летеха? – густым басом спросил мужик. – Партизанить, что ли, пойти? Так у нас тут и негде, сами небось видели, пока по лесу шли: ни кустов, ни бурелома. Прозрачные леса.
– Так не сдаваться же! Ты вот куда шел?
– Домой, – признался мужик. – В Кёниг. У меня жена в Больших Прудах и девочки две. Одной семь, другой десять…
– Ну не пройти тебе в Кёниг, понятно? Мы с запада шли, там уже пендосы.
– За рекой тоже пендосы. И в Гвардейске. – Мужик не возражал, словно рассуждая вслух. – Я думаю, сидеть надо. Долго это не продлится. Или наши придут, или…
– Или что?
– Или не придут.
– На север надо идти, – подытожил лейтенант. – Связисты тут вчера были, в Полесск уехали. Сколько отсюда до Полесска?
– Километров двадцать будет, – вмешалась хозяйка.
– Короче, рядовой Кулешов, – сказал лейтенант официальным тоном. – Поступаешь в мое распоряжение. Трое мы уже подразделение. А иначе – имей в виду, по законам военного времени…
– Напугал… – буркнул мужик, – просто тащиться неохота. Может, машина здесь есть у кого, а, хозяйка?
– Нету машин, – развела руками женщина. – А если есть у кого, так ведь не дадут.
– А мы реквизируем, – оживился мужик, – мы…
– Отставить разговоры, – устало сказал офицер. – Пойдем пешком. Выступаем немедленно. Не нравится мне все это. Хозяйка, что там у тебя пожрать было? Тащи все сюда. С собой возьмем.

14 мая 2015 года, 18.00 местного времени (9.00 по Москве). Охотское море

Солнце по правому борту опускалось все ниже. Моря внизу видно не было – сплошная белая пелена низких облаков окутывала поверхность земли. Только слева от курса из облачной пелены торчали конусы камчатских вулканов. Подсвеченные солнцем, они казались золотыми.
Облака скрывали и остров Шумшу, и отделяющий его от Камчатки первый Курильский пролив, но для современных средств навигации это не было помехой.
– Я Триста первый. Прошел контрольную точку. Продолжаю полет по программе.
Ответ диспетчера, управляющего воздушным движением из аэропорта Елизово, дошел с заметным опозданием. Это было маленьким неудобством спутниковой связи, зато чуткие уши американских центров слежения на острове Шемия в Алеутской гряде и в японских Немуро и Вакканае этих переговоров слышать не могли. Правда, всегда существовала опасность, что их может услышать американский самолет-разведчик. Они регулярно выполняли полеты вдоль Курильских островов и побережья Камчатки. Но сейчас они если и были, то старались держаться подальше. Несмотря на то что военные действия велись на другом конце земного шара, любой американский самолет, оказавшийся в радиусе досягаемости зенитчиков, или истребителей ПВО Тихоокеанского флота, или 11-й армии ВВС и ПВО, был бы сбит.
– Разворот на курс сто пять!
Оба бомбардировщика по плавной кривой легли на новый курс. Облачный покров впереди стал редеть, и вскоре под самолетами показались волны Тихого океана.

14 мая 2015 года, 9.15 по московскому времени. Калининградская область

Они успели вовремя. Едва выйдя из Славинска, услышали сзади шум моторов и, не сговариваясь, укрылись в придорожной канаве. По дороге на север проехало несколько бронемашин с польскими красно-белыми флажками на антеннах.
– Ну все, туши свет, сливай воду, – ворчал Кулешов, которого оказывается, звали Вадимом, вылезая из канавы. – Теперь и впереди противник. Поленья проклятые! А я ведь сколько раз в Польшу ездил, когда экспедитором был…
– Отставить разговоры, – в очередной раз скомандовал лейтенант. – Что там дальше по этой дороге?
– Нахимовка.
– А по этой?
– Фурмановка вроде… Но здесь дальше будет.
– Неважно, пошли.
Больше прятаться не пришлось, хотя с востока один раз донесся стрекот вертолетов, причем не одного-двух, а, похоже, не меньше десятка. Постепенно Василий, у которого снова разболелась голова, начал отставать. Пшеничный хотел отдать его автомат Вадиму, как самому здоровому, но он отказался.
Фурмановку, а потом и Ивановку обошли стороной. Обе деревни казались вымершими. С проводов ЛЭП, попавшейся им на пути, свешивались тонкие черные нити, отчего Василию сразу вспомнилась компьютерная игра «Пикник на обочине» по одноименной книге. Там в результате инопланетного вторжения тоже все так обросло…
– Графитовые бомбы, – сказал лейтенант, проследив за его взглядом. – Графит электропроводящий. Повиснет это дерьмо на проводах – и все. Короткое замыкание, предохранители сгорают.
Дальше дорога потянулась вдоль узкой полоски леса, за которой начиналось обширное болото, тянущееся до самого берега Деймы. Видя, что Василий выбивается из сил, лейтенант объявил привал. Расположились в небольшом овражке на краю дороги. Из склонов выпирали поросшие лишайниками бетонные обломки.
– Здесь в войну линия обороны была немецкая, – пояснил Вадим. – Бункеры. После войны наши все взорвали. – Он с сожалением поглядел на Василия. – Говорил я, надо машину искать… – Потом вдруг посерьезнел и прислушался. – Вроде едет кто-то.
С дороги приближался звук мотора, и слышно было, что машина легковая.
– Наши не поедут, – сказал Вадим, кладя ладонь на автомат и глядя в глаза офицеру.
– Если одна, – подумал вслух лейтенант, – ну сколько их там? Давай! Царев, прикрываешь с тыла!
Они, пригнувшись, быстро побежали обратно к дороге.

14 мая 2015 года, 6.20 по Гринвичу (9.20 по Москве). Россия, Калининградская область

В засаду журналисты попали совершенно неожиданно, когда, по расчетам Дмитрия, до Полесска оставалось всего километров пятнадцать, а утреннее солнце вскарабкалось уже достаточно высоко, чтобы развеять опасения, что за каждым кустом скрывается бородатый партизан.
Выстрела слышно не было, просто лобовое стекло пошло трещинами вокруг круглой пулевой дырки, а голова водителя вдруг мотнулась назад, окропляя салон кровавым туманом. Микроавтобус резко вильнул сначала вправо, потом так же резко влево, едва не опрокинулся и, заглохнув, встал поперек дороги.
Репортер, ежесекундно ожидая ударов, c какими пули прошивают жестяные борта, навалился на боковую дверь. Она неожиданно легко распахнулась, и в проеме возникла фигура в русского образца камуфляже, со странно перекошенным лицом и автоматом наперевес. Приклад этого автомата немедленно врезался журналисту в челюсть, заставив его отлететь назад и удариться головой в стойку с аппаратурой.
Дмитрий вроде бы не потерял сознание, но впал в какую-то прострацию, ошеломленно наблюдая с пола, как нападающие (их было всего двое, причем один явно раненый – весь в бинтах) вытаскивают с водительского места труп и, заведя мотор, отгоняют машину перпендикулярно дороге – в лесополосу.
В сотне метров от дороги, в небольшом овражке, репортера и оператора выволокли из салона на землю и связали. Там неожиданно обнаружился третий русский – молодой парень, тоже с перевязанной головой и бледным измученным лицом, которое неожиданно показалось Дмитрию смутно знакомым.
– Бля, да это же журналисты! – констатировал он, понижая голос, помогая первым двум связывать пленников. – Ну вы, товарищ лейтенант, даете!
– Какая, к чертям свинячьим, разница! – прошипел второй раненый, с трудом разгибаясь. – Может, притворяются. Царев, у тебя как с английским?
– В рамках школьного курса.
– Пошарь в фургоне. Ты оператор будущий, может, найдешь что-то ценное. Документы, карты, планы. Носители информации… Я ноутбук там видел. Вадим, а ты к дороге. Если следы есть, постарайся ликвидировать. Кто поедет – сразу нам три зеленых свистка.
Потом присел перед пленными и, переведя взгляд со всхлипывающего Джо на молчащего Дмитрия и угадав в нем старшего, коротко, без замаха ударил его по лицу.
– Your name and rank! – скомандовал он на ужасном английском. – Quickly!
– Может, тебе и номер личный сказать? – затравленно огрызнулся Дмитрий по-русски. – Его у нас нет. Мы журналисты.
– Значит, все понимаем, – ничуть не удивившись, констатировал лейтенант. – Имена?
– Дмитрий Голдберг и Джо Флетчер. Телекомпания CNN.
– Где учил русский?
– В семье. Я родился в Москве. Моя семья переехала в США, когда мне было девять лет.
– Откуда и куда едете? – спросил русский, вертя в руках журналистские карточки пленных.
Дмитрий на мгновение задержался с ответом. Он заранее решил говорить только правду, ведь его контракт не предусматривал обязательств по сохранению военной тайны, а любое запирательство могло серьезно сократить их с Джо шансы на выживание.
– В Полесск. Из Гвардейска.
– Из Гвардейска? – нехорошо усмехнулся русский. – Зачем?
– В Полесск прилетает… Оскар Шаняк, помощник президента по национальной безопасности. Мы хотели взять у него интервью.
– Что помощник президента будет делать в занюханном городишке? Кто его там ждет?
– Там штаб… 1-й бронетанковой… И кажется, штаб корпуса… Говорят, что он прилетает на переговоры, – зачастил Дмитрий, которого внезапно начала колотить крупная дрожь, – с русскими… с вами… Эта война… Слишком она затянулась, ее пора заканчивать… Так они думают…
– Заканчивать? – страшно ухмыльнулся русский. – Вы что? Мы же еще и недели не воюем! Мы и воевать-то толком не начинали…
– Товарищ лейтенант! – крикнул молодой русский, показываясь из двери микроавтобуса. – Смотрите, что здесь!
В его руках была камера Джо, и на развернутом экране демонстрировалась какая-то запись. «Он добрался до моих кассет , – понял Дмитрий. – Как включить магнитофон, не знает, а с камерой разобрался». 
Журналист вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что именно так удивило русских, но безуспешно.
– Вот, – сказал молодой русский, – я гляжу – морда знакомая… Это же Колян из третьей роты!
Лейтенант забрал у него камеру и ткнул развернутым экраном в лицо Дмитрию.
– Твоя работа?
На экране проигрывалась запись его позавчерашнего прямого эфира с интервьюированием пленного в Кэмп Бала.

14 мая 2015 года, 13.40 местного времени (9.40 по Москве). Россия, Таймыр, аэропорт Алыкель

Пара «Белых лебедей» Ту-160 оторвалась от полосы почти синхронно. Взлетать против сильного, но ровного юго-западного ветра было просто. Из-за этого на рассвете их и приземлили здесь, в гражданском аэропорту, а не в Дудинке, как планировалось изначально. Ветер означал, что тяжелым ракетоносцам, паре Ту-160 121-го и паре Ту-95МС 184-го тяжелых бомбардировочных авиаполков, пришлось бы заходить на посадку над жилыми кварталами. В условиях повышенной готовности стратегических ядерных сил такое допускалось, но самолеты имели на борту ядерное оружие, командование решило подстраховаться и перенаправило их на закрытый по такому случаю Алыкель, находящийся в сорока пяти километрах, на полпути к Норильску.
Генерал, возглавляющий передовую группу командования Дальней авиации, в которое входили оба полка, поставил им задачу на нанесение предупредительного, но тем не менее самого настоящего ядерного удара так просто и буднично, словно речь шла об обычных учебных пусках по полигону в Хальмер-Ю.
– Координаты точки пуска вам известны. Координаты целей вводятся в боеголовки прямо сейчас. Цель Ту-160 – акватория Квебекского залива. Там сейчас проходит трасса конвоев, которыми в Европу перебрасываются все новые американские и канадские части. Наряд: по пять «сто первых» и «сто вторая» у каждого. Сразу скажу, предупредительный удар изначально планировался по акватории вблизи города Нью-Йорка. Но для этого вам пришлось бы слишком близко подходить к берегам Исландии или Гренландии, поэтому точка стрельбы находится у северного побережья Шпицбергена. Соответственно, цель тоже выбрали поближе. На маршруте вас будут прикрывать Су-35 из Диксона. Вряд ли вам кто-нибудь помешает, но на случай «внезапного нежданчика» аэродром в Нагурской подготовлен к приему ваших машин.
Он повел лазерной указкой по карте Северного Ледовитого океана в полярной проекции, висящей на стене. Дрожащее рубиновое пятнышко уперлось в Землю Франца-Иосифа. После этого обратился к экипажам Ту-95.
– Ваша задача еще более проста. Дистанция просто детская. После Диксона поворачиваете на Новую Землю и отстреливаетесь над мысом Сухой Нос с территории полигона. Примечательно, правда? – Он позволил себе намек на улыбку. – Столько всего там навзрывали в свое время… Соответственно, запасной аэродром для вас – Рогачево. Наряд: по три «сто первых» и «сто вторая», соответственно. Прикрытия не будет, но вам оно и не нужно.

14 мая 2015 года, 10.00 по московскому времени. Литва

– Стой, кто идет! Стрелять буду!
Олег выпустил край плащ-палатки, на которой они с наводчиком волокли Афанасьева, и обессиленно согнулся, встав на четвереньки. Спрашивали их по-русски.
– Свои! – откликнулся Альтаф.
– Свои дома сидят! – донеслось до них из кустов.
После этого их окружили несколько бойцов под предводительством коренастого сержанта с дыркой на месте переднего зуба.
– Кто такие? Танкисты? Кто там у вас? Жив?
– Танкисты. Из 160-й. Это командир наш. Ранен, его бы в госпиталь… А вы кто?
– Мы из 42-й бригады. Пендосы далеко?
– Два танка на хуторе километрах в четырех, – сообщил Олег, садясь на землю. – По дороге, там, где горка, еще пара каких-то машин и человек тридцать пехоты. А далеко ваша бригада?
– До взвода, значит… А бригада там, где должна быть.
– Будь она там, где должна быть вчера, мы бы пендосов не пропустили, – обидчиво заявил наводчик.
– Очень вы, танкисты, скорые, – скривился сержант. – Воевать нужно пешком. Разведка – сила, трак – могила. Ладно, ползите туда. Столбы видите? Там боевое охранение. А нам некогда.

14 мая 2015 года, 14.20 местного времени (10.20 по Москве). Остров Диксон

Звено истребителей Су-35 9-го истребительного авиаполка перелетело в Диксон с аэродрома Килпъявр накануне ночью. Су-35 имел максимальный радиус действия из всех русских истребителей и состоял на вооружении всего двух полков. Пилоты 9-го полка с самого начала войны ждали приказа прикрывать свои бомбардировщики при прорыве «за угол», в Атлантику, на атаку конвоев и авианосных соединений. Чем вызван срочный перелет в противоположном направлении, они не знали. Теперь все стало на свои места.
Истребители попарно пробежались по полосе, на бетоне которой ветер играл прихотливыми змеями поземки, и устремились вслед ушедшим к северной оконечности Новой Земли бомбардировщикам.
Догнав их и прочитав на борту ведущего Ту-160 бортовой номер «16» и название «Алексей Плохов», пилот «сушки» помахал рукой командиру экипажа. Тот повторил его жест. Пользоваться радиосвязью до рубежа пуска запрещалось категорически.

14 мая 2015 года, 14.55 местного времени (10.55 по Москве). Россия, Таймыр, аэропорт Алыкель

С точки зрения тех, кто видел взлет Ту-160 чуть больше часа назад, тяжело отрывающиеся от полосы Ту-95 казались несуразными, как древние динозавры. Хотя построены они были в середине восьмидесятых годов прошлого века и не слишком превосходили возрастом своих изящных, похожих на лебедей коллег.
Оторвавшись от полосы, бомбардировщики заложили широкий полукруг над тундрой и, набирая высоту, ушли на север, к Диксону.

14 мая 2015 года, 12.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Труп водителя Вадим быстро закидал прошлогодней листвой. Василий, разобравшись с незнакомой камерой, нашел чистую кассету, включил запись и заснял обоих связанных и бледных как мел журналистов, загнанный в овраг фургон и лейтенанта, который, напряженно шевеля губами, изучал английские надписи на захваченных документах.
– Итак, что мы имеем, – пряча журналистские удостоверения себе в карман, сказал Пшеничный. – Полесск захвачен, и пендосы даже штаб там расположили. Причем штаб такой важный, что туда помощник президента прилетел. Это информация серьезная, но как ее передать нашим? Вась, а с техникой ихней ты не разберешься? Пусть наши привет им отправят. Горячий.
– Она же телевизионная. – Василий хотел отрицательно покачать головой, но побоялся, что опять вернется тошнота, и просто пожал плечами. – Разве что в прямой эфир CNN выйду…
– Это нам без надобности. Дальше. Если этих козлов будут искать… Надо прятаться.
– Здесь мы точно не спрячемся, – пожал плечами Вадим. – Леса с гулькин нос и болото. Надо дальше на север, в тот лес, что у железки. Он хотя бы большой. Только с этими что делать? – Он кивнул на журналистов.
– Мы не военные, – подал голос тот, что говорил по-русски. – Я знаю, сейчас не время говорить о конвенциях, но мы ведь ничего плохого не сделали, правда!
– Как минимум, – заметил Василий, глядя на привалившегося к колесу посеревшего репортера через видоискатель, – на вас висит незаконный переход границы.
– У нас даже визы русские есть, – вымученно усмехнулся журналист, – непросроченные. До октября этого года.
– Ладно, – сказал лейтенант. – Берем их с собой. Может, пригодятся. Вадим, заткни им пасти. Только сначала вам обоим в их шмотки переодеться надо. По комплекции как раз подходите. А мне, – он показал забинтованную руку, – бессмысленно.
Через десять минут после этого они уже ехали на север. Вадим за рулем, Василий, опустивший пониже автомат и поднявший повыше камеру, рядом. Одежда журналиста оказалось ему великовата, и пришлось снять куртку с убитого водителя. Впрочем, от журналистской она отличалась только польским флажком на рукаве. Лейтенант присел на откидное сиденье в забитом аппаратурой проходе и держал под прицелом американцев, спеленутых, как египетские мумии.

14 мая 2015 года, 12.01 по московскому времени. Северный Ледовитый океан

Индикатор «Глонасс» сообщал, что контрольная точка пройдена. Инерциальная система определения координат показывала стремительно уменьшающееся расстояние до рубежа пуска. Штурман-оператор сверял показания аппаратуры ракет с контрольными.
– Точка! – скомандовал штурман, когда приборы показали, что рубеж пуска достигнут.
– Контроль закончен, параметры оружия в норме, – речитативом откликнулся штурман-оператор.
– Открыть бомболюки!
Скомандовав, командир поднял голову. Его ведомый, «Валерий Чкалов», висел в ослепительном солнечном сиянии метрах в пятистах и тоже готовился к пуску. Истребителей видно не было.
Рубеж пуска находился в сотне километров к северо-востоку от северного побережья Шпицбергена. Норвежцы, если верить разведке, свернули радиолокационный пост на северном побережье, а для локаторов аэроузла в Лонгьире, за четыреста километров, они, скорее всего, не видны. Местность горная, а графитовое покрытие воздухозаборников и радиопоглощающая окраска носовой части фюзеляжа серьезно снижают ЭПР.
Даже если их и заметили и через натовские тактические компьютеры эта информация дошла до американцев, то предпринимать что-то уже поздно. До авиабазы в Туле, в Гренландии, где базируются канадские истребители, тысяча восемьсот километров. До Исландии, где расположена американская авиабаза, – более двух тысяч.
Вспыхнувшие сигнальные огни и дрожь фюзеляжа возвестили об открытии створок первого и второго бомбоотсеков. Револьверные установки провернулись, и толкатель швырнул вниз первую ракету. В каждом из отсеков бомбардировщика после модернизации, в ходе которой были удлинены бомболюки, помещалось по шесть новых ракет Х-101 или Х-102. Но сейчас половина слотов под оружие пустовала.
Двенадцать крылатых ракет с обоих бомбардировщиков были сброшены менее чем за десять секунд. Боевая подготовка экипажей 37-й воздушной армии Верховного главного командования в последние годы проводилась особенно интенсивно, но ни одному из членов экипажей ракетоносцев еще не доводилось проводить практический пуск более одной ракеты за вылет.
Каждая ракета, оказавшись в свободном полете, раскрывала сложенные крылья и оперение, выпускала в боевое положение воздухозаборник и, дождавшись, пока набегающий поток раскрутит турбину, запускала двигатель. После этого она начинала плавное снижение до шестикилометровой отметки – только способность проходить значительную часть пути на большой высоте позволяла достигать дальности стрельбы в пять тысяч километров, а оптимальная форма корпуса и радиопоглощающее покрытие, снижавшие ее ЭПР до сотых долей квадратного метра, делали ее практически невидимой.
Пилот проводил взглядом шестерку ракет, цепочкой уходивших в сторону Гренландии, но так и не понял, какая из них «та самая». Потом оба бомбардировщика заложили глубокий правый вираж, ложась на курс, ведущий к родным берегам.

14 мая 2015 года, 22.05 местного времени (12.05 по Москве). Тихий океан

На семи километрах, несмотря на то что солнце ушло за горизонт с полчаса назад, было еще довольно светло. На темном небе только начали проступать наиболее яркие звезды, и тоненький серпик старого месяца, готовящегося окончательно уйти в темную тень новолуния, начинал наливаться медовой желтизной. Облачный ландшафт под крылом рождал воспоминания о фантастических горах, но это была только иллюзия. Ближайшая суша – остров Адак Алеутской гряды – находилась около семисот километров к северу.
Но экипажам было не до окружающих красот. Сбросив в нужной точке ракеты ускоренным пуском – по две штуки зараз, Ту-95 немедленно развернулись на обратный курс. Десять минут назад пришло сообщение, что американский авианосец «Теодор Рузвельт», идущий из Перл-Харбора на усиление группировки американских ВМС у берегов Японии, отклонился к северу и сейчас мог быть в районе пуска. Связываться с американцами, которые, несомненно, атаковали бы бомбардировщики, как только заметили, никому не хотелось.

14 мая 2015 года, 13.00 по московскому времени. Литва

Муха протер слезящиеся от недосыпа глаза и прильнул к прицелу. Патронов в пулеметной коробке, по его расчетам, оставалось штук пятьдесят. Потом «Печенег» придется бросить и очень быстро отступать вслед за ребятами. Если, конечно, преследователи не найдут возможность прикончить его здесь раньше.
Редкий сосновый лес впереди просматривался почти насквозь, с боков его позицию прикрывали зеленые холмики, под которыми скрывались бетонные сооружения старой советской ракетной базы.
«Если обойдут – крышка,  – обреченно подумал Муха. – А они обойдут, второй раз лезть на пулемет идиотов нет, я минимум двоих срезал. Надо менять позицию. Но снайпер, черт…» 
Десантник посмотрел на часы. Всего двадцать минут назад их было восемнадцать – все, кто остался от второй роты, плюс двое прибившихся. Теперь шестнадцать уходили к северо-востоку. Один – старшина Панин – лежал мертвым рядом, и его рыжие волосы намокли кровью. Муха избегал смотреть в его сторону.
«Интересно как получается,  – подумалось десантнику. – С аэродрома наш батальон отходил последним. Фактически мы прикрывали отход остальных. Наша рота прикрывала отход батальона. А если я прикрываю отход роты, значит, судьба всей дивизии на мне». 
Издалека доносился грохот артиллерии. Стреляли на севере, на западе и на юго-востоке. Пожалуй, только ее поддержка позволила парашютно-десантным батальонам вырваться из сжимающегося кольца и оторваться от преследующего противника. Жаль, что ему, Мухе, персональной поддержки не положено.
Впереди опять показались перебегающие фигурки. Десантник заворочался, пытаясь поймать их в прицел, и, нажав на спуск, длинной очередью заставил противника залечь. Почти одновременно серия разрывов рванула зеленый горб справа, сметая дерн с бетонного основания и больно отдаваясь в ушах. Завизжали осколки, что-то царапнуло ногу над берцем.
– Козлы пендосские! – изо всех сил заорал Муха, пытаясь перекричать свой страх и поливая подлесок, где скрывались враги, короткими очередями, чего вообще-то из пулемета делать не рекомендовалось. – Не нравится?! Десант не сдается! Поняли, суки?!
Вспышки ответных выстрелов норовили ужалить его прямо в глаза, когда механизм оружия сухо щелкнул – закончились патроны. Муха, бросив пулемет, потянул к себе автомат, лежащий рядом с телом старшины.
«Крышка , – стучало у него в голове. – Крышка. Крышка! Гады!» 
По открытому пространству между ним и американцами вдруг одновременно встали высокие фонтаны земли, тут же рухнули, рассыпавшись комьями, но грохот не умолкал. Над головой с сердитым жужжанием проносились крупные осколки.
Потом правее раздался такой знакомый рев и, подминая под себя молодую древесную поросль и кроша в пыль разбросанные кирпичи на месте давно заброшенного стартового стола, из-за капонира вылезла морда русской БМП и тут же окуталась пороховым дымом, посылая почти над головой десантника длинную очередь, словно заработала гигантская швейная машинка.
«Что, съели, суки?!  – злорадно подумал Муха, пытаясь поглубже вжаться в потрескавшийся от времени асфальт. – Теперь главное, чтобы мазута сгоряча за пендоса не приняла…» 

14 мая 2015 года, 14.00 по московскому времени. Новая Земля

C высоты Новая Земля выглядела черно-белой, словно кто-то выключил цвет. У обоих Ту-95 184-го тяжелого бомбардировочного авиаполка прохождение над островом заняло менее пятнадцати минут. Полуостров Сухой Нос был покрыт снегом, а дальше в море царил хаос льдин.
Полуостров и прилегающий к нему район являлись одной из площадок ядерного полигона. Правда, последний взрыв на ней прозвучал еще в шестьдесят втором году, после чего деятельность полигона переместилась южнее, на площадку «Маточкин Шар». Зато именно в районе Сухого Носа осенью шестьдесят первого было взорвано самое мощное в истории ядерное устройство. Мощность взрыва составила пятьдесят мегатонн, а ударная волна дважды обошла земной шар. Пилот проследил за полетом выпущенных бомбардировщиками ракет и вспомнил, что при этом в Диксоне выбило стекла.
«А до Диксона отсюда более восьмисот километров, мы прошли над ним почти полтора часа назад. –  Пилот поежился. – Нет, по сравнению с той бомбой у нас просто хлопушки…» 
Крылатым ракетам, выпущенным над Новой Землей, было на тысячу шестьсот километров ближе до цели, чем выпущенным у Шпицбергена и над Тихим океаном. Зато траектория их полета была наиболее сложной – они должны были дважды изменить курс, чтобы обойти Скандинавский полуостров.

14 мая 2015 года, 8.30 вашингтонского времени (15.30 по Москве). Гренландия

Операторы поста наблюдения на острове Симиутак у западного побережья Гренландии не были оригинальны, называя место своего постоянного боевого дежурства «Задницей мира». Точно так же называли места своей службы военные всех стран, служащие на отдаленных «точках». Но следовало признать, что персонал радиолокационной станции, призванный наблюдать за морской и воздушной обстановкой в проливе Дэвиса, был совсем недалек от истины.
До смены оставалось полчаса. Стэнли Гридер слипающимися глазами пялился в монитор, мечтая о чашке кофе. Значок на экране РЛС, помеченный перевернутым треугольником – символом неопознанной цели, не вывел его из дремотного состояния. Самолету – а только самолет мог давать над морем четыреста тридцать узлов – здесь было просто неоткуда взяться. Появление на экране второй цели в паре километров от первой заставило его открыть глаза и включить систему отстройки от метеорологических помех. Неопознанные цели, появляющиеся в результате переотражения сигналов от неоднородностей среды в полярных широтах, старый локатор видел достаточно регулярно, и с этим умели бороться. Цели не пропали. Вместо этого их количество увеличилось до четырех.
– Сэр, – вызвал оператор дежурного офицера, – по-моему, вы должны на это взглянуть…

14 мая 2015 года, 12.35 по Гринвичу (15.35 по Москве). Остров Медвежий

Радиолокационная станция на норвежском острове Медвежий следила за полетами русской авиации в Баренцевом море, особенно активизировавшейся после начала военного конфликта на Балтике. Норвегия так и не вступила в Коалицию, несмотря на неприкрытый нажим Вашингтона, но вооруженные силы находились в повышенной боевой готовности – просто на всякий случай. Сигнал тревоги прозвучал внезапно, и старший смены радиооператоров, увидев результат опознавания цели, почувствовал, что в груди у него похолодело. Не потому, что цели были группой русских крылатых ракет. И не потому, что они могли нести ядерные заряды. А потому, что прошедшие в сотне километров от острова ракеты были обнаружены только с кормовых ракурсов. Если бы они были направлены на его станцию, то он и его люди были бы уже мертвы, так и не узнав, от чего погибли. Поспешно определенный курс ракет упирался в Исландию. Срочно связавшись с военной базой в Нарвике, он доложил о происшествии, а еще через минуту отметки ракет пропали с экранов.
– Должны ли мы сообщить об этом американцам? – спросил его кто-то.
– Расслабься, Гуннар. Они узнают об этом и без нас.
Он не мог знать, что через несколько минут после этого ракеты начали первый из запланированных маневров и легли на курс, ведущий к Шетландским островам.

14 мая 2015 года, 8.43 вашингтонского времени (15.43 по Москве). США, Колорадо

Тревогу в «Хрустальном дворце» – зале оперативного контроля НОРАД объявили, когда адмирал Кинли, командующий системой противовоздушной и противоракетной обороны, находился в туалете. С начала боевых действий он и еще шестьсот пятьдесят человек персонала работали в толще горы Шайен в полной изоляции. Адмирал ввел это положение своим приказом и был намерен выйти из системы бункеров на поверхность только тогда, когда все закончится, каким бы ни был этот конец. Кейсон одобрил эту его инициативу, тем более что и сам он на все время, пока парни с большими звездами не разберутся с русскими, покидал Вашингтон и должен был находиться в секретном убежище в штате Вайоминг.
– Что у вас? – буркнул адмирал, появившись за спинами дежурной смены и вытирая руки обрывком бумажного полотенца.
– Сэр, две группы крылатых ракет! Одна сейчас над Лабрадором, держит курс на Новую Англию, всего девять единиц, и мы их ведем. Вторую обнаружили норвежцы с острова Медвежий, она идет на Исландию. В группе четыре единицы!
– Норвежцы оповестили нас?
– Нет, сэр! Мы получаем информацию с компьютеров тактической обстановки НАТО.
– Что русские?
– Без изменений, сэр! Степень боеготовности их ядерных сил по-прежнему наивысшая, но повышения активности мы пока не наблюдаем. Специалисты утверждают, что станции связи с подводными лодками не передают им на борт коды разблокировки ракет.
– Если они не передали их ранее. Еще до выхода в море… Что на Аляске?
– Все спокойно, сэр. Активность русских прежняя.
– Вряд ли это ядерный удар… Объявлять всеобщую тревогу не будем. Сообщите вице-президенту. Она должна немедленно эвакуироваться из Вашингтона. Президенту я сообщу сам.
Траектория русских ракет над Лабрадором отображалась пунктиром по мере того, как их брали на сопровождение и теряли РЛС воздушной обстановки НОРАД.
– Тревога силам ПВО Восточного побережья объявлена?
– Да, сэр! Мы поднимаем перехватчики, системы «Пэтриот» и THAAD через пять минут получат целеуказание со спутников!
– Хорошо. Попробуйте навести на них канадцев. Шансов немного, но пусть попробуют. Если нет, то мы перехватим их на линии Монреаль – Новая Шотландия. Ракет не больше десятка – справимся легко. И предупредите Исландию – пусть убирают из Кефлавика все, что может подняться в воздух!

14 мая 2015 года, 16.30 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Шорох снаружи заставил Василия сделать «страшные» глаза и осторожно, чтобы не щелкнул, перевести лапку автоматного предохранителя на «автоматический огонь». Зверское выражение лица предназначалось журналистам, которые разом прекратили шевелиться и мычать и замерли.
«Если не наши,  – мелькнуло у него в голове, – выбиваю ногой боковую дверь и бегу в сторону реки. Стрелять надо непрерывной очередью и лучше всего по фургону. Авось грохот попаданий заставит их залечь. Мне бы только до обрывчика добежать…» 
Шорох повторился, одновременно по борту фургона постучали условным стуком.
– Вась, тихо, это мы!
Василий, осторожно переводя дух, поднял оружие стволом вверх и толкнул дверь.
Лейтенант и Вадим ушли на разведку часа два с половиной назад. По карте южнее Полесска значился разводной железнодорожный мост через Дейму, и лейтенант считал, что переправиться через реку, если он взорван, удобнее всего там. Результаты разведки оказались неутешительными. Не то мост достался интервентам в целости, не то они просто наладили переправу рядом с ним, но к реке в районе моста подойти было невозможно: оттуда, в сторону Полесска и дальше на запад, где в стороне Калининграда слышался далекий, но непрерывный грохот, сплошным потоком шла техника Коалиции.
– Короче, переходим к плану «Б», – сказал лейтенант. – Как стемнеет – выдвигаемся к реке и переправляемся на другую сторону. Днем слишком опасно, там болото, место очень открытое. На другой стороне, кстати, тоже. Потом нам надо незаметно пересечь эту дорогу и, миновав Саранское, уйти в Полесские леса. Здесь километров десять будет, за ночь должны управиться.
– А с этими чего? – Василий кивнул в сторону «Мерседеса».
– Спроси чего полегче, – скривился лейтенант. – Бросим здесь, наверное… Ты, кстати, плавать умеешь? А то мне вот несподручно, – офицер потряс раненой рукой.
– Умею. Кстати, если кофры от прожекторов ветками набить, то они, наверное, будут плавать…
– Шаришь! Займись этим как раз. Потом Вадима сменишь – я его там, на опушке, оставил – в дозоре.

14 мая 2015 года, 15.00 по Гринвичу (18.00 по Москве). Северное море

На базе ВВС Британии «Грейвен», располагавшейся на острове Мейнленд, царила лихорадочная деятельность. С минуты на минуту обнаруженные норвежцами русские ракеты должны были атаковать американскую базу в Исландии. После этого вполне логично было бы ожидать прорыва в Атлантику бомбардировщиков с противокорабельными ракетами на уничтожение конвоев в океане – сценарий, к которому Британия и НАТО в целом готовились десятилетиями. Учитывая изменившиеся обстоятельства, целью русских могли стать и корабли Коалиции у западного побережья Дании.
На Шетландских островах истребители Британских королевских ВВС не размещались с середины девяностых, аэродром использовался как гражданский и запасной. Сейчас четыре из двенадцати перелетевших сюда «Тайфунов» EF-2000 стояли на полосе в готовности номер один, под остальные команды техников, спеша, подвешивали ракеты «Скайфлеш». Истребители, созданные больше из престижа, чтобы не покупать американские машины, считались устаревшими еще до своего появления на свет, но против русских «Бэкфайров» их должно было хватить.
Однако бомбардировщики не появлялись. Норвежцы вроде бы наблюдали над Кольским полуостровом какую-то активность, но так и не заметили у своих берегов ударных самолетов.
На базе не знали, что вскоре после того, как РЛС на Медвежьем потеряла русские ракеты, они повернули на юг. И теперь, постепенно снижаясь до трех тысяч метров, летели к Шетландскому архипелагу. В ста двадцати километрах от Грейвена ракеты совершили еще один маневр и теперь, продолжая снижаться, шли к берегам Дании. Только теперь обнаружив цель, в Грейвене подняли истребители в воздух, но, убедившись, что ракеты не направлены на территорию Великобритании, перехватывать их не стали, предоставив это авиации курсирующих вблизи датского побережья американских авианосцев.

14 мая 2015 года, 18.30 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Калининградский особый район представлял собой совершенно особый военный организм. Сейчас этот организм умирал. Его защитники цеплялись за каждый дом, за каждый бугорок, за каждое дерево. Но противостоять волнам огня и металла, которые обрушивал на них противник, было почти невозможно.
Польские и британские части вышли на южные окраины Калининграда и упорно прогрызали оборону города, по пылающим улицам проламываясь к центру – к Преголе, южному вокзалу и портовой зоне.
Американцы пока в город не лезли – они методично давили всякое сопротивление с севера, явно стремясь повторить свой успех, обойти город и рассечь группировку, обороняющую западную часть области, пополам. Теперь они стали осторожнее, как и четыре дня назад, и полагались в основном на превосходство в огневой мощи, вот только противопоставить им на этот раз было почти нечего. Немногие оставшиеся орудия открывали огонь только с личного приказа командующего войсками КОРа генерал-лейтенанта Маслова и только по наиважнейшим целям.
Штаб обороны располагался на запасном КП, в подземных помещениях аэродрома Дунаевка. Полосу аэродрома американские самолеты перепахали двумя десятками крупных фугасов, превратив ее в футуристическое произведение из торчащих вертикально обломков бетонных плит, но на работоспособность штаба это пока не повлияло. Войсковая ПВО группировки КОРа оказалась куда более живучей, чем предполагалось до войны, и даже с потерей дальнобойных комплексов умудрялась «держать небо», не давая американским стервятникам летать ниже восьми километров. Впрочем, это обещало только временную отсрочку. Рано или поздно прекрасно работающая разведка американцев вскроет расположение штаба и с безопасной высоты засыплет его «бункер-бастерами», как это произошло с КП ПВО в Гвардейске и ЗКП флота на мысе Таран.
Маслов понимал, что сейчас подчиненные ему солдаты и матросы, ежеминутно гибнущие под вражеским огнем, своим сопротивлением всего лишь покупают немного времени, чтобы дать возможность двум армиям генерала Рукавицына пробиться через Литву к Калининграду.
Однако у того пока не ладилось. После того как сутки назад американцы остановили его прорыв под Расейняем, весь тщательно разрабатывавшийся Генштабом последние месяцы план летел ко всем чертям. Если американскую оборону не удалось прорвать сразу – это не удастся вообще никогда. Или, что равнозначно, потребует многомесячной подготовки и сосредоточения сил, при том что американцы тоже не будут равнодушно относиться к этому процессу. Да и лишено это смысла. Время, которое он, Маслов, может продержаться, измеряется часами. Сутки. Может быть, чуть дольше… Потом от приличной по мощности военной группировки, которой КОР был всего четыре дня назад, останутся только силы, обороняющие восточную часть области, на которые американцы еще не обратили внимания, и отдельные группы бойцов в Калининграде и на косе. Их можно выкуривать еще очень долгое время, но военная наука не оперирует понятиями типа «обороны Сталинграда», а всего лишь учитывает вероятность их возникновения…
– Товарищ генерал!
Маслов вздрогнул и поднял голову, похоже, он задремал прямо над оперативной картой, с открытыми глазами. Неудивительно. Перед ним стоял начальник разведки с листком бумаги в руках.
– Что, десятая дивизия? – спросил Маслов.
Он имел в виду 10-ю легкопехотную дивизию американского 18-го воздушно-десантного корпуса, соединение противника, еще не участвовавшее в боях и приспособленное для действий в труднодоступной местности. Такой, как город, к примеру. Вскрытие ее переброски могло означать приближение генерального штурма Калининграда, но по времени было вроде бы еще рано, американцы еще даже Храброво не захватили…
– Нет, – покачал головой начальник разведки. – Вот, взгляните сами.
Маслов взял у него лист и слезящимися от напряжения глазами вгляделся в расплывающиеся буквы.
– Так. Активность воздушных перевозок… Активность в радиодиапазоне… Снимок со спутника… Интересно. Передвижения войск. Вывод…
Маслов по-детски протер кулаками глаза и еще раз перечитал вывод. Потом поднял глаза на начальника разведки.
– Вы уверены, полковник?
– На сто двадцать процентов, товарищ генерал! По крайней мере в отношении 5-го корпуса! Вероятность того, что штаб 1-й бронетанковой передислоцирован в Полесск, также довольно высока!
– Сползаются, суки…
Несколько секунд Маслов напряженно размышлял. Факт вскрытия расположения штаба американского армейского корпуса стоил дорого. Удар по нему обещал дезорганизовать действия американцев на срок от нескольких часов до… Важность этого переоценить было невозможно. Но чем ударить? Из всех средств, находящихся в его распоряжении, еле-еле, на самом пределе дальности, дотягивалась до Полесска батарея САУ «Мста» из-под Некрасово. Но в батарее оставалось всего три установки по шесть снарядов на ствол, и генерал берег их, ожидая рывка американских танков к международному аэропорту. Нет, своими средствами тут не справиться!
– Связь с Москвой есть? Передать данные в Генштаб немедленно! От меня сообщите, что эту цель они должны раздолбать максимально быстро. Пусть авиацию поднимут, пусть что хотят делают!

14 мая 2015 года, 15.45 по Гринвичу (18.45 по Москве). Россия, Калининградская область, Полесск

– Ну что вы, господин Шаняк! О возвращении в республику русской армии и речи быть не может! В документах на мирное урегулирование должно быть четко записано, что силы безопасности Балтийской республики состоят из местных уроженцев и действуют под строгим контролем демократических государств! Кроме того, мы всячески приветствуем размещение на нашей территории стабилизационного контингента американских войск!
Шаняк слушал Гуськова, подперев голову рукой. На него начала наваливаться усталость многочасового перелета. Сначала трансатлантического в Модлин, а потом вертолетного сюда, в Полесск. Генерал Беннет, встретив советника президента, сослался на занятость и, выделив в его распоряжение своего офицера, исчез. Советник президента отнесся к этому с пониманием. Штурм Калининграда был в самом разгаре, и до его завершения делать ему, в сущности, было нечего. Лидер сепаратистской Радикальной партии, явившийся к американскому командованию где-то под Черняховском и немедленно доставленный в Полесск, был сущей находкой. Спецпредставитель предполагал, что именно он может быть наилучшим кандидатом на роль главы оккупационной администрации, и страшно жалел, что его не удалось вытащить за границу до начала военных действий. То, что русские власти не оставили его в тюрьме, выпустив за несколько дней до начала войны, было настоящим чудом. Теперь Гуськов с азартом излагал Шаняку свои взгляды на процесс послевоенного урегулирования, лишь иногда оборачиваясь к своему бородатому не то секретарю, не то помощнику, чтобы обменяться с ним многозначительными поглаживаниями. Шаняк, из которого десятилетия жизни в США с их культом меньшинств не вытравили католического воспитания, хмурился, но терпел.
Гуськов как раз собирался обосновать необходимость люстрационных мероприятий в грядущей Балтийской республике, как вдруг дверь кабинета директора сельхозинститута, где велась беседа, распахнулась на всю ширину и на пороге возник Бак Тэйлор, начальник охраны спецпредставителя.
– Сэр! – возвестил он не терпящим возражения тоном. – Вы должны немедленно следовать за мной!
В отличие от своего президента, Шаняк не давал клятву, что будет выполнять все указания сотрудников секретной службы, касающиеся своей охраны. Но Бак был профессионалом, а профессионалам Оскар доверял. Поэтому он не стал задавать лишних вопросов, лишь махнул в сторону притихших коллаборационистов.
– Эти люди пойдут с нами!
– Как скажете, сэр, – кивнул Бак, – но поторопитесь! Машина ждет на улице!
Затолкав спецпредставителя и его спутников в один из двух армейских «Хамви», он прыгнул следом, и обе машины на большой скорости рванули вперед.
– Простите, сэр, – извинился Бак, не дожидаясь вопроса, – но время дорого. Две новости, и обе плохие. Во-первых, над Канадой обнаружены русские крылатые ракеты. Во-вторых, десять минут назад обнаружен запуск русских оперативно-тактических ракет. Прогноз целей по траектории – Полесск. До падения боеголовок, – он посмотрел на часы, – две с половиной минуты!
«Хамви» нетерпеливо засигналил и едва не снес шлагбаум на выезде из города.
– Выходит, мы убрались вовремя?
– Более чем. Есть вероятность, что боеголовки – ядерные. Штаб уже объявил «красную тревогу».
Гуськов громко и нервно сглотнул.
– Это чушь, Бак, – возразил Шаняк и едва не прикусил себе язык, когда машина подпрыгнула на какой-то кочке. – Это чушь, русские не могут решиться на ядерный удар!
– Возможно, – не отрывая взгляда от циферблата, процедил Бак, – лучше бы вам лечь на пол, господа! Тормози!
Последнее относилось к водителю. Тот остановил машину. Шаняк сполз с сиденья на пол и закрыл руками голову. Гуськов со своим бородатым помощником, переглянувшись, повторили его действия.
– Если мне не наврали, – послышался над ними голос Бака, – то…
Договорить он не успел. Мощный удар подбросил машину, заставив ее закачаться на рессорах. Менее чем через десяток секунд, наполненных для советника президента тягучим ужасом, раздались громовые раскаты взрывов. Потом заскрипела открываемая дверца.
– Ложная тревога, боеголовки неядерные, – сообщил Бак, забираясь обратно в машину. – Можете выпрямиться, господа. Но в город мы возвращаться не будем, русские в любой момент могут повторить.
– А куда тогда? – спросил Шаняк.
Ему снова стало страшно, как тогда, в летящем из Модлина вертолете. Но там порция страха растянулась на несколько часов, а здесь оказалась спрессованной в считаные секунды, заставляя сердце пойманной птицей колотиться о клетку из ребер.
– Генерал Беннет приказал развернуть резервный командный пункт в нескольких милях отсюда, – сообщил начальник охраны. – Думаю, вам все равно, где дожидаться взятия города? Там будет безопаснее.
– Отлично, – пробурчал Шаняк, приходя в себя. – И немедленно позаботьтесь о связи с Вашингтоном. Надеюсь, там все в порядке, как и с нами.

14 мая 2015 года, 16.48 местного времени (18.48 по Москве). Швейцария, Женева

Хейли хотел выключить телевизор, когда в зал вошел русский, но там вновь начали рассказывать о ведущемся штурме Калининграда, и он ограничился тем, что выключил звук.
– Я прождал вас целый день, мистер Осокин, – недовольно сказал госсекретарь. – Что это за манера не являться на самим же назначенную встречу? Телевизор смотрели?
Русский проигнорировал шпильку, как ни в чем не бывало раскладывая по столу какие-то бумаги. Хейли в его молчании почудилось что-то зловещее, но он отогнал от себя эту мысль.
– Или вы пришли попрощаться? Учитывая, что сейчас творится в анклаве, нашим с вами контактам осталось всего несколько часов, а потом они потеряют всякий смысл.
– Да, вы совершенно правы – потеряют. – Осокин ослепительно улыбнулся, посмотрел зачем-то на часы и указал госсекретарю на кресло. – Не хотите ли присесть, мистер Хейли?
Тот сел, машинально прикидывая, что же такого может сообщить ему этот русский. В анклаве до разгрома их частей оставались считаные часы, вероятность военных успехов, подобных позавчерашнему разгрому бригады, по мнению американца, была слишком мала, но Осокин совсем не выглядел расстроенным.
– Ну, что там у вас? – недовольно спросил американец.
Осокин не торопился. Он извлек из лежащей перед ним папки какой-то документ на официальном бланке и потряс им в воздухе, одновременно глядя на часы.
– Не паясничайте, господин советник, – сказал госсекретарь по-русски. – Давайте сюда, что там у вас.
– Я не могу отдать вам эту бумагу еще тридцать секунд, – ухмыльнулся тот, откровенно забавляясь ситуацией. – Впрочем, черт с вами. Берите.
Он протянул американцу листок. Хейли внезапно понял, что от волнения не может прочитать ни строчки, и полез в карман за очками.
– Копии этого документа, – сказал русский, – переданы правительствам всех государств, ведущих сейчас боевые действия против Российской Федерации. Прямо сейчас он передается в Вашингтон по прямой линии между столицами наших стран. Через десять минут несколько ядерных устройств будут подорваны вблизи американских берегов и в районе крейсирования американских боевых кораблей.
– Вы не посмеете… – начал Хейли.
Очки прыгали в его внезапно задрожавших пальцах, никак не желая раскрываться.
– Кретин! – рявкнул Осокин, моментально подтверждая репутацию неполиткорректного грубияна, которую имел в дипломатических кругах. – Наши ракеты уже в полете. До подрыва им осталось десять, то есть уже девять минут! Это предупреждение, от их взрыва никто не пострадает. – Он помолчал и добавил: – Я надеюсь.
Госсекретарь наконец справился с очками и впился в ровные строчки текста.
– После их подрыва у вас останется ровно пять часов на прекращение боевых действий, – уверенным голосом заявил русский. – До полуночи по московскому времени. Если к этому моменту вооруженные силы Соединенных Штатов и их союзников не прекратят огонь, мы заявляем о том, что подвергнем как войска, так и стратегические объекты стран Коалиции ядерной бомбардировке.
– Oh shit! – выдохнул американец и вскочил на ноги с такой поспешностью, что полумягкое кресло повалилось на бок, грохнув о дорогой дворцовый паркет пластмассовым подлокотником.
– Далеко собрались? – осведомился Осокин. – Можете не торопиться. Ваш президент получил этот же ультиматум одновременно с вами, так что связываться с ним сейчас бесполезно. Я предлагаю вам провести это время здесь, а когда там, – он указал на телевизор, – покажут грибок на фоне статуи Свободы, тогда и запросите инструкции. Потом я пойду собирать журналистов. Люблю пресс-конференции, а эта обещает быть особенно интересной.
– Вы маньяк, мистер Осокин! – срывающимся голосом заявил Хейли и быстрым шагом направился к дверям.
– Я знаю! – с интонацией Гери Олдмена донеслось ему в спину.

14 мая 2015 года, 8.56 местного времени (18.56 по Москве). Западное побережье США

Обзорная РЛС Национальной гвардии, развернутая возле маяка «Точка Арена» в сотне километров к северу от Сан-Франциско, обнаружила подлетающие с северо-запада крылатые ракеты, когда они проходили траверз отмеченного маяком мыса. Курс ракет не оставлял сомнений в цели, на которую они были направлены. Десять минут назад НОРАД все же объявил общую тревогу всем силам ПВО, поэтому батарее комплексов «Пэтриот» на полуострове Рейс было приказано открыть огонь немедленно. «Пэтриот» получал целеуказание со спутников, но для малозаметных ракет, опустившихся на подходе к американскому побережью до высоты в пятнадцать метров, это оказалось неэффективным. Тем не менее их собственная батарейная РЛС, развернутая в угрожаемый сектор, по информации, переданной через терминал системы JTIDS, обнаружила цели над морем на дистанции в тридцать километров без особого труда. Куда хуже оказалось то, что наклонные пусковые установки зенитного комплекса имели ограничение по углу наведения и для обеспечения кругового обстрела оказались развернутыми по азимутам, лежащим на сто двадцать градусов друг от друга. Времени на их разворот не было, и приближающиеся ракеты встретил огонь только одной пусковой. Командир батареи, как и предписывалось уставом, атаковал две приближающиеся цели двумя ракетами каждую. И только после их выхода из контейнеров понял, что стрелять больше нечем. Перезарядка занимала не меньше двадцати минут, разворот уже заряженной – не менее пяти.
Четыре зенитные ракеты уничтожили две крылатых. Майор, командующий батареей, мог бы быть доволен – одной из пораженных ракет оказалась Х-102. Большинство блокировок, удерживающих заряд от срабатывания, при подходе к побережью США были сняты, и подрыв боеголовки должен был состояться в момент, когда аппаратура «Глонасс», измеряющая оставшиеся до цели километры, выдаст «0». Взрывчатка, которая должна была обеспечить имплозию, то есть равномерное обжатие плутониевой сферы, и обеспечить этим начало цепной реакции, при поражении зенитной ракетой детонировала. Но детонация была неравномерной, к тому же ударная волна и град металлической шрапнели успели нарушить геометрию боезаряда. Поэтому детонация не привела к началу цепной реакции, распылив ядовитую плутониевую начинку и осколки ее урановой оболочки над океаном. На небольшой всплеск помех операторы радара просто не обратили внимания.
Через две минуты, когда полет ракет привел их в зону огня второй пусковой, дистанция до них уменьшилась до пятнадцати километров. На этот раз майор не торопился. Он видел на экране пять целей и был намерен поразить максимум из них. Две крылатые ракеты перестали существовать. Третьей целью опять оказалась Х-102.
Боеголовка зенитной ракеты взорвалась от нее сверху и сзади. Основной удар приняли на себя почти пустые баки, остатки топлива в которых немедленно воспламенили оперение и двигатель ракеты. Шрапнель вдребезги разнесла приборный блок с электронными схемами управления и приемником «Глонасс» и, как консервную банку, вскрыла урановую оболочку. Но геометрия плутониевой сферы не пострадала, и напряжение с чудом уцелевшего электрогенератора через несколько коротких замыканий пошло на блок поджига. Последней блокировкой, защищающей заряд от подрыва, осталась блокировка по высоте. В момент достижения точки прицеливания ракета должна была сделать «свечу». Взрыв происходил при достижении высоты пятисот метров по данным радиовысотомера. Левое крыло ракеты отвалилось, и она начала падать, все больше кренясь на левый борт. На высоте пяти метров крен достиг таких значений, что луч радиовысотомера оказался направленным почти параллельно поверхности и пересекся с ней как раз в пятистах метрах.
Ядерный взрыв, мощностью в двести килотонн тротилового эквивалента, произошел на поверхности воды в тридцати шести километрах от запланированной точки подрыва и в сорока девяти километрах от Сан-Франциско.

14 мая 2015 года, 16.00 по Гринвичу (19.00 по Москве). Северное море

В штабе авианосного соединения 2-го флота США, на время операции «Меч свободы» переданного в оперативное подчинение Коалиции, сообщение об атаке крылатыми ракетами приняли со всей серьезностью. Авианосцы «Джордж Вашингтон», «Гарри Трумен» и «Рональд Рейган», оперирующие милях в тридцати друг от друга и имеющие общую систему ПВО, немедленно начали увеличивать дистанцию, поднимать все имеющиеся истребители, а возвращающимся после удара по Калининграду ударным самолетам была дана команда садиться на аэродромах Дании.
В том, что целями ракет, тип которых ориентировочно определили как дальнобойную противокорабельную модификацию AS-15 «Kent», являются авианосцы, никто не сомневался. Поэтому поиск целей был начат в узких секторах, осями которых были отрезки между каждым авианосцем и точкой, где британцы потеряли крылатые ракеты из виду.
Первым обнаружил цели не усовершенствованный «Хоукай», на который возлагались особые надежды, и не истребитель воздушного патруля, а фрегат радиолокационного дозора «Симпсон», причем на расстоянии визуального контакта. Дистанция для зенитного огня была уже слишком мала, очередь 76-миллиметрового автомата по пролетающим мимо ракетам не принесла успеха. Как только расстояние до крылатых ракет снова увеличилось, фрегат сбил обе обнаруженные цели бортовыми ЗУР «Стандарт». Самолет ДРЛО с «Джорджа Вашингтона» немедленно навел на это место пару F-18. Пилоты обнаружили еще шесть крылатых ракет, идущих на минимальной высоте. Радар никак не мог их захватить, своих кораблей по курсу целей не было, и оба истребителя потихоньку сокращали расстояние, чтобы открыть огонь наверняка. В этот момент сначала одна, а потом и вторая цель вдруг начали стремительно набирать высоту. В наушниках ведущего пары истребителей раздался сигнал зуммера, означающий, что РЛС его самолета все-таки захватила цель, и он немедленно открыл огонь.
Ракетам воздух – воздух оставалось преодолеть не более сотни метров, когда первая Х-102 взорвалась. Истребители, выпущенные ими ракеты, четыре идущие на малой высоте Х-101 и вторая Х-102 просто испарились.
Ядерный взрыв в ста километрах от мыса «Голубой воды», самой западной точки Дании, сбил еще несколько самолетов и вертолетов, выведя из строя их радиоэлектронное оборудование. Ни один корабль уничтожен не был, хотя авианосная группа «Рональда Рейгана», ближе других оказавшаяся к эпицентру, потеряла способность совершать взлетно-посадочные операции и выбыла из игры на двое-трое суток.

14 мая 2015 года, 12.05 вашингтонского времени (19.05 по Москве). США, Колорадо

– Сэр, мы только что получили известие о ядерном взрыве у Сан-Франциско…
Шум в зале оперативного центра как по команде стих. Адмирал Кинли почувствовал, что у него ослабли колени.
– Сообщение точное?
– Ждем подтверждения, сэр…
Адмирал помедлил, собираясь с мыслями. Внезапно раздался крик одного из операторов:
– Взрыв! Наблюдаю ядерный взрыв над заливом Святого Лаврентия!
На экране появилась картинка со спутника – огненный шар поднимался под редкими облаками над заливом между Тадуссаком и Зеленым островом.
– Это русские ракеты?
– Мы их сбили?
– Кажется, нет, «Пэтриоты» из Форт-Фейрфилда только готовятся к стрельбе…
В этот момент кто-то из связистов вручил адмиралу листок бумаги. Тот прочитал его и объявил во всеуслышание:
– Наши авианосцы в Северном море атакованы с применением ядерного оружия. Подробности пока неизвестны. Потери тоже. – Он вернул листок связисту. – Свяжите меня с президентом немедленно!
Ему уже протягивали телефонную трубку. То, что адмирал там услышал, заставило его нашарить кресло и в него опуститься.
– Я все знаю, – произнес в трубке голос Кейсона. – Русские только что предъявили нам ультиматум.

14 мая 2015 года, 19.30 по московскому времени. Россия, Калининградская область

Моторы заревели сразу с двух сторон. Если на южной дороге за последние пару часов отмечалось довольно интенсивное движение, то визита с севера, где была едва заметная среди кустов тропинка, Василий не ожидал. Теперь по ней, ломая кусты и оставляя за собой целую просеку, дуром пер древний американский бронетранспортер, похожий на коробку на гусеницах. Позади виднелись еще какие-то машины. Ствол крупнокалиберного пулемета был направлен на лес. За прикрывающим щитком виднелась каска пулеметчика.
Василий, сроду не предполагавший за собой умения ползать задом, мигом сдвинулся метров на пятнадцать, туда, где кусты были погуще, там рискнул выпрямиться и бегом бросился к фургону.
– Американцы! Едут прямо сюда.
– Черт! – тихонько выдохнул Пшеничный. – Быстро, буди Вадима, сматываемся отсюда!
Василий, запрыгнув в фургон, нетерпеливо затряс товарища за плечо. Дождавшись, когда тот откроет глаза, предупредительно прижал палец к губам, повернулся, готовясь выпрыгнуть наружу, и остолбенел. Метрах в тридцати, с края опушки, их, заняв положение для стрельбы с колена, держали на мушке двое американских солдат. Каски точно были американские, винтовки тоже. Камуфляж сильно напоминал виденный Василием костюм снайпера «Леший», делающий человека похожим на ком листвы или комок сена.
– Влипли… – тихо прошептал Вадим и по миллиметру начал подтаскивать к себе автомат.
Василий прижал его руку к сиденью, одновременно лихорадочно пытаясь представить себя на месте американцев. Что они видят?
«А что они, собственно, видят? Микроавтобус «Мерседес» с метровой эмблемой «CNN» на борту… И двух человек в синих жилетах с надписью «PRESS» на груди и спине… Взять на прицел – это разумная мера предосторожности, а потом… Проверят документы? Для этого им придется подойти, а мы их тогда… Только бы сработало!» 
– Тихо… – одними губами прошипел он Вадиму.
Потом отпихнул ногой автомат, приклад которого предательски торчал в проеме двери, и, схватив штатив со светильником, выбрался наружу. Сделал несколько шагов под углом к американцам и начал раскрывать сложенные алюминиевые ноги. За спинами двоих американцев появился третий, уже в обычном обмундировании, казавшийся толстым из-за бронежилета и небрежно держащий оружие одной рукой, стволом на плечо. Он что-то крикнул в их сторону, что-то совершенно невнятное и вместе с тем вопросительное. Василий помахал ему рукой и пошел обратно к микроавтобусу, на ходу разматывая кабель и с трудом удерживаясь, чтобы не попятиться задом. Размотал, воткнул штекер на конце в разъем. Сунулся внутрь и ткнул в кнопку подъема антенны. Над головой раздалось жужжание.
«Интересно, а где лейтенант?» 

14 мая 2015 года, 12.30 вашингтонского времени (19.30 по Москве). США, Вайоминг

Президент Кейсон выглядел бледным, но говорил не повышая голоса, сухо и без эмоций.
– Возможно, некоторые из вас не в курсе последних событий, поэтому я повторяю. Полчаса назад русские нанесли ядерный удар по территориальным водам Соединенных Штатов, Канады и Дании. Одновременно из Москвы был передан ультиматум, в котором русские угрожают нам массированной ядерной атакой, если мы не прекратим боевые действия к пяти часам вечера, то есть через четыре с половиной часа. По данным, предоставленным мне генералом Кейси, – президент покосился на стоящего рядом председателя ОКНШ, – наши потери при этом достигнут пятидесяти миллионов человек, даже в том случае, если мы начнем эвакуацию городов или нанесем удар первыми. В данный момент разговора со мной ожидают главы ведущих государств мира, и мне бы хотелось, чтобы перед разговором с ними наша позиция была единой.
– Как получилось, что мы не заметили запуск этих ракет заранее? – спросил советник по нацбезопасности Оскар Шаняк.
Его изображение на экране тряслось и подпрыгивало, иногда покрываясь желтыми полосами. Он явно находился в каком-то движущемся транспорте.
– Это были крылатые, а не баллистические ракеты, – мрачно пояснил генерал Кейси, стараясь не поворачиваться к глазку камеры левой стороной лица. – Мы вовремя заметили их все, но не успели уничтожить до подрыва.
Отпечаток президентской ладони горел на его щеке, и он машинально прикидывал, что ему делать, когда все это закончится: подавать ли на Кейсона в суд за неслыханное рукоприкладство или положиться на молчание тех, кто стал свидетелем этой безобразной сцены, и спустить дело на тормозах.
– В таком случае, – заявил со своего экрана госсекретарь, – мы прежде всего должны задаться вопросом, способна ли армия взять Калининград за оставшееся у нас время.
– В сложившихся обстоятельствах нам нет смысла ускорять штурм города, – возразил ему из Вашингтона министр обороны. – Гораздо важнее показать, что наглый выпад Кремля не останется безнаказанным! Я предлагаю немедленно нанести по Калининграду одиночный ядерный удар. Он послужит возмездием за уже совершенное и одновременно предупреждением Рогову!
– Что скажете, мистер Джонсон? – обратился президент к командующему войсками Коалиции.
– Штурм города крайне сложен, – признал генерал. – За указанное время мы, может быть, сумеем занять только южную его часть. К сожалению, наши действия на некоторое время дезорганизованы ракетным ударом по штабу 5-го корпуса. В настоящее время бомбардировщики В-52 на базах в Британии снаряжаются для массированного бомбометания по русским позициям. Результат вряд ли будет отличаться от одиночного ядерного удара, но само по себе это нам взять город не поможет.
– Так сколько времени вам нужно?
– Минимум сутки, – пожал плечами Джонсон, – может быть, больше.
– Тогда это отпадает, – подытожил президент, – еще предложения?
– Нет, нет, подождите! – внезапно заявил со своего экрана Шаняк. – В предложении Рональда есть здравое зерно! На предупреждение русских мы должны ответить своим предупреждением. Одиночный ядерный удар по какому-то русскому городу кажется мне удачным решением. Мы можем нанести ядерный удар по Кремлю?

Россия, Калининградская область

– Ты хочешь… – продолжая следить за врагом, протянул Вадим.
Василий сунул ему в руку камеру и, схватив микрофон, начал отходить к светильнику. Из леса, ревя мотором, с металлическим лязгом выехал бронетранспортер, не то уже виденный им, не то другой, и остановился с другой стороны микроавтобуса метрах в двадцати. Звук моторов не смолкал, среди деревьев замелькали неясные фигуры. Похоже, сами того не ожидая, «партизаны» оказались в центре вражеского подразделения.
Пятясь задом, он наткнулся на штатив, щелкнул выключателем, встал так, чтобы свет попадал ему на лицо, махнул Вадиму и поднес ко рту микрофон. Вадим поднял камеру к лицу, держа ее двумя руками. Вспыхнул накамерный свет – похоже, он и в самом деле снимал. Василий поднес микрофон к губам и, внутренне задрожав от звуков совсем близкой английской речи, быстро заговорил, подражая манере новостных корреспондентов:
– Здравствуйте, уважаемые телезрители! Мы находимся в оккупированной части Калининградской области. Сзади меня вы видите американских солдат, оснащение и вооружение которых, как и их боевая техника, предоставлены ведущими американскими корпорациями. Сейчас я попрошу своего оператора показать вам этих бравых ребят, которые раздолбали здесь все ко всем чертям…
Он повернулся, одновременно жестом руки показывая на то, что творится у него за спиной. Двоих в снайперских костюмах не было видно, зато четверо американцев стояли совсем рядом и озадаченно вслушивались в его речь. Один, темнокожий и горбоносый, похожий на араба, жевал резинку. По-русски они явно не понимали, и это приободрило Василия. Чуть дальше американцы прямо-таки кишели. Там уже стоял грузовик, и несколько человек вытягивали из-под его тента длинный сверток брезента.
– Эти четверо американцев проделали долгий путь, – Василий нес совершеннейшую ерунду, но заботился главным образом о том, чтобы не останавливаться и говорить уверенным тоном, – чтобы омыть свои ботинки в водах Балтийского моря и завоевать Россию вкупе с Польшей, Калининградом, который когда-то был Кенигсбергом, Латвией, Литвой, Эстляндией и Лифляндией. И Курляндией.
Мимо них на поляну выкатились два «Хамви», утыканные антеннами, и передний встал поперек, закрывая выезд микроавтобусу.
– Вадим, нам пора сматываться, – не меняя тона, сказал Василий, – сейчас забираемся в машину и драпаем с другой стороны. С вами был Василий Царев, специально для Си-Эн-Эн, Калининградская область.

США, Вайоминг

Несколько секунд длилось молчание. Предложение было слишком радикальным, чтобы его можно было принять безоговорочно. Хотя ветхозаветный принцип «око за око», свойственный протестантской этике, и довлел над всеми, кого лично или по электронной связи вызвал президент, следовало учитывать, что русские подорвали свои заряды в стороне от американских городов.
– Можем, – сказал наконец Кейси, – но старт баллистических ракет русские немедленно обнаружат и, скорее всего, запустят свои нам навстречу.
– Ну, не мне вас учить, – заявил Шаняк, – вы же профессионал. Мы же можем сделать так же, как и русские?
– Модифицированные «Томагавки» с субмарин в Гренландском море достанут Москву, хотя и на пределе, – оживился Фроз. – Но вокруг русской столицы сильная ПВО. Мы не сможем ограничиться одним носителем, удар придется массировать, чтобы быть уверенным, что хоть одна ракета прорвется к цели.
– Совсем не такая сильная, – поправил его Джонсон. – Большинство зенитных ракет русские перебросили в Белоруссию и Прибалтику…
– Стойте! – вмешался в обсуждение госсекретарь Хейли. – Этого делать нельзя! Если ударить по Москве, то прямая линия между Вашингтоном и Москвой прервется, а это может иметь фатальные последствия! Кроме того, не исключено, что высшее руководство России при этом погибнет и ответные действия будут предприняты автоматически! Я считаю, что военные уже сделали все что могли. Теперь слово должна сказать дипломатия!
– Ты не прав, Стив! – заявил Шаняк со своего экрана. Полосы на нем исчезли, и изображение больше не подпрыгивало – видимо, его транспорт остановился. – Пусть даже не в ядерном снаряжении, но удар по Москве необходим. Русские не должны чувствовать себя победителями! Подождите минуту… Чертов автомобиль… Сейчас я вылезу и расскажу вам все более подробно…
Его лицо исчезло с экрана, вместо этого там появились какие-то люди, деревья и передвижная телестанция с задранной в небо антенной. Видимо, коммуникационную аппаратуру извлекли из машины наружу.
– Хорошо, – сказал Кейсон. – Но что мы будем делать дальше? Удар по Москве русских не остановит. Если мы не хотим неограниченной ядерной войны, то нам придется сесть за стол переговоров? И кто тогда проиграл? Мы не смогли даже целиком занять анклав, а в руках у русских почти вся Балтия!
– Мы идем ноздря в ноздрю, – пояснил из Женевы госсекретарь. – У них в руках большая часть балтийских стран, а у нас – большая часть анклава. Как говорится, «Если ваша лошадь мертва – с нее лучше слезть». Военные сделали все что могли, теперь дело за дипломатией.

Россия, Калининградская область

Еще секунду Василий стоял на месте, напряженно улыбаясь в камеру и краем глаза наблюдая за высыпавшими из «Хамви» людьми. Большинство из них были в форменной, но не военной одежде, а некоторые даже в совершенно неуместных в лесу строгих костюмах под наброшенными куртками. Потом решительно опустил микрофон и быстрым шагом мимо Вадима направился в фургону.
– Hey, guys! – окликнул его один из вышедших, высокий, с пистолетом-пулеметом под рукой. – Who are you? Polish TV? Have you got passes??
– Yes, sir, definitely! – откликнулся Василий, не имея представления, о каких документах идет речь, но сообразив, что к полякам вряд ли придерутся за чудовищный акцент.
Сзади тот же голос снова спросил что-то. Что именно, осталось неясным, но в голосе была смесь недоумения и настороженности. Василий кинул микрофон на пульт, схватил автомат, держа его так, чтобы снаружи видно не было, и оглянулся. Высокий теснил Вадима, держа его рукой за плечо, тот отмахивался камерой. На помощь высокому направлялись еще двое, остальные из «не военных», видимо не понимая, что творится, на всякий случай поднимали оружие.
– Just a minute, sir! What are you doing?! – запоздало крикнул Василий.
Потом, поняв, что до окончательного провала его импровизации остались секунды, выхватил оружие и открыл огонь. Длинная очередь пришлась по скопившимся у машин американцам, там закричали и заметались. Пара человек из «не военных» кинулась в перекат на землю, готовясь открыть ответный огонь.
«Вот и все, вот и все»,  – думал Василий, поливая разбегающиеся фигуры перед собой, не в силах убрать палец со спускового крючка.
Он не сразу понял, что стрельба идет из двух стволов, а когда понял, то не понял, кто стреляет еще. И только когда из-под его ног в сторону врага вылетела граната – та самая Ф-1, сообразил, что лейтенант умудрился спрятаться под микроавтобусом. Взрыв на поляне совпал с первыми ответными выстрелами. Василий, инстинктивно шарахнувшийся вбок и назад, почувствовал только сильный удар в ногу и плечо и, выронив автомат, кувырком вывалился с противоположной стороны микроавтобуса. Было зверски больно, так, что перехватило дыхание. Перед его глазами мелькнул борт бронетранспортера с фигуркой пулеметчика наверху.
«От пулемета не укрыться»,  – понял Василий и потерял сознание.

США, Вайоминг

– Посмотрим, что на это скажет Оскар, – пробурчал президент. – Он…
Его фраза оказалась прервана самым неожиданным образом. Из динамиков экрана, на котором только что было изображение советника по нацбезопасности, ударила какофония автоматных очередей и невнятных криков. Грохнул взрыв, деревья на экране уползли куда-то вбок, и весь экран заполнило изображение руки с холеными ногтями, конвульсивно скребущей по мху.
– Что за черт… – озадаченно произнес Кейсон. – Оскар?! Что случилось? Эй, немедленно восстановите связь!
Изображение на экране внезапно пропало, потом на нем появилось мужское лицо. Кейсон явно где-то видел этого человека, но не смог сообразить, где именно.
– Я агент секретной службы Тейлор, – представился мужчина. – Сожалею, мистер президент, но советник по национальной безопасности Шаняк только что убит русскими диверсантами. Пуля в голову. Реанимация смысла не имеет.
Наступило потрясенное молчание.
– Господа! Я принял решение! – наконец нарушил ее президент.

14 мая 2015 года, 17.10 по Гринвичу (20.10 по Москве). Норвежское море

Если бы здесь, в полутора сотнях километров от норвежского побережья, находилось какое-нибудь судно, его экипаж увидел бы, как из-под воды, оставляя за собой столб белого дыма, рванулась в небо ракета. Пока твердотопливный ускоритель поднимал продолговатое тело «Томагавка» на трехсотметровую высоту, чуть поодаль встал еще один дымный столб.
Однако наблюдателей поблизости не имелось, лишь операторы радиолокаторов на аэродроме в норвежском Будё обнаружили на обзорных экранах несколько новых отметок, но ничего по этому поводу не предприняли.
«Хартфорд» и «Толедо», две американские атомные субмарины типа «Улучшенный Лос-Анджелес», выпустили по дюжине «Томагавков» каждая в течение пяти минут и теперь на полном ходу отходили к югу. Еще до того, как из воды вырвалась последняя ракета, информацию о пуске получили на борту «Вепря», подводной лодки Российского Северного флота, тянущей за кормой многометровое полотно гидроакустической антенны в трехстах километрах от места пуска.
Задачей «Вепря», субмарины проекта 971, знаменитой «звериной дивизии» подлодок Северного флота, было слежение за кораблями охранения американских авианосцев, которые крейсировали сейчас между Исландией и Фарерскими островами. Но пуск двух десятков «Томагавков», каждый из которых мог нести ядерную боеголовку мощностью в двести килотонн, был слишком веской причиной, чтобы рискнуть потерей скрытности. Американцы контролировали поверхность Норвежского моря слишком плотно, чтобы всплывать даже на антенную глубину, поэтому с задней стенки рубки «Вепря» поднялся к поверхности буй экстренной связи, установил связь со спутником и, передав короткую кодовую последовательность, немедленно затонул.
Еще через пять минут информация поступила в штаб Северного флота. Через десять в полную боеготовность были приведены силы ПВО по всей Карелии, от Мурманска до Петербурга. Через пятнадцать минут, когда смертоносная стая с низким гулом прошла над небольшим норвежским городком Рана, прилепившимся к берегу глубоко вдающегося в сушу фиорда, операторы системы предупреждения о ракетном нападении доложили об отсутствии в зоне контроля радара раннего предупреждения в Лехтуси баллистических стартов, и контроль за отражением налета был передан ЦКП ПВО в подмосковной Балашихе. Через двадцать минут, когда двадцать четыре «Томагавка» пересекли шведско-норвежскую границу, в Петербурге, Архангельске, Мурманске и Петрозаводске завыли сирены воздушной тревоги.

14 мая 2015 года, 21.30 по московскому времени. Россия, Карелия

Пилоты пары Су-27 177-го истребительного авиаполка, возвращавшихся с боевого вылета, конечно, не знали, что их «маринуют» в зоне ожидания потому, что авиабаза «Лодейное поле» была одной из очевидных целей удара американских крылатых ракет. Двадцать минут назад ракеты обнаружили над Финляндией, потом потеряли, когда стая крылатых смертоносных роботов нырнула в разрыв радиолокационного поля, дырявого на малых высотах, как дуршлаг, несмотря на принятые в последние месяцы меры, и пропала из виду. Ракеты могли совершить маневр и, развернувшись к югу, атаковать Петербург. Могли повернуть на север и накрыть объекты Северного флота на Карельском полуострове. Могли разделиться в соответствии с заранее введенной в них программой.
Когда групповая низколетящая цель обнаружилась в тридцати километрах от Петрозаводска, единственными средствами, которыми располагали ВВС и ПВО страны для ее немедленной атаки, оказались два истребителя с почти израсходованным боезапасом, висящие в зоне ожидания.
Дожигая остатки топлива на форсаже, оба Су-27 ринулись к Петрозаводску, заходя в хвост обнаруженной цели.

14 мая 2015 года, 21.55 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Президент Рогов машинально барабанил пальцами по столу, глядя на лежащий перед ним «ядерный чемоданчик». Только что на пленку было записано его обращение к народу России, в котором он заявил, что поскольку иных способов остановить зарвавшегося агрессора не существует, то им, Роговым, принято решение о запуске ядерных ракет по территории США. После этого он демонстративно откидывал крышку «ядерного чемоданчика» и проделывал с находящейся в нем аппаратурой непонятные непосвященным манипуляции.
Разумеется, это была всего лишь бутафория. На командном пункте Генштаба «ядерный чемоданчик» был лишним – все необходимые приказания могли быть отданы и без его помощи. Сделанная запись должна была пойти в эфир за полчаса до истечения срока ультиматума и являлась, по сути, последним шансом подтвердить, что намерения руководства страны серьезны.
Более половины срока, который ультиматум отводил американцам на прекращение военных действий, уже прошло, но никакого ответа с их стороны пока не последовало. Боевые действия под Калининградом продолжались с неослабевающим напряжением. Кейсон, по имеющейся информации, проводил консультации с лидерами европейских стран, но от публичных заявлений пока воздерживался. Сам Рогов приказал ни с кем его не соединять. На панические обращения из-за рубежа отвечал министр иностранных дел.
В мире творилось черт-те что. Люди бежали из городов, штурмом брали отправляющиеся поезда, бросали автомобили в многокилометровых пробках и шли пешком. Все внезапно осознали, что угроза взаимного ядерного уничтожения, которой десятилетиями пугали друг друга сверхдержавы, четверть века назад никуда не исчезла, а лишь отступила в тень.
В комнату вошел Семенов. Под его глазами залегли густые черные тени, но на осунувшемся круглом лице застыло выражение непреклонной решимости.
– Докладывайте, – кивнул ему президент.
– Около двух часов назад в акватории Норвежского моря зафиксирован запуск крылатых ракет с американских подводных лодок, – доложил генерал. – Всего их порядка двух десятков. Десять минут назад в районе Петрозаводска четыре из них были уничтожены. Остальные изменили курс и в данный момент приближаются к Москве. Каждая из этих ракет может иметь ядерную боевую часть мощностью до двухсот килотонн в тротиловом эквиваленте. Только что решением ЦКП ПВО страны на территории московского промышленного района и города Москвы введено состояние воздушной тревоги. Население укрывается в убежищах.
– Так вот он какой – американский ответ! – вымученным тоном донеслось со стороны.
Президент поднял голову, Семенов оглянулся. Реплика принадлежала Шемякину, чья нескладная, высокая и худая фигура поднялась со стула в дальнем углу комнаты.
– Мы сможем отразить этот налет? – спросил Рогов.
Семенов помедлил, прежде чем ответить.
– Мы делаем все возможное, – сказал он. – Но ресурсы нашей ПВО заняты сейчас в Прибалтике и Белоруссии. В данный момент мы должны быть готовы к самому худшему. Если к Москве прорвется хоть одна ядерная ракета – мы должны будем немедленно нанести ответный удар.
Он извлек из картонной папки и положил перед президентом листок бумаги.
– Что это? – спросил Рогов.
– План нанесения поражения военным и промышленным объектам на территории стран-агрессоров. В первом ударе мы планируем использовать до шестидесяти процентов имеющихся в нашем распоряжении носителей.
– А остальное?
– Остальное, – пояснил Семенов, – это средства, которые будут использованы после уточнения результатов первого удара, плюс минимально необходимый для сдерживания запас на послевоенный период.
– Вы! – выкрикнул подошедший сзади Шемякин. – Послевоенный запас! Вы серьезно рассчитываете уцелеть?! Мы погибнем! Погибнем все!
– Мы, может быть, и погибнем, – сухо сказал генерал. – Но Россия уцелеет. Эффект применения ядерных средств даже по самым неблагоприятным сценариям существенно преувеличивается.
– Негодяй! Совок недобитый! – Шемякин почти рыдал.
– Прекратите, Тимофей, – брезгливо сказал Рогов.
На самом деле он чувствовал благодарность руководителю своей администрации. Окажись у того нервы покрепче, и президент не поручился бы за себя. Он торопливо перевел взгляд с искаженного гримасой лица чиновника на генерала.
– Сколько времени у нас осталось, Владимир Алексеевич?
Семенов едва заметно пожал плечами.
– Ракеты могут идти по разным траекториям, – ответил он. – Час. Или чуть меньше.

14 мая 2015 года, 22.10 по московскому времени. В небе над Россией

Эскадрилья МиГ-31 790-го истребительного авиаполка, развернувшись почти восьмисоткилометровым строем, сближалась с прорывающимися к Москве «Томагавками». Пилоты-операторы, скорчившиеся над приборами в передних кабинах каждого из самолетов, распределяли замеченные цели.
Уникальные тяжелые перехватчики, созданные для уничтожения носителей крылатых ракет воздушного базирования на максимальном удалении от границ, в реальном бою участвовали впервые.
Теоретически они были вполне способны перехватывать идущие на предельно малой высоте крылатые ракеты, но то, что прекрасно получалось над океаном или льдами Арктики, было совсем непросто проделать над лесами и населенными пунктами Центральной России.
«Томагавки» шли к цели, постоянно маневрируя по курсу и высоте. В электронных мозгах каждой ракеты был прошит многократно выверенный по спутниковым фотографиям маршрут. Ракеты стелились над реками, ныряли в просеки, обходили встречающиеся на траектории холмы и то и дело пропадали с экранов бортовых РЛС сближающихся с ними перехватчиков.
Самолеты открыли огонь на максимальной дальности, едва американские крылатые ракеты вошли в зону поражения. Из шести запущенных Р-33 первого залпа попали лишь две. В остальных случаях непрерывное наведение до момента встречи с целью сохранить не удалось.
Пилоты дисциплинированно уткнулись в приборы. Была информация, что «Томагавки» в ядерном снаряжении рассчитаны на подрыв боевой части при поражении их истребителями и ЗРК и в темноте вспышки ядерных взрывов могли ослепить на огромном расстоянии, но то ли информация была недостоверной, то ли…
Расстояние между целями и перехватчиками стремительно сокращалось, и экипажи перешли на индивидуальное поражение целей. В течение нескольких минут было сбито еще шесть «Томагавков», и их количество уменьшилось до двенадцати штук. После этого расстояние до целей сократилось до критического и перехватчики начали разворачиваться, чтобы атаковать их в заднюю полусферу.
В теории сделать это было просто, так как скорости «МиГов» и «Томагавков» теперь вычитались, а не складывались. На практике выяснилось, что разворот нарушил взаимодействие между машинами. Восстанавливать его не было времени, и теперь каждый перехватчик мог атаковать только те цели, которые видел с помощью своей РЛС.
Вдобавок некоторые экипажи израсходовали дальнобойные Р-33 на сближении и теперь стремились сблизиться, чтобы атаковать «Томагавки» ракетами Р-73 малого радиуса действия, по две штуки которых имела каждая машина для самообороны.
Ими было сбито еще пять крылатых ракет, пока по команде с земли перехватчики не вышли из боя и не легли на курс возвращения на авиабазу Хотилово.
На электронных планшетах наземных контрольно-диспетчерских пунктов местность, куда углубились сейчас семь оставшихся «Томагавков», была отмечена красным. Здесь начиналась зона ответственности прикрывающих Москву зенитно-ракетных полков.

14 мая 2015 года, 22.30 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Система противовоздушной обороны Москвы со времен своего создания была мощнейшей в мире. Сюда поставлялась лучшая техника, здесь плотнее всего контролировалось воздушное пространство. Но сейчас большая часть зенитных средств была снята с подмосковных позиций и прикрывала войска в Прибалтике. Небо столицы стерегли только два зенитно-ракетных полка: 210-й с севера и запада и 144-й с востока и юга.
Дальнобойность комплексов С-300 составляла полторы сотни километров, но для целей, подходящих на предельно малых высотах, сильно снижалась.
Учитывая особую важность отражения этого налета, управление работой всех дивизионов 210-го полка было передано с его командного пункта в подмосковных Морозках объекту «Заря» – ЦКП ПВО в Балашихе.
Офицеры командного пункта не имели информации о точном количестве продолжающих прорываться к Москве ракет, но предполагали, что целей может быть от четырех до восьми. Восемь боеголовок по двести килотонн были вполне способны превратить всю территорию мегаполиса в одну огромную зону сплошного поражения. То, что некоторые из ракет, возможно, были в обычном снаряжении, утешало слабо.
Оперативный дежурный «Зари» полковник Нефедов почувствовал, что спина покрывается потом.
«Это не грузинские F-16 на прицел брать…» 
Первый «Томагавк» был обнаружен низковысотным обнаружителем дивизиона, выдвинутого на угрожаемое направление, на дистанции двадцати семи километров. Дивизион располагался прямо на поле аэродрома Волжанка в ста километрах от Твери.
«Километров тридцать до города , – оценил Нефедов, дублируя голосом отданную дивизиону автоматикой команду на поражение. – Даже если рванет, Тверь не должна сильно пострадать». 
Через восемнадцать секунд после пуска две зенитные ракеты разнесли «Томагавк» в пыль над старыми торфоразработками. Ядерного взрыва не последовало.
«Остальные, где же остальные?»  – лихорадочно думал полковник, вглядываясь в обзорный экран.

14 мая 2015 года, 22.31 по московскому времени. Россия, Москва

Ольга, зябко поежившись, опустила ноутбук на покрытый рубероидом выступ крыши и, раскрыв его, обернулась, ожидая загрузки. Слава богу, металлический грибок сирены молчал, иначе находиться здесь было бы невозможно. Сирены, впрочем, молчали не везде – из-за железной дороги, со стороны Дмитровского шоссе, доносился заунывный, давящий на психику вой. Уличное освещение погасили, но некоторые окна в домах продолжали светиться, отчего вид с крыши казался непривычным и слегка пугающим. Впереди блестела синим в лучах прожекторов глыба Телецентра, а за ней виднелись устремившиеся в небо красные огни Останкинской башни. Прожектора, которые должны были подсвечивать ее бетонную громаду, были отключены, и огни казались висящими в воздухе.
Ольга вспомнила, как часто они бывали здесь с братом и с Васькой.
«Боже, как давно это было… живы ли они?» 
Отогнав от себя эту мысль, она попыталась думать о насущном. Например, о том, что если ядерный взрыв все же будет, то ее сдует отсюда вместе с крышей… Впрочем, что за глупости, ясно же, что тревогу объявили для перестраховки. До объявленного Роговым срока ультиматума еще полтора часа. Американским ракетам до Москвы еще минут тридцать… Время есть.
Интернет работал. Она открыла свою страницу на liveinternet.ru и, ткнув мышкой в кнопку «Добавить новое сообщение», напечатала:
14-05-2015 22:31 Pa_shtuchka:
Второй раз с начала войны объявлена воздушная тревога. Я на крыше. Ревут сирены, город не затемнен.
Потом посмотрела вниз. По улице внизу на большой скорости проскочило несколько машин, огибая выстроившиеся на остановке пустые троллейбусы. Со двора донесся детский плач и голоса, явно принадлежащие торопящимся людям. Некстати вспомнилось, что если, увидев боеголовку по инверсионному следу, сложить пальцы перед вертикальной поверхностью, то потомкам останется на память теневая фигура оленя на оплавленном бетоне. Только за плотной облачностью, в которой тонет верхушка Останкинской башни, фиг чего разглядишь…
Ольга нервно хихикнула, потом обновила страницу и начала читать комментарии:
14-05-2015 22:32 Тимоха_Рысь:
Оль, ты чо, не уехала, что ли? Почему не в бомбоубежище?
14-05-2015 22:33 Jar_Ptichka:
Мама час назад с Питером говорила, с сестрой, та сказала – у них тревога. И все, пропала связь.
14-05-2015 22:33 Гамадрил-57:
Jar_Ptichka, гы-гы, может, там никакого Питера нет уже?
Ольга нахмурилась и написала:
14-05-2015 22:34 Pa_shtuchka:
Тимоха, не уехала. В метро не хочу. У нас с одной стороны Останкино, с другой завод, где ракеты делают. Разница небольшая.
Jar_Ptichka, Ань, не переживай, все будет хорошо.

14 мая 2015 года, 22.34 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Второй «Томагавк» был обнаружен обзорной РЛС под Кимрами. Через секунду параметры его траектории были переданы дивизиону, изготовившемуся для стрельбы между Дубной и Талдомом, на позициях, где когда-то располагались установки С-200 Московского оборонительного периметра. Получив целеуказание, изготовившийся к стрельбе дивизион, чьи машины удобно встали в оплывших от времени капонирах расформированной части, обнаружил подлетающую крылатую ракету своими средствами. Через шестнадцать секунд после пуска жители населенного пункта Старая Хотча, поднявшие к небу головы, услышав нарастающий пульсирующий грохот, стали свидетелями удачного перехвата, когда на несущийся на небольшой высоте над их селом «Томагавк» спикировала сверху стремительная тень и обе ракеты исчезли в ослепительной вспышке. Потом свидетелям пришлось броситься на землю, когда по крышам забарабанил целый рой осколков. Хвостовая часть зенитной ракеты, рухнув во двор одного из домов, разметала сарай и вызвала пожар, хотя по сравнению с тем фактом, что и эта крылатая ракета оказалась неядерной, случившееся было сущей мелочью.

14 мая 2015 года, 22.35 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Начальник Генштаба постучал ногтем по металлической коробке селектора с двумя крупными кнопками и микрофоном на гибком стебле. Потом посмотрел на президента.
– Все очень просто, товарищ Верховный главнокомандующий. Нажимаете и удерживаете эту кнопку. Представляетесь и говорите: «Приказываю начать действовать по плану «Евпатий». – Генерал помолчал и добавил: – Если вам тяжело, то я могу и сам.
– «Евпатий»? – нервно переспросил президент.
– Вы совершаете преступление, – снова подал голос Шемякин. – Преступление перед человечеством.
– Преступление?! – взорвался Семенов. – Только что по линии ГО МЧС прошла команда закрыть защитные сооружения! При одиночном ядерном ударе в городе погибнут до полумиллиона человек! Предлагаете оставить это так?!
– Тихо, – поморщился Рогов. – Сколько еще у нас времени?
– Минут десять, – посмотрев на часы, ответил генерал.

14 мая 2015 года, 22.36 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Команду на поражение третьего «Томагавка» Нефедов отдать не успел – развернутый на «Волжанке» дивизион обнаружил крылатую ракету уже покидающей его зону ответственности. Командир дивизиона принял решение на поражение цели самостоятельно, и через двадцать две секунды после пуска пораженный «Томагавк» рухнул в лес к востоку от Завидово.

14 мая 2015 года, 22.36 по московскому времени. Россия, Москва

Сирены за железной дорогой продолжали надрываться. Из-за домов внезапно вылетела осветительная ракета и повисла изумрудным клубком над невидимыми в темноте деревьями Ботанического сада.
«В городе и так остались только рисковые люди,  – подумала Ольга. – А не по убежищам сидят, да еще и ракеты пускают, вообще самые отмороженные. Или это шпион? Самолетам указания дает? Да ну, быть не может, сейчас не Великая Отечественная…» 
Она вздохнула и обновила в браузере страницу.
14-05-2015 22:36 irish_irish:
Олька, ты сдурела! Уходи оттуда немедленно!
14-05-2015 22:37 Тимоха_Рысь:
Оль, правда, ну его на фиг. Ты из москвичей одна в Сети, я в статистике смотрю. Уходи, выйдешь завтра!
14-05-2015 22:38 Sellander11:
Кабздец москалям. Предупреждали же вас. «Боевые блоггеры», тоже мне.
Ольга оглянулась на небо и набрала ответ:
14-05-2015 22:39 Pa_shtuchka:
Тимоха, я не верю, что что-то будет. Иначе бы по всей России тревогу объявили. А у вас в Екатеринбурге спокойно.
irish_irish, не уйду. Я должна видеть, что случится.
Sellander11, пошел вон!

14 мая 2015 года, 22.39 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Четвертый «Томагавк» был обнаружен над долиной Яхромы всего в сорока километрах от Москвы. Этой цели было уделено особое внимание: крылатая ракета приближалась к радиолокационной станции «Дон-2» системы противоракетной обороны московского промышленного района… Двухракетный залп прикрывающего объект дивизиона через одиннадцать секунд после пуска стер ее с неба над заброшенным песчаным карьером.

14 мая 2015 года, 15.40 по московскому времени (22.40 по Москве). США, Вайоминг

– Я счастлив и горд сообщить, что армия в любом случае останется на вашей стороне, господин президент! – убедительно сказал с экрана Обадия Джонсон.
«Он всегда выглядел убедительно , – мелькнуло в голове у Кейсона, – даже находясь в полной заднице». 
– Я рад это слышать, генерал, – ответил он вслух. – Я только что закончил совещание с европейскими лидерами, и они целиком и полностью одобрили мое решение. Ракеты поразят объекты на территории русской столицы через пять или десять минут. К этому сроку все должно быть готово.
Генерал кивнул, и экран погас. Кейсон обернулся к секретарю.
– Прямая линия с Москвой установлена и проверена, связь устойчивая, – доложил тот, не дожидаясь вопроса. – Мы можем связаться с Роговым в любой момент.
Кейсон посмотрел на часы, где «ноль» в последнем разряде сменился на «единицу».
– Без четверти четыре начинайте вызывать, – приказал он.

14 мая 2015 года, 22.41 по московскому времени. Россия, Подмосковье

Целью пятого «Томагавка» была стоянка самолетов аэропорта Шереметьево. На последнем участке полета крылатая ракета снизилась до минимально возможной высоты, но от обнаружения это ее не спасло. Радары аэропорта обнаружили «Томагавк» на дистанции в двадцать километров. Тридцать секунд потребовалось на передачу информации ЦКП ПВО, ее обработку, выдачу целеуказания дивизиону С-300, занявшему позиции возле станции Луговая Савеловской железной дороги, прицеливание и запуск двух зенитных ракет. Еще восемь секунд потребовалось ракетам на преодоление расстояния до цели.
Остатки крылатой ракеты рухнули на территорию дома отдыха «Озеро Долгое». Инициирующий заряд при ударе о землю взорвался, и кассетные боеприпасы, которыми была начинена эта боеголовка, разбросало по территории.

14 мая 2015 года, 22.42 по московскому времени. Россия, Москва

В районе Речного вокзала в небо ушла густая очередь трассирующих снарядов. На самом ее конце, под нижним краем облаков, заплясали звездочки разрывов, похожие на салютные. Ольга снова положила пальцы на клавиатуру:
14-05-2015 22:42 Pa_shtuchka:
Вижу, как стреляет зенитная артиллерия в северо-западной части города.
Потом подумала и добавила:
14-05-2015 22:43 Pa_shtuchka:
Ребята, сообщайте, если у вас в городах тревогу объявят, я к нам на сайт выложу.

14 мая 2015 года, 22.44 по московскому времени. Россия, Москва

Два последних «Томагавка» пересекли Московскую кольцевую автодорогу в районе Лианозовского кладбища. Над городом их автопилоты, подчиняясь программе, набрали высоту, чтобы избежать столкновения с высотными зданиями. И при этом были обнаружены сразу несколькими локаторами.
У оперативного дежурного в бункере под Балашихой похолодело в груди. «Маловысотная групповая скоростная цель» была уже над городом, и подрыв боевых частей мог произойти в любой момент.
Автоматика блокировала автоматическую отдачу приказа на атаку цели над Москвой, поэтому пришлось потратить еще несколько драгоценных секунд на ее отключение.
Когда из контейнеров отстрелявшегося три минуты назад дивизиона вырвались две зенитные ракеты и по пологим дугам ушли на юг, оба «Томагавка» под острым углом пересекали Алтуфьевское шоссе. Спустя пять секунд пусковые установки дали новый двухракетный залп.
Через восемнадцать секунд, которые потребовались первым зенитным ракетам, чтобы преодолеть дистанцию, отделяющую их от цели, их траектории пересеклись с траекторией одного из «Томагавков».
Ольга, услышав приближающийся с севера звенящий вой двигателей, подняла голову как раз в тот момент, когда боеголовки ракет С-300, падающих на цель сверху, лопнули огненными цветами, брызнув потоками стальной шрапнели совсем рядом с зенитом. Взрывная волна бросила девушку спиной на жесткий рубероид. Головная часть пораженного «Томагавка», оторвавшись, рухнула вниз и, пробив крышу пятиэтажного жилого дома, не взорвавшись, застряла на уровне верхнего этажа.
Две ракеты второго залпа по гигантской параболе падали на второй «Томагавк». Но до цели тому оставалось каких-то семьсот метров, и спустя три секунды после поражения первой крылатой ракеты вторая перешла в крутое пике и врезалась в крышу Телевизионного технического центра. Фугасная боеголовка в прочной оболочке пробила бетонные перекрытия четырех этажей западной части здания и взорвалась в лифтовом холле девятого этажа. Телецентр в мгновение ока начал напоминать огнедышащий вулкан.

14 мая 2015 года, 22.45 по московскому времени. Россия, Подмосковье

– Не подходить! Стойте там, где стоите!
Президент, сидящий сбоку от стола с селектором, и начальник Генштаба замерли, больше удивленно, чем испуганно. Ствол пистолета в руках главы президентской администрации ощутимо дрожал, но вот его глаза с расширенными зрачками пугали.
«А ведь выстрелит , – мельком подумал Рогов. – А охрана за дверью…» 
«Пистолет – какая-то дамская пукалка , – прикидывал начальник Генштаба, очень медленно двигаясь вбок, чтобы прикрыть президента спиной. – Если броситься на него, он вряд ли успеет сделать больше двух выстрелов, а их-то снаружи услышат». 
– Тёма, ты сошел с ума, – очень мягко сказал президент. – Тебе надо отдохнуть.
В дверь комнаты для совещаний решительно постучали. Шемякин резко дернул стволом вверх, потом вниз, потом резко отступил в угол.
– Не открывать! – прошипел он.
– Там не заперто, – пожал генерал плечами.
Дверь открылась, и в комнату почти вбежал Косицын с листком бумаги в руках.
– Геннадий Геннадьевич! – с ходу выкрикнул он. – Сообщение по…
Потом осекся, увидев выражение смотревших на него лиц, и, медленно повернув голову, наткнулся взглядом на пистолет.
– Тимофей, ты что?
– Я не дам вам выпустить ракеты! – неожиданно тонким голосом выкрикнул глава президентской администрации. – Калининград! Москва! Хватит! В мире шесть миллиардов человек! Я не дам…
На пульте неожиданно раздалась прерывистая трель вызова. Президент увидел, как генерал медленно поднял руки к груди и подобрался, готовясь прыгнуть вперед. Косицын громко сглотнул, потом широко, но неестественно улыбнулся и поднял руку с листком.
– Только что. По прямому проводу. Из Вашингтона, – громко и раздельно сказал он. – Кейсон принял наши условия. Прекращение огня с двенадцати часов.
Шемякин, не выпуская пистолета, закрыл лицо руками. Семенов в мгновение оказался возле него и одним движением, за ствол, как морковку из грядки, выдернул оружие из его пальцев. Быстро осмотрел.
– Вот же муха-цокотуха… Он даже не взведен.
В комнату из тамбура заглянуло встревоженное лицо офицера с красной повязкой на рукаве, и внутри мгновенно стало тесно. Президент уткнулся в листок, Косицын стоял перед ним, ожидая указаний, один из президентских телохранителей стоял рядом с президентом, двое других под руководством директора ФСБ обыскивали Шемякина. По щекам и редкой рыжей бородке того текли слезы. Семенов наконец поднял трубку и выслушал доклад.
– К Москве прорвалась одна крылатая ракета, – сообщил он президенту. – Поражено одно из зданий телецентра в Останкине. Взрыв неядерный. Извините, я должен идти.
Президент, третий раз продолжая перечитывать сообщение из Вашингтона, кивнул, даже не посмотрев на генерала.

14 мая 2015 года, 21.20 местного времени (23.20 по Москве). Швейцария, Женева

Государственный секретарь США начал говорить, и в голове у Осокина мелькнуло, что он имеет неважный вид. Хейли стал словно бы ниже ростом. Всегда идеальная его прическа растрепалась, под глазами залегли глубокие тени, и говорил он пришептывая, словно недавно громко кричал и сорвал голос.
«Впрочем, я и сам, наверное, выгляжу не лучше…» 
– Президент и Конгресс Соединенных Штатов, – тихо произнес Хейли, – чтобы избежать гибели мирных граждан в Калининградском анклаве и странах Балтии, приняли решение с девяти вечера по Гринвичу приостановить военные действия и попытаться разрешить возникшие между нашими странами противоречия мирным путем.
– Не понимаю, – язвительно вставил Осокин, – что помешало вам это сделать четырьмя днями раньше.
Хейли сделал вид, что не расслышал.
– Хочу заявить, что позиция Соединенных Штатов остается при этом неизменной. Кроме того, непременным условием мирного соглашения будет являться наказание виновных в ядерной атаке и возмещение гражданам свободных стран ущерба, который ею нанесен, а также…
– Оставьте свои штучки, Стивен! – досадливым тоном перебил его Осокин. – Что за дурная манера: подозревать нас в анархии? Применение ядерного оружия в подобных случаях диктуется Военной доктриной Российской Федерации и санкционировано лично Верховным главнокомандующим. Хотите судить Рогова? Не раньше, чем на скамью подсудимых сядет Кейсон!
– А также, – чуть повысив голос, продолжил американец, – суд над русскими террористами, совершившими покушение на советника по национальной безопасности США Оскара Шаняка.
На этот раз ему и в самом деле удалось удивить собеседника. Осокин даже открыл от неожиданности рот.
– Мне об этом ничего не известно, – наконец сказал он.
– Несколько часов назад в контролируемой американской армией части анклава кортеж советника подвергся нападению русских диверсантов, переодетых в американскую униформу. Советник президента США при этом погиб. Погибли также двое видных деятелей российской оппозиции. Трое нападавших взяты в плен. Поскольку действия, совершенные ими, явно противоречат Женевской конвенции, мы будем их судить.
– Если мне не изменяет память, – сказал Осокин, – то в этой конвенции есть еще пункты о недопустимости воздушных бомбардировок мирных городов. После того как вы почти до основания снесли Калининград и попытались атаковать крылатыми ракетами Москву, разговор о каких-то конвенциях с вашей стороны является лицемерием. – Он достал платок и промокнул выступивший пот. – В отличие от вас, я не имею полномочий формулировать позицию России на предстоящих переговорах. Но буду отстаивать принцип, при котором обмен пленными будет проведен по принципу «всех на всех», включая и этих ребят. Кто с мечом к нам придет – от меча и погибнет. Так было, так есть и так будет. Всегда.

15 мая 2015 года. Рассвет. Финский залив

Вода на той невидимой линии, где Балтийское море переходит в Финский залив, расступилась, и над волнами появилась рубка подводной лодки. Задняя ее часть была покорежена и смята недалеким взрывом глубинной бомбы, перекошенные трубы выдвижных устройств казались порождением безумного скульптора-авангардиста, из них на показавшийся над волнами веретенообразный корпус низвергались потоки воды.
Открылся люк, и на мостике появились люди, зорко оглядывая линию горизонта в бинокли. Командир «Магнитогорска», сжав в кулаке снятую с головы пилотку, осмотрел повреждения.
Сообщение о прекращении боевых действий на борту покалеченного «Магнитогорска» приняли только в три часа ночи, и еще три часа командир выжидал, просто на всякий случай, несмотря на сочащиеся водой швы и подходивший к концу заряд аккумуляторных батарей.
– Течь в третьем отсеке усилилась, – доложили ему из люка, ведущего в душную пропасть центрального поста. – Ставим упоры. Но до Кронштадта дотянем.
И все, находящиеся в тот момент на идущей в рассвет субмарине, точно знали – дотянут.